Вы пришли умереть

Эстебан вцепился второй рукой в бога, а пространство тем временем начало искривляться: менялись формы и цвета, твёрдые предметы становились жидкими, яркие теряли цветность, возникали какие-то не очерченные фигуры с множеством глаз и конечностей и собирались вновь в среднестатистического землянина. Так продолжалось минут 10 в человекочасах пока искривление окончательно не завершилось на холме напротив лесопилки, где раньше работал Эстебан. Убедившись, что ничего ему не угрожает, парень спешно отклеился от бога и на ватных ногах поковылял к ближайшему кусту, под который его стошнило.

— Эстебан, ты как, порядок?

Могильщик утёр лицо рукавом и медленно опустился на рядом стоящий булыжник. Он неуверенно поднял голову и встряхнул волосами. По крепко сжатой челюсти и печальному виду было ясно, что «порядок» — нечто далёкое, явно не то чувство, которое мог бы сейчас назвать Эст. Он попытался открыть рот, но не получилось. Каэль подошёл поближе и поднёс указательный палец к виску Эсти. Тошнота начала утихать, а следом и головная боль. Влажные от застывших слёз глаза уставились на Каэля.

— Смотришь на меня так, будто бога увидел.

— Да я сейчас начну тебе поклоняться, только пусть больше так не тошнит, — Эстебан разомкнул челюсть, потёр её, убеждаясь, что он всё ещё её чувствует, — Погоди. Это нам возвращаться придётся также? Нет-нет-нет. Всё. Звиняй, Кай, я тут останусь. Прямо на этом камне. Всё. Я — кирпич, мох, в домике я.

Каэль бережно пнул Эстебана в плечо, но не рассчитал силу и повалил парня на землю.

— Прости, дружок, я случайно. Или нет. Будешь и дальше плакать, как намлемец, я тебя ещё раз двину.

— Кто, прости? Намлемец?

— Маленькая версия планетянина. А у вас их как зовут? Земельчик? Мини-землюшка?

— Младенец? – ошарашено спросил Эсти.

— В точку! – торжествуя, подтвердил Кай и захлопал в ладоши.

— Заставил бога рукоплескать. Пусть мне это выгравируют на могильном камне.

— Эст, к концу нашего приключения тебе придётся построить большущую стену на своей могиле, чтобы уместить все твои заслуги.

— Спаситель планеты и всех её реальностей… Звучит ещё лучше. Закажем мне такой бейджик?

— Конечно! Всё что угодно моему другу! — снова зарукоплескал бог. — Один вопрос… А что такое бейджик?

Эстебан рассмеялся, закашлялся, поднялся и похлопал Кая по спине. Бог посмотрел на паренька непонимающим взглядом, но не стал выпытывать, что означает этот смешок, лишь глупо улыбнулся и похлопал по спине в ответ.

— Слушай, ты, конечно, выглядишь неплохо, но я помню тебя совсем в другом виде. Нам нужно найти магазин смокингов и всякого добра?

— Вовсе нет, – бог прикоснулся к брюкам и в тот час покрылся маленькими искорками от ног до головы. Он выглядел, как бенгальский огонёк, что вот-вот перекинется на сухую траву и устроит самый внушительный лесной пожар за всю историю человечества. Через несколько секунд десять искорки начали затухать и Каэль стоял в длинном твидовом пальто, надетом на роскошный костюм-тройку и в элегантной широкополой шляпе. — Как тебе шоу, Эсти?

— Бурлеск отдыхает, конечно, но в чём смысл надевать такую тёплую одёжку летом?

— Ошеломить. Заинтересовать. Обескуражить.

— Вопросов нет. Но зная тебя чуть лучше, я бы подумал, что ты сбежал из элитного наркопритона.

— Ковотона?

— Ой, да ну! Меня прямо-таки бесит, что ты так избирательно не знаешь какие-то элементарные словечки.

