Вы пришли умереть

Каэль закончил монолог о том, кто он такой, кто такая Дана и как она попала на Землю и перешёл к истории Х.13.12. Он сидел неподвижно, словно статуя, ему было привычно выбирать одну позу и оставаться в ней столько, сколько требует того этикет беседы. Эстебан же успел посидеть, полежать, несколько раз заварить чай и просто расхаживать по дому в нервном предвкушении финала – просьбы божества, которую он сможет помочь выполнить.

— Планета Х.13.12 была последней перед созданием Земли. Как я уже обмолвился, с планетянами там было не очень удачно: жадность была довлеющим качеством, а душа зародилась только у одного планетянина за всю историю существования осмысленной жизни — у Дауди. Мы поняли это далеко не сразу, ведь наш любимый «Тест с жуком», который на Х.13.13 назывался «Тест ⏚⟒⟒⏁⌰⟒», — бог издал нечленораздельные звуки, похожие на то, как подряд произнести все согласные из алфавита с закрытым ртом, наполненным водой.

— Тест с треском провалил: он просто отставлял жуков в сторону, жуки банально его не интересовали. Вот такой субъект, не любопытный до самых мелких обитателей.

Считыватель в лаборатории заметил отклонение от алгоритма на 10 году жизни субъекта. Его нелогичные для мира, в котором он растёт, поступки ломали стройный лад мироздания и это вызывало недоумение как у его родителей, так и у всех, кому представлялось когда-либо с ним пообщаться.

Он выдавал крамольные умозаключения о высшем смысле, вере, боге, о том, что ресурсы стоит делить или хотя бы иерархически распределять так, чтобы хоть крохи доставались и тем, кто не имеет ничего ценного. Планетяне от такого были не в восторге. От мальчика отказались все родственники, заперли до совершеннолетия в аналоге ваших клиник для душевнобольных, но он не сдавался.

Поразительно, но он каждый день говорил с нами, ну, технически он говорил с нашим отцом, по факту с Даной, так, как только ей вы, мясные колбаски, до одержимости интересны. В его мире религии не было, первобытные племена не смогли сложить причинно-следственную связь, где вода идёт, когда большой планетянен за облаками радуется, а засуха — когда злится.

— А то, что это ну… Просто родился парнишка с более насыщенными эмоциями вы не думали? — глухо спросил Дауди.

— В его мире в принципе не было место грёзам и непродуктивному размышлению о великом. Там жили люди расчётливые, которые быстрее других планетян перешли от коллективизма к индивидуализму. У вас это вот относительно недавно случилось, не более 20 лет как, а у Х.13.12 почти сразу, как зародилось самосознание.

А вот Дауди… Он один единственный на всей планете нашёл Бога, изобрёл, по сути. Он говорил с ним, рассказывал о своих идеях и находил в пространстве ответы на свои вопросы. То чириканье птицы подтвердило его мысль что «взимовыручай и будут взаимовыручать тебя в ответ», то лучик солнца ударил прямо в глаз после вывода «уважай родителей, даже если они тебя стыдятся».

Предвосхищая твой вопрос, нет, это было неслучайно. Это эксперимент, мой дорогой друг, и, как и любой эксперимент на любой планете или вне неё, этот — контролируемая среда. Мы никогда не контролировали каждого планетянина, только тех, кто представлял научный интерес, а таких, увы, немного. Иногда 3 на всю планету, иногда и миллион, бывает и как с Дауди — один индивид.

— Он же ощущал, что не такой, как остальные… Он пытался как-то обучить своих или может возглавить? — Эстебан казался совсем оторванным от диалога и рассеянным.

— Ещё в заведении для больных рассудком он начал писать. За свою короткую жизнь он написал не менее 200 трудов. С одной стороны, огромное наследие для потомков, но вот только они бы всё равно ничего не поняли. Мир рациональный, художественной литературы никогда не видел, потому даже за придуманную историю его этот поток сознания не выдать.

Незадолго после выхода из заведения он пошёл работать уборщиком территорий, иначе говоря, улицы мести. Приметил он девушку, что наблюдала за городской суетой и подумал, что она – такая же, как и он: не от мира сего. Начал к ней он и так, и этак приближаться. То цветок положит на её любимую лавочку, то какую-то вкусность. Мы всем пантеоном следили тогда, жаркие были баталии, есть ли в девчонке искра или нет.

