Вы пришли умереть

Я создал этот мир для тебя, и тебя я, кажется, тоже создал. Из крупиц космической пыли соткано тело твоё, и из него же твоё одеяние. Любовь моя, горе и раскаяние, печать одиночества и вечной мерзлоты, моя Дана. Смотрю на этих муравьёв на планетарном шаре и снова вижу тебя. Вот ты идёшь и смотришь невинными глазами ребёнка, как треплет ветер крону высокого дерева, что зовётся у них «дуб». А здесь ты считаешь монетки, чтобы хватило на хлеб. Вот ты — головорез с протезом вместо глаза, выбиваешь долги у торговца рыбой. Какой яркий и интересный торговец рыбой… Он, кстати, — тоже ты.

День, когда ты ушла на Землю, разделив свою душу на сотни, миллионы, миллиарды частей, стал для меня адом. Когда я создавал её для тебя, думал, сжалишься надо мной значительно быстрее. Эпохи сменялись, а я оставался один, погружённый в твоё вечное небытие. Ты забыла меня сразу же, как нога первобытного человека сделала свой первый осознанный шаг. А я не забыл. Как забыть ту, что сердце моё украла?

В смехе твоём, что будоражил и дарил блаженство, я растворялся. В слезах, что лила из-за судеб угасших цивилизаций, я видел осколки дивных, чистых миров, той неисчислимолетней мудрости, зерно нашей цели, что стоит на хвосте одного кита — сострадании.

Мудрецы всех галактических плеяд упираются в потолок собственных интеллектуальных возможностей лишь потому, что считают, будто сознание рождает бытие. Что осознание и создание — ключ к развитию. В этом толика правды есть, но то дискомфортное чувство в области солнечного сплетения, когда смотришь на боль другого, когда не своя беда трогает сильнее собственной — и есть спасение, ведь это и есть душа. Как только последний живой растеряет сострадание, век его цивилизации неутешительно уйдёт за горизонт. Уж если душа и не зародилась вовсе, век нового «проекта» будет ничтожно мал.

Пока ты, любовь моя, ходишь среди землян, уничтожение им не грозит, но что будет, когда последний осколок твоей души вернётся в лоно нашего божественного пантеона? Кем будут эти мясные костюмы? Обретут ли свои души? Осознают ли, что высокое эмоциональное развитие — следствие божественного внутри них?

Сколько цивилизаций, что развились до немыслимых масштабов, пало лишь по причине отсутствия в них души. Немыслимые генетические эксперименты быстро стирали с планет болезни и мутации, рождая идеальных суперсолдат. Все территории в итоге сливались в одну. Каждый шаг и вздох планетных обитателей синхронизировался, сливался в один гул. Когда наступал момент полного отчаяния, когда становилось ясно, что надеяться на зарождение души нет причин, планета оставляла после себя красивый фейерверк угасающего мира. Хоть что-то возвышенное, прославлявшее не о животное, а божественное.

Знаешь, любимая, а ведь нас, богов, рисуют так по-разному: то мы — развращённые собственной силой извращенцы, или бородатые дяди на облаках, что решают, наградить ли ребёнка лейкемией и наказать ли условного Себастьяна за мастурбацию вечными адскими муками.

Каждый, кто рождался во Вселенной, и кто в ней погибал — божья искра, но эта искра имеет право жить по тем устоям, что сама сочтёт верными. Мы только делаем в этом загоне стены, чтобы малыши не выпали в бесконечное космическое пространство. Накрываем клетку прозрачной крышкой, а дальше — дело за ними. Вот что меня восхищает всё это неисчисляемое количество лет, так это фантазия планетян.

Даже самый бездушный шарик всегда рождает гениев, а гении без души и сострадания — это всегда грандиозные свершения и реки кровавых слёз. Виноват у них всех, почти всегда, конечно, Бог. Кто же ещё? Или дьявол, который нашептал что-то и вот планетянин уже отрывает ножки одной твари и пришивает щупальца от другой без анестезии в мире, где она изобретена.

