Вы пришли умереть

Мощный поток воздуха перенёс путешественников в сад какого-то крошечного домика. Стояла весенняя свежая погода. Молодые побеги уже во всю пробуждали землю, провозглашая торжество жизни на Земле. Почки на деревьях давали первые листочки, а из грунта пробивались яркие и сочные зелёные ниточки травы. Воздух пьянил: аромат влажного грунта вперемешку с влажным асфальтом, чистота прохлады, усиливающая все ароматы. Аромат, что уносит в детство и парализует приступом ностальгии.

Эстебан вдохнул полной грудью и улыбнулся. Он чувствовал себя великолепно, не считая роя мыслей, которые он старался разогнать и сосредоточиться на приключении.

— Именно так же пахло на улице весной, когда мне было 9 лет. Мы с пацанами по уши в грязи играли в грязевых ниндзя, — с придыханием протянул он.

— Значит, починим.

— Что починим?

— Не должно же одинаково пахнуть спустя годы? Это явный баг. Надо исправить, — задумчиво объяснял Кай.

— Да тебе лишь бы исправить! Сам ты – баг! Ничего не меняй, не вздумай. Как тогда старики и старушки будут телепортироваться в юность по пути с рынка? Или как взрослый серьёзный мужик на минутку окажется снова босоногим мальчишкой? Ностальгия – опиум, наркотик, что природа дозированно и неожиданно выдаёт в течение года.

— А просто вспомнить — никак? Какой-то бред, не может так уносить в пучины ностальгии от какого-то запаха.

— Чем пахла твоя красотка королева?

— Ничем.

— Да ну. Ей же нравился какой-то запах или цветочек с какой-то планеты?

— На одной из планет ей понравилось большое такое дерево. Оно было с крупными листьями, которые имели очень интенсивный аромат. Плоды у того дерева тоже имели запах, а ещё круглую твёрдую оболочку, под которой был плод, похожий на планетянский мозг, — задумчиво затараторил Кай, — по форме, конечно, не по вкусу, — спешно добавил он, — Какой он на вкус, я не знаю! — снова суетливо добавил бог.

Эстебан прошёлся по саду и заприметил дерево ореха. Он поднял прошлогодний орешек и пару жухлых листьев и сунул их Каю под нос.

— Нюхай.

— Ты это с земли поднял? А если кто-то на это испражнялся? А если куда-то засовывал?

— Нюхай давай, – скомандовал Эстебан.

Бог сделал маленький осторожный вдох, и голова закружилась. Ему казалось, что посередине черепа одним чётким движением вставили большую металлическую спицу — так резко и больно раскатился аромат по островкам памяти. Ему не казалось, он был там, в том воспоминании, где Дана принесла в лабораторию листья с таким же ароматом и натёрла ими шею, руки и лицо, а потом бегала за Каэлем в попытках его обнять и испачкать диким для него ароматом чужеземья. Он чувствовал тепло её рук, как горели его щёки, мягкость её волос, что ударили его по щеке.

Кай проморгался пару раз и вот он стоит в грязи, в своих сандаликах и белом поло, вжимая листья в лицо, ожидая, что они перенесут его прямиком туда — в воспоминание о ней, чтобы остаться там навечно. Но сколько он ни вдыхал аромат, больше ностальгических видений не было.

— Это что такое сейчас, мать твою, было?

— Ты почаще нюхай, авось и заговоришь по-человечески.

— Серьёзно. Ты где их достал?

— На югах ореховые деревья растут в каждом дворе. Их некоторые люди выкорчевывать устают, от того эти деревца лиственные. Когда морозы первые ударяют, с ореха вся листва одномоментно опадает. Представь, сколько мешков нужно вынести, чтобы не скакать по жёлтому ковру. Меня другое вот волнует. Как это у нас такое же дерево выросло, если мы – совсем другая планета, прям новёханькая и без повторок?