В один день, ставший роковым, он решился с ней познакомиться. Её звали Дирра. Обычная пустая привлекательная оболочка, равно как и миллионы других, посмотрела на него пустыми голубыми глазами и изобразила что-то вроде понимающей улыбки.

— Если он общался с твоей этой Даной, как она не предупредила? С тобой мне уже всё понятно, но она…

— Дане я запретил посещать его, — отчеканил бог — Мы, конечно, все знали, что там внутри пусто, ветер, но он… Влюблённый дурак. Откуда ему было знать, что и любовь он испытывает по-особенному. Планетяне остальные руководствовались инстинктом, да и не более. Он же искал в каждом чувстве божественное, дар небес, нечто, чего никогда не видел, не чувствовал и не слышал ранее.

Несколько месяцев они встречались за обедом, и он рассказывал о всяких своих добрых интересных мыслях, о боге, о любви и однажды даже принёс ей что-то вроде аппликации из листьев, которая отдалённо напоминала эту девушку, только в более нестандартном виде. Эта картина её и смутила, и, как мне кажется, потешила её эго до такой степени, что она решила пойти на крайние меры — привязать его к себе.

— А вы, наверное, ещё и мысли читать умеете? Или просто ходячие сканеры? — иронизировал Эстебан, но Каэль будто его не слышал.

— Так вот. За девчушкой той ухаживал ещё один паренёк, а в том мире не как у вас: нравственные каноны были на уровне «не прелюбодействуйте на улицах, чтобы маленькие планетяне не видели невозрастные действия», не более. Тело и тело, оно не может быть заключено в рамки. Если инстинкт велит, значит быть тому и нечего думать. Дауди не спрашивал, принадлежат ли они друг другу, боялся услышать, что нет. И очень зря. Так бы он знал, что второй кандидат, как мне сказал тёзка того Дауди, в теле которого я нахожусь, психопат.

Дождался, когда Дауди пойдёт в лесопосадку выносить листья и пришиб его камнем. Рассёк голову и прикопал. Так Дауди попал в посмертие. Как я тебе уже говорил, в посмертии всё происходит по вере: кто верил в бога, встретит бога, кто верил в зло будет злом окружён, кто хотел мир похоти будет в похоти. Дауди попал в мир волшебства с чудными, наделёнными интеллектом и душой персонажами, живыми и яркими, как и он сам. После смерти Дауди за 500 лет не появилось ни одного планетянина с душой, и мы приняли решение об уничтожении.

— Вы что приняли? Какое решение? — Эстебан опустил плечи и вжался в кресло.

— Дана пришла проститься в его посмертие, он в тот день был на какой-то вечеринке нечисти. Смерть такого ценного планетянина, как мне кажется, сломала её. Она сидела и смотрела на любимую звезду не зная покоя, не желая ни веселья, ни трапез, ни науки. Звезду у вас Альдебаран назвали, кстати, что никак не соответствует и толике её красоты, но это уже детали.

И вот тогда я и создал Землю, вас, людей, и позволил моей любимой пойти к вам, но больше ждать я не могу и не хочу. Да и отец повелел скорее интерпретировать результаты в идеальную среду. Иначе говоря, пора нам наконец создать цивилизацию, с которой Вселенную ожидает новый исторический виток, а пока Дана тут, я не могу обнулить всё и начать заново. Такие дела, — Каэль вытянул руки перед собой в замок и потянулся. От многочасового сидения без движения тело затекло. Ему нравилось это новое ощущение, было в нём что-то поэтично красивое.

Эстебан смотрел на Каэля не моргая. Было сложно уложить в голове все тонкости и нюансы повествования. Он посмотрел в тетрадь, где вёл записи, но увидел в ней просто хаос в виде обрывков предложений и слов. Понимание, что перед ним сидит не просто божество, а самый настоящий создатель, разрывало любую мысль до её зарождения, заставляло извилины напрягаться до боли висках.