— Поживи с моё и создай тысячи планет, я на тебя посмотрю, – обиженно парировал Каэль и поджал губы.

— Мне аж неловко смотреть на такую печальную мордашку. Но меньше бесить меня ты не стал.

Кай проигнорировал выпад Эстебана и поправил шляпу. Он спешно вырвал из блокнота страницу и положил на неё ладонь. Текст и рисунок отпечатался, а рваный край стал идеально ровный. В это время летняя версия Эстебна уже выходила со смены на лесопилке, и бог поспешил к нему. Эстебан осенний притаился и наблюдал со стороны.

Вот это я конь горбатый… А что за усики... Может, и хорошо, что этот чудило мне встретился. И умных слов выучил, и целую книжку прочитал, усы сбрил, — бубнел он, смотря на собственное лицо, излучающее восторг вперемешку с флёром ужаса. Тем временем Каэль уже вернулся и спешно затряс Эсти за плечи, силой вытаскивая его из липкого омута раздумий.

— Эст! Ау-у-у! Нам пора двигаться дальше! Нужно этой девчонке, в которой сидит Дана, подложить блокнот.

— А как мы это сделаем? Ты что, ещё и невидимкой можешь стать? – растерянно спросил Эстебан, потупив взгляд на лаковые ботинки Каэля.

— У вас это называется трансёрфинг реальности: всё, что ты можешь представить – может стать твоим, только нужно изменить своё мышление и позволить себе этим обладать, – игриво подмигнул бог.

— Серьёзно? Эта лабуда правда работает? Нет, серьёзно? Правда?

— Понятия не имею, работает ли это у тебя. Но у меня работает. Я же — бог. А идея неплохая, я всё безвременье гадал, как этот эффект красиво обозвать, а на вашей планете целую теорию вывели.

— Это не научная теория, — буркнул Эст.

— Бога наукой тоже не познать.

— Магию тоже, но это же не значит, что её нет.

— Правда? У вас её нет? — Каэль удивлённо приподнял бровь и прищурился.

— А где-то она есть?

— На всех планетах, которые я создавал, была… Понял. В следующий раз нужно будет отловить это отклонение, — сказал он, рисуя в воздухе галочку.

— В какой следующий раз? Ты чего удумал, убийца миров? Про уговор забыл? Тут Налогового кодекса нет, зато булыжник вот он под рукой, – Эстебан раскраснелся и карикатурно попятился в сторону камня, на котором недавно восседал.

— Я пообещал, что вас уничтожать не будут. Но идеальных планетян создать просто необходимо. Это моя цель. Я для неё создан. Ну, не только для неё, конечно, но это была моя задача после выхода из учебки.

— Учебки? У вас, прости господи, есть небесный институт? А небесная шарага есть?

— Это явно юмор, но я его не понимаю, а я, повторюсь, бог, и юмор у меня, соответственно, божественный. Значит шутишь ты так себе… Вонючка.

Гробовая тишина, по ощущениям, длилась вечность, пока Эстебан не начал задыхаться и закашливаться от смеха. Он скорчился пополам и упал на колени, обхватив лицо руками.

— Ты серьёзно? Вонючка? Это самое злое и ругательное слово, которое ты вытащил из воспоминаний этого паренька, который стал твоим кожаным костюмом? – ели выдавливая из себя слова спросил он.

— Нет. Я знаю много плохих словечек. Но мне показалось, что вонючка – достаточно угрожающе и злобно, но при этом немножко со смешникой. Мы же с тобой друзья, – разочарованно ответил Каэль.

— Да кто же с вонючками дружит? – хохоча поддразнивал бога Эстебан, утирая слёзы.

— Ладно тебе. Прекращай паясничать и давай двигаться дальше.

— А мы куда-то спешим? У тебя же всё время мира в руках.

— Не спешим. Видимо, человеческая дружба меня порядком утомляет, — угрюмо сказал Кай.

