Вы пришли умереть

«Если бы бумага могла передавать эмоции – любовь – яркие цвета, боль – серые, чёрные. Не думаю, что нужно было бы писать всякую чушь, а вложить в конверт лист – и всё бы было ясно, но увы , такого пока нет».

Она написала это в солнечный весенний день. Школа вот-вот должна была закончиться, а я со своим парнем пребывала в самом прекрасном периоде жизни, о котором вспоминает каждый с замиранием сердца – в периоде первой любви. Помню, как мы говорили о чём-то, и я невзначай бросила фразу «А попробуй написать книгу о своей жизни! Ну почему бы и нет, ведь ты столько пережила».

Она взяла ручку, лист А4 из пачки офисной бумаги и написала два коротких предложения. «Потом закончу», – сказала она, тепло улыбнувшись. Спустя время мы поссорились и на листе появились другие слова. Горькие от того, какими добрыми и чистыми они были. Горькими от того, сколько претерпел горя этот прекрасный человек, в том числе и от меня.

Не помню с исторической точностью всё, что было в тот короткий день. Однако наш маленький домик был весь залит светом. Совсем недавно это был, без преувеличения, сарай, остатки былой роскоши, в которой жили, пили и чёрти-чем занимались бездомные. Она купила его, весь ветхий и разрушенный, без куска крыши, с покатым полом и неровными стенами, с водой, что ключом била из пола. Деваться было некуда – лето развода не щадило, жить было негде, вот и самый неприглядный вариант стал той самой соломинкой, шансом, за который она ухватилась.

Возвращаясь в это воспоминание, я вижу её комнату. Окна открыты, ветер колышет гардины. На складном столе стоит большая ракушка – сувенир, который ей кто-то подарил. На стене висит моя фотография с выпускного в девятом классе. Рядом с ракушкой дисковый магнитофон, из которого играет либо рок, либо дискотека 80-х. Каждое утро выходного дня она включала магнитофон, диск любимых Led Zeppelin или AC|DC и начинала творить уют в нашем маленьком раю на двоих.

Смотрю вверх и вижу подсолнухи. Потолок был довольно неровный и потому она взяла плотный картон, краску и предложила сделать наше небо, то, на которое мы будем с удовольствием смотреть каждый день. Так появились наши подсолнухи. Поворачиваю голову и вижу её кровать. Рядом кресло и прикроватную тумбочку. Напротив кровати крошечный телевизор. Сейчас, когда отказываюсь смотреть какой-то фильм из-за того, что качество хромает, с улыбкой вспоминаю времена, когда из-за помех сам додумывал картинки, и ведь не было и мысли на это жаловаться.

Спустя пятнадцать лет я найду большом чёрном пакете, в который она бережно сложила все фотографии, что у неё были, ещё один крошечный обломок огромной мечты.

“Она курила солнце пустыни, потягивая крепкий кофе

Могла бы писать романы,

Такие, чтоб в бровь и рьяно

Но на лирику ей похер

Хотела весь мир обнять,

а мир отвечал тумаками

Кручинит людская грязь, как в недавние 18

Но продолжает врать

“Они невиновны, не сами,

попутал их бес лихой, поэтому обижают..”

Да что уж с них взять

Однажды мы тоже встанем

На их место”

Рядом с телевизором было трюмо. Большое зеркало и столик с её богатствами. Как же я засматривалась на её шариковые румяна. Она бережно хранила каждую палетку, каждую кисточку, флакон от духов, а в футляре помады всегда торчала спичка, ведь помада хорошая, и жаль было с ней расставаться. Особенно учитывая тот факт, что денег у нас было немного. Когда выбор стоял между купить что-то мне или себе, она всегда выбирала меня. А нужно было выбрать себя.

Но я не могу вернуться в прошлое, вдруг осознать груз будущего и закричать во весь голос: «Эй, если ты продолжишь выбирать других, а не себе, будущее тебя раздавит». Да и даже если бы смогла, она бы просто улыбнулась и продолжила бы жить для других, так как иначе просто не умеет.

Для неё не было хуже выражения, чем слово «мать». Вот «мама» — другое дело, это слово нежное, слово, выражающее отношение человека к родителю, трепетное. А вот её дочь упорно называла её матерью и были у неё на то свои причины. Мама рода. Мама Земли. Мама Христа. Нет таких выражений, согласитесь.

Мать — это слово, само собою говорящее о силе того, кто удостоился этого высшего титула на Земле. Мать оберегает, борется с трёхглавыми драконами, на скаку в горящую избу вбегает и выбегает без единой царапины. Это же может сделать и мама, но мама — про чувства ребёнка, а мать же про чувства женщины к родительнице.

Маленькие девочки смотрят на своих мам и начинают невольно подмечать их повадки, слова, то, как мамы взаимодействуют с обществом, с мужчинами. Мама — будущая я. Я вырасту и станут вот такой: взрослой, красивой, успешной. Подростки смотрят на маму и видят её недостатки: ну уж нет, никакой мужик на мне кататься не будет, я и себя защищу, и её, я — другая.

Взрослая женщина смотрит в прошлое и видит разные проекции своей матери. Она смотрит на мать и думает: за что тебе было суждено прожить настолько сложную жизнь, почему тебе так не повезло, почему ты решила, что недостойна счастья?