От осознания, что создатель столь беспечно относится к собственному творению и готов распрощаться в считанные минуты, как только заберёт свою божественную деву, пекло глаза. Парень отвернулся, чтобы скрыть слёзы и сделал вид, что что-то ищет.

— Ну так что? Может, вопросы какие у тебя есть? Или своё видение ситуации? Я готов выслушать, если что. Даже так: я могу дать тебе время всё обдумать, пройдусь пока, вернусь и всё обсудим. Что скажешь?

— Вопросов много у меня, господин Бог, да вот только смысла в них мало. Ну вот задам я вопросы, получу на них ответы и всё равно до конца дня умру. И толку. Что это мне даст, кроме как эго моё потешит, мол я и этот бедный парень, в чьём теле вы стоите, знаем больше, чем другие «планетяне».

— Значит, и тебя обижает, что вас придётся стереть? Это совсем не больно, даже приятно. У вас перед смертью гормоны всякие выделяются, делая её невероятно приятной, как самый красивый и красочный сон, как калейдоскоп из лучших воспоминаний!

— И в каком мире это должно утешать? Вы, господин, походите, раз у вас тут земное сафари, поспрашивайте, будут ли люди рады смерти, если будут уверены, что это не больно?

— А что, людям хотелось бы умирать болезненно?

— Людям не хотелось бы умирать! — закричал Эстебан, захлёбываясь слезами. — Никто не хочет умирать! Я, вот если вам так интересно моё мнение, вовсе не понимаю, почему людям есть дело до воен, делёжки всякого барахла и власти, если в конце гроб, земля и черви. Почему мы не бросаем все силы на то, чтобы победить смерть? Ведь это логично!

Вот бессмертные могут воевать хоть весь свой бессмертный век, но смертным это что даёт? Наследие потомкам, которых они знать не знают? Вот же классно было немцам, которые оставляли своим потомкам всякие знания, сказания, жили на своей территории, а потом пришёл небезызвестный дядя и решил оставить иное наследие. Наследил уж блять наследил, до сих пор мир расхлёбывает.

— Эсти, успокойся, пожалуйста.

— Ага, вы ещё скажите, «ради бога», — парень истерично засмеялся, резко размахивая руками перед лицом Каэля.

— Эсти, вы, люди, планетяне, обладаете просто слишком бурной фантазией, а ещё расстройством контроля. Ты почему не хочешь умирать? Может, потому что не знаешь, что будет после. Ты не контролируешь этот процесс, он произойдет вне твоего желания, вне твоих действий и противодействий. Это, дорогой, нездоровая одержимость всё держать в руках. Вот знал бы ты, что есть посмертие, где все умершие родные уже ждут тебя, ты бы хотел умереть?

— Нет. Мне было бы морально легче, но я всё также не хотел бы. Да и сейчас на меня реверсивная психология не сработает. Ты уже сказал, что посмертия не существует, когда не существует планеты. Можно же на ты? — могильщик с грохотом увалился в кресло, засунул между подлокотником и основанием руку, вытащил пачку сигарет. — Не курил полгода, но с вам… тобой, маэстро, всё заиграло новыми красками. Чего беречь лёгкие, если помирать скоро?

Могильщик чиркнул зажигалкой и крепко затянулся сигаретой. Блаженная улыбка растеклась по лицу, тело обмякло, мышцы расслабились, казалось, на несколько секунд он забыл о фатальности, что принёс с собой Каэль. Сам бог смотрел на юного парня напротив и недоумевал: с одной стороны, он видел это уже тысячи раз, то, как планетяне цепляются за жизнь, не осознавая хрупкости собственного бытия, игнорируя его бессмысленность, если высшая цель эксперимента не достигнута.

С другой стороны, чем больше он находился в теле Дауди, тем больше сращивался с его видением жизни, углублялся в хитросплетения той самой человеческой души, в её многоликость. Ему казалось, что с каждой минутой он всё меньше хочет быть богом и всё больше хочет оставаться в неком паразитическом симбиозе с человеком.

— Эстебан, я понимаю, что моя просьба звучит… Что я прошу слишком многого, но у этой миссии есть куда большее значение, чем ты можешь себе представить.