— Да ладно тебе, боженёк, не обижайся. Я же любя, — Эстебан отряхнулся и подошёл к Каю поближе. – В моём мире юмор, как социальный клей, сближает и растапливает лёд. Но да, может я чуточку перегнул, — могильщик приобнял бога за плечи и карикатурно смахнул невидимые пылинки с пальто.

— Ладно, – натужно протянул Каэль, — чего злиться на собственное творение. Это как на глупого ребёнка злиться, что он гримасничает.

— То-то же, папаша. Могу ли я звать тебя папочкой?

— В тишине мы дела не переделаем?

— Неа, — парировал Эстебан. Он снял с Каэля шляпу и надел на себя. — Мой дорогой Холмс, какие тайны и загадки ожидают нас дальше? – немного глупый взгляд Кая, как у щенка, дал понять, что отсылку бог не понял, потому Эстебан широко улыбнулся и добавил: – Мистер бог, вперёд к приключениям?

Каэль заулыбался и кивнул. Он отобрал шляпу. Искорки испепелили её, а костюм преобразили в более удобный: льняные брюки и белоснежное хлопковое поло с коротким рукавом, а на ногах вместо узких туфлей красовались кожаные коричневые сандали.

— Я так понимаю, мы на Сицилию собрались?

— Мы обязательно отправимся туда, дружище, но пока мы отправляемся на кладбище.

— С работы и на работу. «Ура», —саркастично сказал Эстебан.

Каэль взял Эстебана под руку, и потоки ветра закружили их. Через пару мгновений они уже стояли возле сторожки могильщика и наблюдали, как Эстебан достаёт из штанов блокнот и указывает Теоне место захоронения её бабушки.

— Фух, на этот раз меня даже не сто… – осёкся Эстебан и скорчился от приступа тошноты, — шнило… Не стошнило! Победа! – он вскинул руки вверх, напряг все мышцы на лице, так, будто он — штангист на пике поднятия такого веса, что в пору только богатырю.

— Прекрати баловаться, дело серьёзное. Давай, возвращай лицо в его, ну, лицевость, – нервно сказал Каэль, очертив в воздухе круг.

— Ой, ну и больно надо было, да пожалуйста, – ехидно подначивал бога Эстебан, – Ладно, так что нам тут нужно сделать? Подкинуть твой этот дневничок?

— И пистолет.

— А пистолет зачем?

— Это для ошеломляющего эффекта.

— Ничего не скажешь: внезапно материализовавшийся огнестрел в твоей сумке действительно ошеломляет…

— Оставь сарказм! Так надо! Слушай что умный человек тебе говорит.

— Умный человек не знаком с нашими системами, но мне его слушать?

— Ой, да что будет от одного пистолика? На планете 3.4ЕЕ ими дети игрались и ничего!

— Ну так и у нас играются. Игрушечными.

— Ну а на 3.4ЕЕ настоящими игрались, заряженными, и ничего! Так родители приучали к ответственности за каждую твою сиюминутную эмоцию, считай, с пелёнок.

— Погоди. Что?! – вскрикнул Эстебан и спешно прикрыл рот от ужаса, сам не понимая, чего он боится больше: быть обнаруженным своей ранней версией, или информации, которую только что получил.

— Ну, решение эксцентричное, да, спорить не буду, но эффективное. Процент убийств детьми именно из огнестрелов был невысок — сорок процентов против шестидесяти пяти у взрослых. Преимущественно дети душили или расцарапывали жертве неглубокие раны и в них наносили густой слой фекалий. А вот огнестрел – великодушная милость, которая бездушным оболочкам неведома.

— Я даже не знаю, что тут сказать, но тогда вот эти сорок процентов, получается, были с душой?

— Нет, не были. Они были из лентяев, которым не хотелось придумывать что-то изощрённое и мучительное.