— Нам важнее ваши внутренние качества, чем антураж вокруг вас. Флора и фауна базовая, только развивается с нюансами вашего собственного влияния на неё. Некоторые виды животных и растений погибают из-за тех или иных причин. Точнее причина всегда одна — планетянцы, — отчеканил Каэль, бубня ответ словно студент, зазубривший билет: безэмоционально и сухо, мыслями пребывая в глубинах собственных переживаний.

— Ну, звучит логично. Так, значит, не баг? — ехидно подтрунивал Эстебан, рассматривая растерянное лицо Кая.

— Не баг, — опустошённо подтвердил бог и сел на деревянный забор, окончательно запачкав свой светлый наряд. Он достал из кармана чёрную коробку с гравировкой из золота и начал небрежно крутить её, держа за уголки. Эстебан подошёл ближе и уставился на коробку.

— Да это же греческий язык.

— Родной язык Х.13.12. У вас это, видимо, греческий.

— Да не могут и языки на сто процентов совпадать! Ну бред это!

— А что эта фраза означает, ты знаешь?

— Я на лесопилке работал, а потом могильщиком. Как думаешь, я греческий где из этих двух мест применял больше?

— На вашем греческом это значит «Будь лучше своего отца», а на языке Х.13.12. — «Я буду ждать тебя, пока последняя звезда не погаснет».

— Разница существенная, — сказал Эстебан, теребя воротник, — так что мы с этим сюрпризом делать будем?

— Положи вон туда, в тёмный угол между забором и елью.

— Место неприметное, конечно, но она его точно не найдёт раньше срока?

— Не найдёт, – улыбаясь в пустоту ответил Кай.

— Дневник, ствол и коробка. Это какая-то загадка Бога или что? — не унимался парень.

— Всё это запустит в её голове цепь событий из прошлого. Девчонка ничего не поймёт, но по глупости и доброте душевной, ведь только в добрячке Дана могла бы поселиться, начнёт углубляться в поистине чудовищно запутанный сюжет якобы моего дневника. Она сперва познакомится с версией Дауди в посмертии, точнее в одной из его версий. Потом с ним в его первом посмертии, где он оказался на вечном балу всяких чудиков и звали его уже как-то иначе. Где-то посередине там будет Дауди из Х.13.12, а может быть и нет, не помню.

— И в чём смысл так путать эту девушку? Не проще прикоснуться к её головешке и всё показать?

— Дана игры любит. Я уверен, во время их совместных путешествий в воспоминания во вневремении она пробудится. Сделает это с радостью, с восторгом.

— Да ты боишься.

— Чего это я боюсь? — раздражённо переспросил бог.

— Ты её боишься, что она скажет, “Ох, Кай, я полюбила другого! Его зовут Эстебан, и от него мне сносит крышу…”, ладно… Если серьёзно, то ты же действительно оттягиваешь вашу встречу, будто её холод неизбежен, как и нежелание тебя видеть.

— Да что ты знаешь! Ничего ты не знаешь! Я просто хочу показать ей, что я вижу её, что я всё понял, что изменился и хочу того же, чего хочет она.

— А чего она хочет? Ты реально знаешь?

— Ну, не не до конца, но я готов её послушать. Нет. Я готов её понять. Я просто не понимал, что её нужно понимать…

— Во намудрил. Но логика мне ясна. А то, что девочка может запутаться или испугаться? Ты это, мне кажется, не учёл, Эстебан пододвинул ближе к переносице воображаемые очки.

— Да там только вникать и смотреть. Девчонке просто нужно своими глазами на всё смотреть. Это её задача.

— А её чувства? Ты не подумал, что она может и с ума сойти? Когда я её видел возле дома Адана, ей явно было хреново.

— Что мне до неё? А тебе до неё какое дело? Что ты пристал ко мне с этой Теоной?

— Мне казалось, ты действительно начал меняться, братан. На кладбище я видел, как ты сопереживаешь Тео, чувствуешь ту же утрату, как от ухода твоей леди. А тебя ничего не интересует, кроме этой леди. Для тебя мы все — расходники, да и только. И правильно Дана сделала, что сбежала от тебя. Ты — трус и эгоист, слабак ты, боженька!