Почему ты ушла к ним? Почему захотела в них раствориться? Чем Земля лучше Х.13.12? Чем лучше любой другой планеты? Земляне, как по мне, в рейтинге разумных существ занимают место в районе септиллиона, уж никак не в первой тройке или миллиарде. Но ты ушла и сидишь там со дня сотворения разумной жизни. Может, наконец, вернёшься и прекратишь мои мучения? Ты победила — одну планетку мы оставим, пусть сами себя уничтожают хоть с душой, хоть без неё. Только вернись, тут так холодно без тебя.

— Извините, а… где я? — юноша по имени Дауди смотрел на существо, что выглядело точь-в-точь как самый красивый человек, которого можно себе представить. Черты лица то смягчались, то заострялись, подстраиваясь под наблюдателя. Это делало собеседника привлекательным для любого, кто на него посмотрит.

— И во всём моём монологе тебя заинтересовала только локация? Больше ничего?

— Вы — Бог? — от страха, смешанного с любопытством, парня знобило. Лоб покрылся испариной, ладони вспотели, суетливый взгляд прожигающе смотрел то на собеседника, то на собственные ноги, чтобы попытаться скрыть оцепенение.

— Я выбрал не самого глупого муравья, уже хорошо… Да, я — Бог, — мужчина расплылся в несмешливой улыбке.

— А в чём смысл жизни?

— Великие мудрецы бились за это знание веками, выдирали его по крупицам, надрывая разум, чтобы перешагнуть за границу собственных интеллектуальных возможностей, а ты хочешь, чтобы я тебе вот просто взял и рассказал?

— Ну, при всём уважении, у них такого шанса не было, а у меня есть, — парировал Дауди, стоя ровно, как струна. От напряжения его осанка казалась нечеловеческой даже рядом с настоящим божеством.

— И то верно. Смысл жизни в еде. Вот набьёшь брюхо, и так тепло становится, благостно, вопросы мироздания уже не так и интересны. А уж если ваш этот сигэрнэк ещё сверху.

— Кого?

— А, это же Земля. Алкоголь в смысле. Короче, вот тебе и смысл, — Бог почти не смотрел в глаза парня, он суетливо оглядывался по сторонам, фокусируясь то деревьях, то на проходящих мимо людях.

— Издеваетесь?

— Немного, — бог ассиметрично улыбнулся, — ну тогда эти ваши пушистые комки… Коты!

— Вот это больше похоже на правду. Так что дальше? Вы надиктуете мне новый свод правил, по которым нужно жить человечеству? — не моргая уточнил парень.

— А я, по-твоему, диктовал старый? Вы пришли умирать — вот и весь смысл, ну это если коротко.

— Значит, атеисты были правы….

— Вовсе нет, правы были агностики и христиане, — отвечал бог, смотря на своё отражение в проезжающем автомобиле.

— А другие? — не унимался Дауди.

— И другие были правы, просто у вас истина разломана на сотни частей, как мозаика. Вы же так поглощены распрями и доказательствами правоты в высшей инстанции, что даже не догадались подойти со своими кусочками, которые выбиваются из ваших верований и буквально торчат на поверхности, и соединить с кусочками ваши ярых противников.

— Значит, это страшный суд, и вы являетесь каждому в облике, который будет понятен и приятен, и возвещаете о конце времён?

— А ты мне нравишься, не стоишь в страхе, не трясёшься, а набрасываешь сюжеты для других планет. Нет, всё проще. Я тебя вытащил, чтобы отдать кусочек своей души.

— А это зачем? — парень осторожно попятился назад и упёрся спиной в человека, он обернулся и увидел, что это Бог переместился за его спину.

— Да я буквально всё рассказал, когда завис и говорил с моей возлюбленной, глядя в твою постную рожу.

— Ну грубить зачем… Это я понял, и мне вас жаль, — сочувственно пролепетал Дауди, но Бог перебил его громким смехом.