— А ну… Обязательно вообще на той планете было убивать? Это часть госпрограммы? Их философии? Как вообще ты это допустил? — Эстебан раскраснелся, сосуды в глазах налились кровью, он не переставал теребить воротник, а взгляд блуждал от могильных плит до ледяного лица бога, который недоумевал, что вызвало такую бурную реакцию.

— Я допустил? Мне ещё одну лекцию тебе провести, как создаются планеты? Эстебан, дружище, мы – наблюдатели. Мы не вмешиваемся в развитие планет. В чём будет чистота эксперимента, если мы будем контролировать каждый шаг, хвалить и одаривать за хорошее и наказывать за плохое? Планета – ответственность её обитателей и точка.

— Но дети… Смерти…

— Это вид такой, тут ничего не поделаешь. В этот раз мы намешали слишком нестабильные характеристики. Поиск души – дело непростое, сам понимаешь. Вот и получилась планетка писихвостов.

— Психопатов.

— Да, их. Не думай про них. Они давно в архивном хранилище в виде букв, символов и прочих отчетных данных. Мы слишком долго болтаем, Эст, пойдём дело сделаем и на следующей точке поговорим?

— Подожди, а как мы незаметно тут проскочим? Я тогда за ней следил, чтобы письмо твоё отдать, её локация просматривается из моей будки.

— Так сделаемся недидимыми?

— Ну, конечно. Невидимость. Как я сам не догадался.

Каэль дотронулся до ладони Эстебана, и его кожа приобрела серебристый отлив, сверкающий и переливающийся под прямыми солнечными лучами. Кожа бога, казалось, не изменилась, он лишь поправил шляпу и отряхнул поло от пыли.

Пока они шли к Теоне, Эстебан заметил, что следов они не оставляют. Они, словно призраки, парят над землёй и плывут в пространстве и времени, не оставляя за собой даже тени или звука.

Каэль подошёл к оградке и сосредоточенно посмотрел на Теону, которая заходилась в рыданиях, лежа на могиле бабушки. Что-то внутри него было не так. Ощущение, которое он испытывал, было похоже на печаль или сочувствие, но только если бы эти чувства выкрутили бы на максимум и ещё и ударили чем-то тяжёлым в область солнечного сплетения. Ощущение скованности в горле напугало бога, ещё больше его напугало желание лечь рядом и начать истошно вопить, гладя Теону по спине и волосам, выказывая боль от её утраты, разделение этой боли.

Он переступил через оградку и присел на корточки. Лицо девушки было багрового оттенка, влажное и липкое, венки на висках вздулись, губы распухли. «Ангел», — прошептал он, заворожённо всматриваясь в каждую морщинку, будто пытаясь поглотить её боль, раствориться в чарующей сладости тоски. Боги никого никогда не теряли. Их существование лишено потрясений и драмы. Утрата Даны – единственное, что хоть немного было похоже на человеческую тоску по любимому человеку.

Он вдруг подумал о том, что испытывала Дана, когда очередная планета подвергалась чистке. Ведь каждый раз она уходила из лаборатории, не желая наблюдать гибель очередной цивилизации, а возвращалась с похожим влажным лицом, раскрасневшимся носом и взъерошенными волосами. Когда Каэль спрашивал, что с её внешним видом, та лишь мягко улыбалась и говорила, что ходила смотреть на любимое созвездие. Он думал, что это такой ритуал, диковинное чудачество. Теперь же было ясно – она оплакивала каждую планету, расставаясь с ней также тяжело, как на планетах расстаются со своими родными.

Каэль прикоснулся к сумке Теоны, медленно встал и направился обратно к сторожке. Эстебан следовал за ним, как тень: не произнося ни звука, погружённый в собственные размышления. Он брёл по пятам за богом, не в силах поднять головы от смешанных чувств, что захлестнули его после рассказа о другой планете и вида страданий молодой девушки, что не может отпустить родного человека. Да и кто бы смог? Эстебан упёрся в спину Каэля и поспешно попятился назад.