— А какое? — перебил могильщик. — Вот какое, скажи на милость? Что хорошего в взращивании планеты суперсолдат для создания полубожественного научного филиала на планете суперчудил? Что это даст, если вы уже боги? К чему вам стремиться? К божественной ипотеке по низкой ставке? К получению божественного диплома супермагистра богических наук? О, или вы создаёте одухотворённых существ, чтобы их сношать? «А почему сношаться можно именно с существами с душой?», — спросишь ты. Наверное, иначе это ничем не отличается от зоофилии, а боги себе такой низости не простят! Хотя… Греческие как-то простили же…

— А что такое греческие?

— А ты не знаешь? Не из вашей команды богов-подрывателей?

— У вас, планетян, превратное представление о богах, хоть именно земельное представление ближе, чем было у всех планетян до вас.

— Так в итоге я прав? Прав же?

— Эстебан, я бы даже если мог, не объяснил бы тебе всю важность этого союза.

— А ты попытайся. Тебе же нужна помощь. Не я пришёл к богу и прошу у него подружку, а мог бы, парень раздражённо отвернулся в сторону и фыркнул, Каэль же нервно потёр переносицу и подошёл на несколько шагов ближе.

— Понимаешь…

— Нет, не понимаю! Я ни черта не понимаю! Ты кем себя возомнил, разрушитель миров? Кто ты такой чтобы приходить в мой дом и просить меня принять участие в геноциде? Я думал, что хуже усатого художника мир чертей не увидит, но явился ты! — кричал Эстебан, багровея от злости.

— Если ты попробуешь не перебивать, я, может, что-то и смогу тебе объяснить, что вряд ли, — Каэль замолчал, выдерживая паузу на случай, если паренёк вновь начнёт кричать, но Эстебан лишь угрюмо пялился в стену. Бог выдохнул. — Ты прав, мы — боги, но это вовсе не значит, что у нас нет стремлений, нет целей и нет обязательств. Вселенная не стоит на месте.

Её функционирование — результат бесчисленного количества операций. Ваши лучшие учёные и на процент не подошли к осознанию законов мироздания, хоть некоторые ваши гипотезы были довольно интересными и смелыми, некоторые из них я определённо реализую в Альфа планете, — убеждал Кай.

Эстебан резко повернулся и бросил на Каэля полный ненависти взгляд. Что-то внутри сжалось, да так, что бог невольно присогнулся и начал нервно ощупывать грудину. Могильщик продолжил молча прожигать его взглядом в надежде, что в том, кого он так боготворил, проснётся его божественная совесть.

— Так вот, — продолжил Каэль чуть медленнее, — наш отец когда-то в начале времён создал нас, своих помощников, своих детей, на которых можно опереться. Вместе мы населили Вселенную дециллионами светил, разными созвездиями и галактиками, но чем больше мы разрастались, тем больше сил приходилось вкладывать. Отец стал отдаляться от нас. То, что раньше было похоже на вечное счастье, стало вечным поиском этого счастья, погоней за абсолютом, неким неиссякаемым граалем.

— И вы решили создать колонию рабов муравьёв, чтобы гонять с папкой в футбик?

— Я просил не перебивать. Не хочешь слушать, больно мне надо тратить время на тебя.

— Больно. И надо. Вербовать другого дурачка — время тратить, маэстро, — сыронизировал Эстэбан. Каэль лишь тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Теона уже ушла из поля зрения, да и солнце давно закатилось за горизонт.

— Нам не нужны рабы, нам нужен свежий взгляд на Вселенную. Энтузиасты, которые помогут сделать её живой экосистемой. Мы хотим сделать что-то вроде ваших заповедников, только Вселенского масштаба. Один разрозненный, но при этом единый живой организм, сама жизнь, так сказать.

— И что это вам даст? — безэмоционально спросил Эст.

— А что должно дать? Мы живём совсем по иным законам, мальчик. Вы, обладатели первой души, должны интуитивно это понимать. Ну, не нас, а чувства, что нас переполняют.

— Садизм и жажда крови?

— Любовь и жажда жизни, — хмыкнул бог, — Иногда чтобы дать жизнь целой планете, нужно неукоснительно чем-то пожертвовать.

— Например, целой планетой. В вашем случае, дохуялиардом планет. Тебе не кажется это диким? Вот нисколечко?