Кай подлетел к Эстебану, занёс кулак над его головой и резким махом ударил того в правую скулу. Парень не растерялся и ударил в ответ Каэля кулаком в солнечное сплетение. Бог согнулся пополам и закашлялся. Он испуганно поднял взгляд, анализируя, будет ли Эстебан продолжать драку, но тот лишь презрительно хмыкнул и отошёл подальше, прямиком к ореховому дереву. Бог дышал медленно, маленькими порциями.

Сердце колотилось, тошнило, он попытался сделать шаг, но всё вокруг начало плыть и закручиваться, как в вихре перемещения. Он сел на голую землю и обхватил колени руками. Пульс не утихал, а в груди, казалось уже не просто клокочет, а что-то отмирает. Глаза Каэля забегали, дыхание стало поверхностным, руки начали неметь. Бог издал долгий мучительный стон и обхватил голову руками.

— На, пожуй, — Эстебан протянул богу крошечный снежок, остатки роскоши последнего снега, что притаились под самыми нижними ветками ореха. Бог не отзывался и не поднимал глаз, потому Эстебан силой схватил его за волосы на затылке одной рукой, а второй, в которой был снежок, аккуратно потряс Кая за челюсть. — Доверься мне, долбаёб, и открой рот, — Бог не стал упираться и разомкнул челюсть. Эст аккуратно положил немного ледяного снежка к губам Каэля, отпустил волосы и немного похлопал по спине. — Бери снег и держи у лица. Протри виски, лоб, или просто положи на пару секунд в рот, легче станет.

Кай решил последовать последнему совету и почувствовал, как сердце начинает биться ровнее. Он обтёр виски и шею остатками снега. Руки снова начали слушаться, а боль в грудине потихоньку утихала.

— Это паническая атака, — не дожидаясь вопроса, объяснял Эстебан, – вообще с ней борются иначе: ходят к психологу, таблетки пьют, с подсознанием работают, но есть и дедовский метод в походных условиях. Мозг сейчас в режиме атаки, он думает, что беда вот-вот тебя настигнет, тигр нападёт или остановку придётся громко сказать водителю автобуса. Адреналин лупит короче и нам хуёво. А кусочек льда или снега мозг дезориентируют, дают ему новый смешанный сигнал: сейчас уже не так, как было, когда нам было страшно, значит мы оттуда ушли и теперь мы в безопасности.

— Ого, — выдавил Кай.

Эстебан кивнул в ответ. Воздух казался колючим и тяжёлым, вдалеке послышался протяжный лай собак. Каэль почувствовал, как внутри всё сжалось, захотелось съёжиться, свернуться калачиком, обняв колени и рыдать. Тревога отступила, но новое чувство, которого он раньше не испытывал, пугало. Было невыносимо терпеть это ноющее, царапающее ощущение. Он подумал, что Эстебан точно знает природу и этого отклонения, но, когда встретился с ним взглядом, чувство усилилось. «Вина. Так вот она какая», — сказал он шёпотом. В начале своих поисков он упивался новыми эмоциями, сейчас он готов был бежать от них, зарыть как можно глубже.

— Эст, ты изви…

— Мне твои нелепые извинения ни к чему. Меня твоё общество измотало, ты меня выжал до последней капли. Весь такой бог, куда деться, но ни черта в тебе нет божественного. Почти все религии мира говорят о боге могущественном. Мой же бог, в которого я верю, – есть любовь, понимание, прощение. Не ряженый клоун, который хочет создать золотой миллиард своих клонов, чтобы помогали ему какие-то небесные машинки создавать, или чего вам там надо.