— Чего встал, ваше величество? Я же тебя сбить мог. Надо на тебя колокольчик повесить что-ли…

— Меня радует, что ты снова хохмишь и ёрничаешь.

— А меня бесит, что у нас с тобой речь, как будто мы за ночь посмотрели десяток документалок по разным эпохам и теперь говорим то как вельможи, то как детективы, то как долбаё...

— Ну а что ты хотел? Это ты тут родился. Я тут едва ли ваши земные сутки нахожусь. Скажи спасибо, что вообще пытаюсь коммуницировать, а не жестами с тобой перебрасываюсь.

— Ох уж спасибо, ох и удружил.

— Да не обижайся ты. Я правда пытаюсь быть на одной волне. Правильно же? На одной волне?

— Да, правильно. Если ты — бабуля.

— Поехали дальше. Нам нужно лет так на 15 назад вернуться.

— Мы же ну вот никуда же не спешим.

— Чего тебя заело на этому «не спешим»? Ты куда-то хочешь смотаться? Поподсмаривать в окна?

— Нет, спросить хотел. Вот ты говорил про множество реальностей. Что мол никто на твоих планетках, по сути, не умирал и всё такое. А как ты выбирал фокус-группу, за которой наблюдать?

— Да в какую пальцем ткнул, ту и наблюдаю. Это же те же планетянцы, только в профиль, разве есть большая разница?

— Ну, ты знаешь про корабль Тесея?

— Когосея?

— Понял, – Эстебан цокнул и карикатурно закатил глаза, – Есть миф про мужика одного. Тесея. Он вернулся с плаванья от Крита до Афин и оставил местным жителям свой кораблик. Ежегодно корабль выходил по своим разным делам, и чтобы он по пути не развалился, его то и дело латали: доски новые прикрутят, мачту заменят или что там было на древних этих махинах. В итоге возникла философская дилемма — парадокс Корабля Тесея.

— И в чём парадокс? В чём философия? — от нетерпения Каэль начал топтаться на месте.

— От изначального корабля ведь ничегошеньки в итоге не осталось. Когда корабль вышел в последнее плавание, был ли он кораблём Тесея или это был уже новый корабль?

— Парадокс корабля Тесея, — задумчиво, отчеканивая каждую букву, проговорил бог вслух.

— Вот ты когда про эти все параллельности мне начал загибать, я его и вспомнил. Те же это «планетянцы», — Эстебан кривил лицо и тряс руками, выговаривая каждую букву, пытаясь высмеять как можно сильнее столь пренебрежительное наречие обитателей целой планеты, – что в твоей выбранной версии, или это уже совсем другой вид?

— Ты прав и неправ одновременно. Детектор души молчал во всех проекциях. Так что может отличались в этих детишках доски и гвозди, но корабль всё равно был нерабочим.

— А там мы кому пистолет подложить должны?

— Твоей маме.

— Во! Ого! Да ты глянь только на этого крутого парня!

Каэль улыбнулся, сам до конца не поняв, почему эта фигура речи так впечатлила его спутника. Он обрадовался, что напряжение между ним и Эстэбаном снижается, ведь этот нервный, полный жизни и вопросов парень ему действительно нравился. Бог даже подумал, что они вполне могли бы стать друзьями, и что хотел бы взять его с собой, но тут же запретил себе даже мечтать об этом. Чистота эксперимента и так нарушена. Нарушать её и дальше сулит последствиями, которые ни ему, ни Дане, ни всей команде небесной лаборатории не нужны.

Каэль взял Эстебана за рукав и подготовился к перемещению в прошлое. В этот момент в нескольких сантиметрах от него прошла Теона, которой через считанные мгновения предстоит начать своё приключение. Он посмотрел на божественное свечение, что исходило от девушки, и прошептал: «Дана». Вихрь унёс его и спутника дальше по струнам временных отрезков. Задержись он лишь на пару секунд дольше, узнал бы, что девушка обернулась ему вслед. Ей показалось, что её кто-то окликнул.