— Да ну! Жаль ему. Я выбрал тебя, ведь в тебе точно нет ни аттограмма её души, а значит сожалеть, сочувствовать и сопереживать ты не можешь! Ты можешь думать, что ты можешь, но не можешь точно.

— Закрутили вы лихо, конечно, но я уверен, что не психопат, и сопереживать печалям других я способен, — он собрал всю храбрость, стараясь отвечать уверенно.

— А кто такой психопат?

— А вы разве не всезнающий и всемогущий?

— Это папа мой — всезнающий и всемогущий, ну, Отец всех начал. А я, безусловно, могущий и знающий, но если бы я углублялся в нюансы существования каждого шарика, то давно был бы как мой брат Сай. А Сай, к слову, не являлся в пантеон со дня сотворения X.13.12.

— Да что вы! Со дня сотворения Х.13.12? — уже более расслабленно, с издёвкой спросил парень.

— Вот иронизировать незачем.

— То есть что такое иронизировать вы знаете, а кто такой психопат — нет? — глубоко в душе Дауди молился мирозданию, чтобы Бог, стоящий перед ним, не умел читать мысли, ведь в мыслях он то и дело кричал от ужаса, хоть и не мог остановиться подшучивать. Будто рассеивая страх неминуемой кары, Бог лишь улыбнулся. — Тем не менее, психопат — лишённый чувства сострадания человек. Он живёт вне моральных и нравственных норм и способен на зверства и отвратительные вещи с людьми и животными ради насыщения собственного звериного нутра, ради удовольствия, которое он получает от страданий своих жертв.

— А что для тебя сочувствие и сопереживание? Хотя нет, не говори. Я слышал столько вариантов, но во всех них планетяне лишь думали, что они это чувствуют, а на деле придумывали имена пустоте внутри себя. Я сам, — Бог протянул к щеке Дауди ладонь и легонько прикоснулся.

Белое свечение от руки вызывало непонятное чувство, нечто такое, что похоже на ощущение от слов «надежда», «любовь» и «чистота», жёлто-серебристые лучи завораживали, пленили, хотелось растворить в них, настолько безопасными и тёплыми они казался. Бог резко отдёрнул руку от щеки и отшатнулся.

— Это что вообще такое, — словно в бреду лепетал он, — быть не может, просто не может такого быть…

— Всё нормально? Если это вы про мысли о той девчонке, то, ну, простите… Я же не буду гореть в пламени ада за такое? Или буду?

— Вы чувствуете всё это каждый день? Столько всего, а какой размах… Печаль, стыд, отвращение, муки выбора, муки совести, десятки разновидностей мук. А любовь! Вы чувствуете её прямо как мы, как боги: блаженство, разделённое надвое со страхом вечного одиночества. Я и помыслить не мог, что вы такие. На этот раз у нас получилось, — его глаза наполнились слезами, а широкая улыбка всё не покидала лица.

— Ну, не без этого. Иногда чувств так много, что некоторые идут за помощью к мозгоправам, и таблетками часть заглушают, так как переизбыток чувств сводит с ума не меньше.

— Кто-то самовольно лишает себя чувств, зная, какие они на вкус? У меня сейчас будто что-то в животе копошится и голова непривычно невесомая, при этом она явно стала тяжелее.И вот человек, познав и радость, и горе, и сочувствие, и…, — Каэль упал на колени и запрокинул голову, зрачки расширились, на лице растекалась блаженная улыбка.

— А что, если ты каждый день чувствуешь только горе? Идёшь на работу — горе. Ты с подружкой — горе. Мама приготовила любимое блюдо — горе. И так месяцами, — перебил Дауди, и практически сразу его перебил бог.

— Что такое месяцы? Это даже не песчинка! — продолжая сидеть в блаженном исступлении парировал бог.