Страдает не мама. Ребёнок никогда не увидит глубину скорби, что она держит в себе, не почувствует боль, которая ломает рёбра. Горе присуще матери. Горе присуще женщине, а не девочке или девушке. Быть женщиной — быть матерью.

Дано ли понять бездетной мать? Ту жертвенность, на которую идёт женщина, выбирая материнство? Мне, как человеку без детей, сложно представить, каково это – никогда больше не быть одному. Браки разрушаются, отношения заканчиваются, друзья уходят и лишь только роль матери остаётся неизменной, нерушимой, она рождается вместе с ребёнком и не заканчивается даже если ребёнок вдруг умирает.

Даже если ребёнок вдруг отворачивается от тебя и вспоминает лишь по праздникам. И в случае, если он совершает самое чудовищное и бесчеловечное преступление. Даже когда родители принимают решение прекратить общение с ребёнком, например, который убил десять человек, их социальная роль от этого не меняется – они будут родителями, даже если откажутся, так как время не вернуть.

Дети склонны винить родителей в своих бедах и проблемах, и её дочь тоже винила, пока не окрепла, отбросила белое пальто и не смогла посмотреть на неё не как на мать, а как на женщину.

В тот момент, когда ты смотришь на родителя не как на бога а как на человека, вдруг понимаешь, что его не в чём винить. Бывают разные ситуации и разные родители, более сложные истории и глубокие шрамы, но, если говорить о ней, её винить было не в чем. Она стала лучшей матерью, чем была её мать: вопреки просто чудовищным событиям, тирании и настоящей борьбе за своё счастье, единственный человек, ради которого она каждое утро начинала эту борьбу была её дочь. Разве можно винить человека, который живёт свою первую и единственную жизнь и отдаёт её тебе?

Когда мы вырастаем достаточно, чтобы начать рефлексировать прожитые годы без лишних эмоций, мы склонны искать объяснения нашим неудачам в прошлом. И как же хочется в своих бесчисленных попытках вернуться в прошлое и всё исправить схватить маму за руку и закричать «Эй! Посмотри на меня! Что же ты делаешь с собой? Что ты делаешь с нами?».

А потом появляется она — жалость к себе. Ведь ты тоже живёшь свою первую жизнь и смотришь, как годы стали покидать тебя значительно быстрее. И вот ты сидишь и понимаешь, что тебе больше доставляет удовольствие пересматривать старые фотографии, те, на которых твоё будущее как будто бы не определено. На них ты такой наивный и юный, несчастный, сам не знаешь, по чему, но такой чистый и сильный.

Ты вдруг наполняешься такой злостью, но не на себя, нет. На них. Родители виноваты в целом мешке моих ошибок. И вот ты уже погружаешься в фантазии, в которых говоришь маме: «Эй! Посмотри на меня! Может подумаешь о моём будущем, а не теперешнем? Может обратишь моё внимание на оценки? Никто не говорит на меня кричать, но может просто поставишь мне хоть какие-то границы? Пожалуйста, посмотри на меня не как на ту версию себя, которой не суждено было родиться в твоём теле, а как на ребёнка, который станет женщиной. Что ты творишь?»

И отпускает. Дыхание становится ровным. Просыпается отвращение к себе, словно ты совершил самый постыдный и тяжёлый грех. Словно ты не имеешь право на злость. А потом проходит ещё немного времени. Ты отпускаешь прошлое настолько, насколько это позволяет твой уровень ментального здоровья. Снова погружаешься в фантазии и наконец находишь правильные слова, которые никогда не скажешь матери. Может из страха быть уязвимой, может из-за того, что потеряла это тонкое зыбкое чувство откровенности, которого, возможно, никогда и не было.

Ты дышишь ровно и глубоко, заходишь в воображаемую комнату и говоришь то, что и должен был сказать: «Зачем ты так с собой поступила? Почему такая умная, весёлая, красивая женщина, как ты, так не любит себя? Ты же замечательная, я не знаю никого подобного тебе. В тебе столько граней, столько жизни, любви, страсти, силы. Такой силы, что ты бы с лёгкостью могла начать какое-то восстание или, что важнее, закончить любую войну. У тебя столько причин для того, чтобы восхищаться самой собой. Именно собой. У тебя столько причин, чтобы себя любить.

Ты достойна счастья. Ты достойна любви. Твои шрамы не говорят за тебя, твоё прошлое не говорит за тебя. У твоей души есть собственный голос и я, чёрт возьми, не понимаю, почему ты не даёшь ему прорезаться. Я бы хотела обнять маленькую девочку, которой ты была, и сказать, что она – самое большое чудо, которое мне удалось повстречать.

Я бы хотела присниться тебе в ночь после знакомства с моим отцом и сказать, чтобы ты никогда с ним не связывалась. И я бы хотела обнять тебя в день, когда ты решилась от него уйти. Обнять не как дочь, а как женщина, которая наконец поняла. Как женщина, которая хотела бы защитить тебя. Но я никогда не смогу этого сделать, потому что я всегда буду обнимать тебя, как дочь, ведь ты — моя мама. И я благодарна за всё, что ты сделала».

Спасибо за то, что ты есть, мама. Я тебя люблю.