Я больше не хочу тебе помогать, да и видеть тебя я не хочу. Чёрт ты, змей искуситель, а я, как дурак, вцепился в тебя, думая, что помогаю, что переубедить нашу планету стирать могу. А я не могу. Я не ровня тебе, не чета. Ты эту бедную девчонку как инкубатор, в котором твоя подружка греется, воспринимаешь. А меня как? Как клоуна-дурачка с лесопилки? Ты как подружку получишь, забудешь, как меня звали.

— Не забуду, — виновато буркнул Каэль.

— Ещё лучше. Не забудешь. Будешь поминать меня каждый секстиллион лет в галактическую субботу!

— Чего ты хочешь от меня? Я пытаюсь извиниться, я уже пообещал, что не сотру вашу планету. Что мне ещё сделать, чтобы твоя человеческая жизнь стала сносной? Что? — срываясь на крик вопрошал бог.

— Ничего. Оставить меня в покое.

— Так оставайся в покое! Вернуть тебя в твою временную линию я не могу, ты слишком много знаешь и можешь мне помешать, так что оставайся в покое здесь! Не советую наведываться к своей молодой версии – память потеряешь и возможно нарушишь функции мозга. Точно не знаю, я не прописывал этот момент, так как планетянцы до машины времени умом не дойдут.

— Ты чего блять удумал?! — закричал Эстебан, но Кай уже исчез.

***

Бог разместился на крыше неподалёку. Нужно было остыть и прийти в себя, но и оставлять Эстебана одного он не хотел. Боялся, что тот сорвётся бежать к себе, рассказывать юному Эсти про то, что мужчинам в шляпе и плаще доверять нельзя. Эстебан выкричался и затих. Из-за угла дома вышла девушка лет 15. Она медленно взяла стоящий на крыльце веник и подняла над головой.

— Эй, дядя. Ты не дури. Я сейчас если папу позову, он тебе коленки-то прострелит. Но сперва сломает.

Юная Теона отличалась от своей более взрослой версии. Дерзость и пыл, бесстрашие, граничащее со слабоумием, полное безрассудство и отвага. Тревожная и мнительная Тео её испугала бы больше, её тень, жалкое подобие былого жизнелюбия и страсти, чем грязный вопящий мужик, что-то забывший во дворе её отца.

— Тео? Тео, не бойся, это я — дядя Эст… Эсмеральд! Я тебя видел совсем крошкой. Приехал к родне, напился и перепутал дворы. Ты не серчай, милая, я сейчас же уберусь.

— Дядя Эсмеральд? Ох и имя у вас. Вы извините, но родители у вас прям с юморком…

— Да, этого им не отнять, — протянул Эстебан, теребя ворот рубашки, который изрядно затёрся от постоянного нервного подёргивания из стороны в сторону.

— Слушайте, там справа от вас кран. Вода ледяная, но немного приведёте себя в порядок. Чтобы ваши родные не испугались. Подумают ещё, что вас избили или ещё чего…

— Спасибо, добрая девочка. Ну и веник, думаю, ты можешь опустить.

— Веник пусть останется, пока вы не уйдёте восвояси. Или вы думаете, что я прям взяла и прониклась вашей чудесной историей?

— Может и нет, но папашку твоего ты звать не спешишь. И я знаю, почему. Папашка твой – псих, каких мало. Боишься, что он меня отлупит до полусмерти и в тюрьму сядет. Времена не те, что раньше, уже просто так подраться и разойтись не получится, я и в суд могу подать. О, или ещё лучше: ты боишься, что я не вру и тогда из-за тебя получит на орехи невинный человек.

— Невинный человек слоняться в чужом дворе не стал бы, прикрываясь таким уровнем алкоголя в крови, что прямо-таки спутал дома. Будь это так, от вас бы несло так, что мне у крыльца было бы слышно. Особенно в такую прохладную погоду.

— А ты фанатка детективов?

— А вы, видимо, тюремных загадок? Уходите уже, пока отец не понял, что я слишком долго в дом не захожу.