— А вы, случайно, не бессмертный? А то я не принимаю советы успешных ребят, которые по праву рождения привилегированные. У нас тут продолжительность жизни средняя – 50–60 лет, а вы мне говорите, что месяцы — ерунда. Каждый час на счету и проживать его в аду — так себе идейка, — щёки налились румянцем от злости, но Дауди быстро вернулся в привычное шутливое настроение, — Без обид, мистер Бог, я понимаю, вы не можете представить себе наше отношение ко времени равно также, как я не могу представить ваше. Я даже не могу представить ваш быт. Вряд ли вы надеваете свой божественный пиджак и идёте начальствовать в божественном офисе божественного технобренда, типа Боженсунк.

— Да ничего, это ты извини, что так давлю. Я просто даже представить не мог, что мы создали существ с таким же эмоциональным диапазоном, как у богов. Судя по тому, что ты рассказал, первый блин вышел немного комом, но зато мы усвоим все уроки на вас, и следующая планетка уж точно будет идеальной!, — Каэль встал, быстро отряхнулся и подошёл вплотную к парню, — Мы, наконец, сможем передавать мудрость и опыт, создавая невообразимый мир, где боги и планетяне будут равны, более того, планетяне смогут нас тоже чему-то учить. Маловероятно, но помечтать можно.

— А с нами что? — сипло спросил Дауди. В горле пересохло, хотелось откашляться, но тело будто перестало его слушаться.

— А что с вами? Я найду мою Дану, и вы перейдёте за горизонт. Не переживай, это абсолютно не больно и даже приятно. Мы же не писотихи.

— Психопаты, – отрешённо поправил парень.

— Да-да, психопаты.

— Вот и я говорю… Психопаты… А жизнь после смерти есть? Загробный мир, где мы переходим в другое состояние? Типа бестелесное, встречаем умерших родных и друзей…

— О, конечно же, есть! Пока планета есть. Мы бы не смогли нормально себя чувствовать, если бы после стольких лет достижений и поисков смыслов вы обращались в пыль. В послежизнии вы встречаете тех, кого хотели встретить, и живёте ту жизнь, которую хотели бы жить. Ваше посмертие, Земное, самое приятное, как мне кажется. У большинства планет оно представляет собой сидение в роскоши и сжирания собственных богатств и так до конца послежизния.

— А когда планеты не станет… Обязательно вообще нашу планету трогать? Чем она вам глобально так мешает? — не унимался Дауди.

— Да как ты не поймёшь, глупыш. Это не акт злого умысла. Это высшее благо! Вы нестабильны. Я прочитал это в твоих мыслях, посмотрел на мировые события, что ты, парнишка, успел застать. Войны, насилие, перевороты и это у существ с душой! На других планетах такое тоже было, но они двигались на инстинктах и просто ничего не испытывали кроме жажды и примитивных желаний. Пара-тройка достойных умов на всю планету как случайный вирус, который вымирал либо от старости, либо от рук завистливых и глупых сопланетчиков.

Каэль подошёл чуть ближе и взял парня под руку, будто хотел поддержать его, заметил, что тот собирается упасть в обморок, и защитил его хрупкое тело от падения. Однако парень падать не собирался. Он ошарашено посмотрел богу прямо в глаза и тихо прошептал: «Почему? Почему в твоих глазах так… Пусто?».

— Вы, наделённые состраданием и такой неиссякаемой жаждой любви, уничтожаете друг друга более негуманно, чем безболезненное обнуление планеты, — игнорируя продолжил Кай, отпустив руку парня, — Вы не виноваты, но и нам оставлять нестабильный шарик на просторах космического полотна нет никакого смысла. Вас нужно контролировать и направлять, а делать этого никто не будет, так как лучше сразу создать планетян без изъяна и посвятить себя их развитию.

— Вы же нас убьёте. Всех до единого: детей, стариков, тех, что всю жизнь прожил добряком и убийц, приравняв их, смешав в одну грязную кучу мусора, — со скрипом выдавливал из себя Дауди, пытаясь подавить слёзы.

— Ну не плачь, парень. Мне как-то совестно становится… Я же не злодей какой-то, ты живёшь совсем с другими моральными ориентирами и просто не можешь понять всю суть божественного замысла. Но довольно слёзок, пора искать Дану, — бог = схватил его за шею.