— Понял тебя. Давай с другой стороны посмотрим. Вот как у вас изобретались вакцины? Не убили ли вы миллионы миллионов крыс в своих поисках? Ты можешь парировать, что вы – не крысы, но, если задуматься. Вы для этих крыс сродни божеств: властительствуете над ними, заточаете в клетки, мучаете, ослепляете, тестируете всё без разбору, что и удушье вызывает, и буквально разрыв внутренних органов, — Каэль расшаркивал вокруг спутника: то нависал, то отходил, будто важна птица, —У них так-то есть своя иерархия, свои порядки, они, как и вы, защищают своё потомство, дрожат, когда холодно и понимают ласку, тянутся к ней. Но вы решили, что раз ваши геномы в чём-то схожи, а права свободной воли они лишены, вы можете делать с ними всё что вашей чёрной душонке будет угодно.

— Да, с крысами мы прям конкретно налажали, согласен. А ещё с курицами, свиньями, коровами. Если ты вдруг не знал, мы их едим. Негуманно убиваем, ощипываем, варим-парим и всё такое. Человек встал в эволюционной гонке на пьедестал лидера, Каэль, и чем дальше мы развиваемся, тем больше требуется сил удержать баланс между поддержанием жизни в нас и откровенным садизмом, в который может скатиться наука, если мы от крыс перейдём к людям.

— А почему не перейти? Что, свой вид жалко, да? — бог расплылся в торжествующей улыбке.

— Есть у нас, как ты выражаешься, планетян, этические нормы и законы. Мы придумали правила, чтобы в момент, когда лучшие умы заболеют комплексом бога, не скатиться к экспериментам по лучшим канонам вышеназванного усатого дяди. Ты знал, что мы уже сегодня можем убрать из ДНК будущего поколения генные мутации? Мы можем навсегда забыть про разные синдромы и расстройства, но и не можем одновременно. Этический кодекс и никуда не денешься.

— А у крыс? А какой есть кодекс у Крыс? — брызжа слюной, продолжал Каэль.

— Да что ты доебался до этих крыс? Давай о правах гусениц поговорим, о, нет, лучше о правах пчел, ведь мы нагло воруем их мёд!

— А вот давай, давай погорим! – сердце бешено колотилось, щёки налились румянцем, адреналин бил в голову. Каэль резко встал и тотчас упал плашмя на пол. Эстебан от неожиданности до крови прикусил язык.

— Эй, ты чего? – парень подбежал и затряс бога, держа за воротник. — Что случилось? Ты живой? Каэль? Дауди?

— Я живой… Просто у меня в глазах потемнело, и я решил быстро лечь, пока окончательно не ослеп, – сдавленно прохрипел он.

— Ослеп? А, тю! — Эстебан нервно расхохотался. —Это ты просто резко встал. Такое бывает: давление падает из-за резко падает из-за быстрой смены позы, и получается такой прикольный эффект.

— Я понял... Надо будет и это исправить… — Каэль медленно убрал руки могильщика с рубашки и на локтях приподнялся, чтобы принять более устойчивое сидячее положение. – Так на чём мы остановились?

— Да ни на чём, если подумать. Просто орали друг на друга как сумасшедшие. Слушай, Каэль… Я не хочу тебе помогать только потому, что категорически против уничтожения моей планеты. Если ты скажешь, что есть хоть малейший шанс, что ты передумаешь и оставишь нас в покое, я помогу. Но чтобы всё по-честному!

Каэль задумался: никто не позволит ему держать на балансе нестабильную планету с посмертием и бесчисленным множеством параллельных реальностей. Если он соврёт, всё равно планетянин ничего не поймёт: обнуление происходит моментально. Но врать Эстебану не хотелось. Бог прикипел к строптивому и такому участному парню. «Будет как будет, соглашусь с ним, а потом разберусь уже и с совестью, и со всем на свете», — подумал бог.

— По-честному, я попробую придумать другой вариант для Земли.

— Клянись на Библии. Нет, лучше на Налоговом Кодексе!

— А на Кодексе зачем?

— У меня Библии нет. И Кодекс тяжёлый, я тебя им уебу, если обманешь.