Эстебан кивнул и молча вышел через боковую калитку, не привлекая внимания Адана. Он мягко улыбнулся, отметив мысленно смелость и колкие остроты, которыми с особой виртуозностью оборонялась такая маленькая девчонка. Сидящий на крыше бог опешил не меньше. Но не дерзость удивила его, а свечение, которое било ключом из девочки от макушки и до пят. Тео спустя 15 лет — маленькая неприметная звёздочка, а сейчас — полярная звезда. Нужно было что-то предпринять, но Эстебан, как и предсказывал Кай, направился к себе домой.

Не привлекая внимания, бог аккуратно последовал за другом, попутно выслушивая чертыхания на несправедливость человеческой жизни и нелицеприятные комментарии в сторону его не самых этичных высказываний.

“Почему он не понимает? Почему такой эгоист и глупая мартышка? Наш эксперимент, так-то, жизнь всему его виду подарил. И вообще, я даже стирать их передумал, а он мне такие вещи говорит”.

– Может, потому что ты — мудило?

Каэль остановился, провожая взглядом Эстебана, который не стал поступать неразумно и спрятался в сарае за домом, где и обогревателем можно было разжиться, и даже относительно чистой водой. Да и вся консервация хранилась там. Бог так хотел спуститься и продолжить дискуссию, попытаться доказать, что его проект — благо, но ноги больше не слушались его.

– Я хоть и глупый чевечишка, но тело ты взял моё. Не так много времени нужно, чтобы найти лазейку и снова вернуть себе контроль.

Паника нарастала: тело не слушалось, более того, лёгкие переставали дышать сами по себе. Бог не контролировал даже дыхание, и был вынужден ждать, пока Дауди снова решит задышать, проморгаться или открыть глаза.

– Парень, прекрати. Мне осталась одна фаза плана, и я тебя освобожу от своего общества. Прекрати меня пугать и ограничивать. В конце концов, я — бог. Мне не сложно покинуть твоё тело и закинуть себя в чьё-либо ещё, а тебя испепелить.

— Угрозами ты ничего не добьёшься, демон. Я тебя сейчас молитвами из себя изгоню, — Дауди попытался подтянуть ладони друг к другу на уровне груди, но Кай быстро разорвал его связь с телом.

— Прошу, да не трать ты время, лучше давай поговорим.

— “Господь, пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться…”.

— Да на здоровье, но поговорить будет быстрее и проще. И дельнее, — спокойно и рассудительно уточнял бог.

— Не о чем мне с тобой говорить, демон! Ты этому дурачку мозги запудрил, но мне не получится. Я не такой тупой.

— Да, ты ещё глупее. Ты же всё слышал и видел, я же не запирал тебя прям глубоко в подсознании. Ты в более выгодном положении, чем был Эсти, так как был вынужден анализировать без права сбежать или проигнорировать, — подметил Кай, широко улыбаясь.

— Ой, да ну. Ты так себе противоречишь, ты так небрежно относишься к Тео, что у меня не было ни единого шанса проникнуться к тебе сочувствием или привязаться, как к другу.

— Да что вы все пристали ко мне с этой Теоной? У вас это в крови у планетян: защищать любую женскую особь? — раздражённость Кая нарастала и, казалось, была всё ближе к точке кипения.

— Прав был Эстебан. Ты — долбаёб. Ты же подобрал тех людей, которые с ней, так или иначе, знакомы. Эсту она приглянулась при первом знакомстве, это очевидно, да и папу её он знает. Что касательно меня… ДА ТЫ ЖЕ ЕЁ ОБРАЗ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ ВЫТАЩИЛ, ПРИДУРОК. Ты бы ещё при её отце сказал, что до неё тебе дела нет и пусть хоть с ума сойдёт и удивлялся бы, чего это он на тебя с топором бежит.

Внешне Кай продолжал быть обездвиженным, но его щёки горели румянцем. Внутри, там, где, как он понял, у планетян находилась душа, пекло и горело, хотелось провалиться сквозь землю и там и пролежать до следующей весны, так сильно стыд накрыл его с головой. Само ощущение стыда напугало бога не меньше собственного заточения в теле Дауди.