Он высвободил из ладоней поток белого света, который начал впитываться в парня. Сам Бог растворялся вместе с этим свечением, проникая, как паразит, в клетки, вены, жилы Дауди. Когда он окончательно захватил его разум, вытеснил его сознание в сон и занял тело, Бог попытался медленно сделать шаг, но пошатнулся и упал. Острая боль в колене заставила невольно вскрикнуть. Он сделал ещё одно усилие, чтобы подняться и поймать равновесие: на этот раз получилось. Бог сделал глубокий вдох и выдох, провёл руками по волосам и лицу и вдруг замер.

— Я понимаю тебя, Дана. Такие необузданные чувства, такая гамма… Возможно, я немного задержусь в этом теле и останусь на время тут с тобой. Но сначала нужно тебя… — он осёкся, когда в голове возник образ.

Это было последнее воспоминание Дауди. Ему снился сон, в котором его тёзка вышел из посмертия и искал какую-то девушку, после того как воскрес. Лицо девушки было незнакомым, но бог разглядел незримое человеческому глазу свечение в области солнечного сплетения. Белое божественное свечение. Дауди не встречался с Даной, но был незримо связан с девушкой, в которой была частица её души.

— Хм. А не зря этот парень мне так приглянулся. У него отличный вкус, — усмехнулся бог, — я иду, Дана, ты только меня дождись.

***

— Отпусти меня на Землю, Каэль, – Дана завороженно смотрела, как первобытные люди смешно избивали воздух, в попытках прекратить дождь, который так сильно их раздражал.

— На Землю? Это ещё зачем? — лениво спросил Бог, развалившись на мягком сферообразном коконе. — Какие-то они в этот раз отсталые и… грязные.

— Вот и нет, эта планета совсем не такая, как предыдущие! Эти особи другие… Живые, что ли, ну, по-иному живые, — не унималась девушка. Каждый раз, когда Кай протестовал против очередной её идеи, она крепко сжимала кулаки, будто готовая обороняться. Для Бога это казалось чудным, ведь такой жест присущ только планетянам, уж никак не их создателям.

— Дана, все у тебя живые и все особенные. Если бы не ты, наши Советы проходили бы моментально: «Есть что-то интересное?», «А, нет? Под снос». Этих челиксов, или как там ты их назвала, я вообще создал на коленке, чтобы ты по Х.13.12 не грустила.

— Да, мои вредные жадинки, — со вздохом тихо сказала богиня, — и не челиксы, а человеки, ну или люди. Я ещё не придумала. Не хочу больше цифр, не хочу экспериментов. Мне хочется дать этим маленьким жучкам всё, что я могу.

— Ну, наши-то жучки — прекрасные полуразумные компаньоны, а эти твои луди дождь лупят, — Каэль, кривляясь, несколько раз ударил перед собой воздух, пытаясь изобразить людей наиболее жалко.

— Они, как и другие планеты, со дня сотворения их мира слушали нашу речь на высоких частотах. Вот бы на это раз они услышали что-то хорошее, отложили в коллективной бессознательной памяти что-то ценное и вечное. А то мои жадинки с Х.13.12 только усвоили уроки их дядюшки Зена, когда он спорил с Иричи, кто займёт в Совете кресло Ласена.

— То есть ты винишь Зена, что те твои Х.13.12 не обрели душу? Дана, я люблю тебя, но иногда ты слишком витаешь в облаках и поддаёшься далеко небожественным фантазиям. Я подумываю обратиться к отцу и отстранить тебя от проекта «слепок бога». Ты уже сама походишь на этих недоразвитых недоросликов своими чужеродными эмоциями и этими огульными обвинениями.