От серьёзного взгляда Эстебана Каэль заливисто рассмеялся, чем заразил своего воинственного помощника. Парни переглянулись, глаза обоих застилали щёки от широты улыбки. Эсти был уверен, что смог переубедить самого бога, а Каэль просто наслаждался ощущением человеческой радости, которую испытал от жаркой дискуссии с интересным собеседником, которого так сильно хотел назвать своим первым земным другом.

***

Раны, которые нельзя зашить, не залечить, не забыть. Они остаются внутри, живут своей жизнью. Как сломанная нога, что срослась неправильно: ты ходишь, ты бежишь, но перед дождём она напоминает тебе: ты не целая. Ты никогда не была целой.

Из тысяч случайностей соткана наша жизнь. Иногда поворачиваешь не направо, а налево — и вот уже не то лицо встречает тебя утром, не тот голос говорит тебе «люблю», не та дорога под ногами.

Каэль уселся за комически маленький стол: положил руки, сложив ладонями домик, вздёрнул бровь и заговорчески посмотрел на Эстэбана.

— Ты готов провернуть нечто выходящее за грани человеческого сознания?

— Если ты не собираешься снять штаны, то без проблем, — в комнате повисла тишина.

— А почему я должен…

— Нипочему! Нет ничего хуже, чем объяснять собственные шутки. Показывай свои эти заграни…

— У тебя есть блокнот?

Эстебан недолго порылся на полках и достал кожаный толстый блокнот с чистыми плотными листами. Бережно обтёр его от пыли и передал Каю. Тот схватил ручку со стола и начал быстро и хаотично по нему водить. За несколько секунд блокнот был исписан в самых непредсказуемых местах: то две страницы беспрерывного текста, то 15 чистых листов.

— А что это ты делаешь? Мемуары решил начать вести?

— Вот ты, наверное, иронизируешь, а ведь прав: это мемуары, но не мои, а Дауди.

— Этого паренька, в теле которого ты спрятался?

— Какого… А, тьфу ты! Нет, того, о котором я говорил, планетянина с Х.13.12. Я прописал ключевые воспоминания, которые пробудят Дану ото сна.

— И мне, получается, нужно отнести Тео этот блокнотик?

— Вот тут начинается самое интересное. Нам нужно будет вернуться несколько в прошлое, – он вырвал лист из блокнота, аккуратно сложил его вдвое и мгновенно на одной из сторон появился портрет в профиль – именно так выглядела Тео, которую он увидел из окна. Эстебан недоверчиво подошёл ближе и взял письмо указательным и большим пальцем, медленно поднося к лицу как опасный артефакт.

— Это письмо… Я же его ей отдал...

— Не ты. То есть ты, но в прошлом, но в прошлом мы знакомы, а в настоящем-то нет. Вот нам сейчас с тобой нужно будет этот недочёт исправить.

— Стоп. Что-то не так. Я тебя впервые увидел… Сам не припомню, когда, но это было! То есть тут как-то у нас пространно-временная эта самая хуета не вяжется! Либо это не первый твой приход на Землю, конечно.

— А, тут всё просто, дорогой Эсти. Ты судишь по мерам и логике ваших фильмов о путешествиях во времени и парадоксальных законах, и теориях, что упираются в потолок человеческого восприятия. Я же — не человек, у меня потолка нет, могу делать что хочу. Особенно уж с планетой, которую сам создал. Погрешности и лазейки в ней тоже создал я. Может, вы потому такие и получились: прям как свой прародитель устанавливаете законы и сразу же ищете пути обхода.

— И, получается, мы дважды познакомимся в разных отрезках времени? Ещё и разные впечатления ты о себе оставишь… Удобно.

— Всё ради науки, – игриво подмигнул Каэль и встал из-за стола. Он подошёл к Эстебану и обхватил одной рукой его запястье.

— Сейчас я покажу тебе небо в алмазах… И штаны снимать не буду! Да, я только сейчас понял шутку, – оранжевое свечение быстро поднималось от ладони Каэля и покрывало с ног до головы, – держись крепче. Если случайно разомкнём руки, можешь потеряться в бесконечном наслоении параллельных миров, – бегло безучастно подметил Каэль.