Эти эмоции были его, не парня, в которого он вселился, а значит, выйди он из него, начнётся другая проблема – человеческое восприятие бытия, что божественному противоестественно. Смешение этики и границ дозволенного, правил и практик, законов божьих и человеческой жажды справедливости. Слеза скатилась по щеке Дауди. За ней вторая и третья. Бог спешно закрыл лицо руками, вновь обретя контроль над человеческим телом.

— Тело ты моё, может, и забрал, но голос затушить не получится.

— Получится, но я хочу, чтобы ты говорил. Давай, выскажись, расскажи мне, какой я злодей, демон, как тяжела твоя человеческая ноша и как ты боготворишь эту абсолютно пресную девчонку и что я не имею права пытаться вытащить из неё мою любимую.

— Твоего паразита, ты хотел сказать?

— Да-да, а ещё что моя любимая — паразит.

— Мне вот непонятно одно. Почему с Эстебаном ты всё по крупицам разжёвывал, а в меня вселился без права выбора и заглушив моё сознание?

— От Эстебана мне нужна была более практическая польза. А от тебя только тело. И то я проявил уважение и ответил на часть твоих вопросов, а ещё рассказал честно и полностью про мою цель, — ответа не последовало. Дауди замолчал. — Чего умолк?

— Вспоминаю. Её.

— Ой, только не говори, что ты какой-то ещё старый дружок, фанат или у вас трагичная история разлученных в роддоме близнецов, — цокая, проскрежетал бог, закатывая глаза.

— Вовсе нет, она мне вообще никто. Мы учились вместе. Пару лет. Но даже не говорили толком ни разу. Может, парочку. Но почему тогда ты в моём сознании выудил именно её?

— Ты же слушал наш разговор с Эсти про орех?

— Про повторки? — уточнил Дауди.

— Да. Тео очень похожа на Диарру — возлюбленную Дауди из Х.13.12. Ну а тебя и зовут так же, и выглядишь ты так же, как и он. Когда я в твоих мыслях увидел Диарру, точнее Тео, да ещё и с божественной частицей Даны, получил джекпот, как у вас говорят.

— Но я ведь Тео никогда не любил… Или любил? Или нам суждено было быть вместе? — Дауди ощутил, как быстрее забилось его сердце.

— Мне определённо нравится ваша одержимость судьбой, но нет, вам не суждено было быть вместе даже на Х.13.12. Но там вы были. Почему? Потому то человек творит свою судьбу. Я видел закаты стольких эпох и знаю точно: за всё отвечаете только вы, вам подвластно буквально всё. На одной планете даже магию изобрели.

— Вот как…, — прошептал он.

— Я не буду вас стирать, честно. Дай мне закончить моё дело и живи своей жизнью. Могу, если ты не умеешь, по возвращении на небо, скрипт тебе поправить. Богачом сделать или чего тебе там надо.

— Сотри мне память.

— Настолько я тебе неприятен? — подтрунивал бог, саркастично улыбаясь.

— Настолько я не хочу принимать реальность, где весь смысл жизни умещается в чашку петри. Где я — мышка, которая ни на что не влияет: пришла из ниоткуда и туда же уйду. Ни рая, ни ада, ни Бога, ни чёрта.

— У меня нет времени тебя сильно разубеждать, но рай есть, просто не такой, как ты его себе представлял. Да и смысл есть, всё есть. Ты не унывай, пожалуйста. Я всё объясню, только дай закончить дело, — Каэль почувствовал, как Дауди смиренно кивнул. Парень закрыл глаза и сознание его камнем опустилось на дно колодца импульсов, подсознательного и снов. Там он представил, как укрывается тяжелым одеялом. Он посмотрел вверх и увидел глазами Каэля нежность смурного весеннего дня. Веки стали тяжёлыми, и он уснул, не желая просыпаться в непрошенной реальности, что даровал ему Кай.