— Не вздумай, — Дана подскочила к растерянному Каэлю и схватила его за запястье, — всё божественное мне претит, Каэль, противоестественна мне вот эта блажь и снисхождение, лицемерное показное линчевание тех, кто не дорос до нас словом или делом. Мы их создаём, и мы же губим. В чём смысл смотреть на этих бедных тварей, что изнывают от собственного невежества и умирают в блаженной темноте? Негуманно это всё…

— Гуманизм — один из столпов, до которых твои недоразвитые, которых ты так рьяно защищаешь, так и не доросли. Ни одна планета. Я напомню: М.З.42.12. У них тех, кто рождался с мутационным геном, сжигали на кострах, делая из этого праздник. Я даже их песенку запомнил: «Не боимся мы лукавы, мы на ген нашли управы». О! Или Н.G.81, там тоже было хорошо. Они решили, что планета погибнет из-за глобализации промышленности, и вырезали восемьдесят процентов населения планеты, оставив кучку людей одного веса, роста, возраста, с одним типом иммунитета и прочими одниковостями. У них был прям очень гуманный мироуклад. В тесноте коллективного разумом они сколько прожили? Через сколько поколений у них начали рождаться изгои, которые развалили строй? А как быстро их «свободный мир» накрыл экологию медным тазом?

Дана закрыла глаза руками. Она расхаживала из стороны в сторону, оставляя за собой шлейф лёгкого ветерка, будто буря, что была в её душе, прорывалась сквозь оковы во внешний мир. Она любила Каэля, да и как можно не любить того, кто буквально твоя вторая половина, твоя судьба, создан для тебя, а ты для него?

Только один недостаток был у него — заносчивость, когда дело доходило до поручения, данного ему отцом. Отец всех начал поручил Каэлю, Дане и ещё нескольким богам вырастить планету, обитаемую одухотворёнными особями, в которых эволюционно зародится частица божественного — душа.

Каэль тоже находил в Дане один недостаток. Ему была непонятна её слишком нежная и чуткая натура. Она была самой сочувственной из пантеона, что умиляло и, одновременно, сводило его с ума.

— Вот что. Я хочу, чтобы ты отпустил меня на Землю. Я вернусь быстро, как только найду доказательства, что у этих особей всё иначе. Либо, если не найду, в любом случае вернусь, но больше никогда ни слова тебе не скажу о том, как вести проект.

— И не будешь выступать на Советах? – недоверчиво уточнил Каэль.

— Не буду.

— А как долго тебя не будет? Не помню, чтобы мы расставались последние… Да, я вообще не помню, чтобы мы расставались.

— У них уклад времени иной, но что для божества ничтожные планетарные лета? Уверена, ты и не заметишь. Развлекись пока, найди какое-то интересное занятие, — вкрадчиво, проговаривая каждый звук, не меняя тембра, будто гипнотизируя, говорила богиня.

— Я не хочу тебя отпускать, — Каэль подошёл со спины и приобнял Дану за талию, — без тебя я совсем закаменею, превращусь в комету, что лишь световой след за собой оставляет, холодную и безликую, — он притянул возлюбленную ближе.

— Какой же ты бываешь милый, когда дело доходит до того, что важно тебе, —подразнивая, отчеканила Дана.

— Мне важна ты и только ты, — уста двух божеств слились в нежном поцелуе, высвободив всплеск энергии, сноп света, что разбился на десятки лучей. На Земле первобытные люди заворожённо смотрели на небо: северное сияние озарило небосвод.

***

Дана, облачённая в шкуру бизона, оглядывала со скалы свои новые владения: буйство красок природы восхищало так, что слезились глаза — десятки, сотни разных видов растений: от мхов до изысканных и нежных цветов; диковинные животные и царапающие небосвод горделивые деревья. С высоты своего обзорного пункта она могла наблюдать за едва зародившейся цивилизацией прямоходящих особей, что вот-вот обретут более глубинное самосознание и навсегда возвысят себя над другими обитателями своей планеты.

Первый этап на каждой планете был одинаковый: один из видов должен был обрести самосознание и стать в главенствующую позицию над другими, тем самым обеспечив собственному виду безусловную, ну или почти, безопасность. Она увидела, как неподалёку волчица, насытившись несчастным кроликом, готовилась напасть на мирно сидящую женскую особь.

Особь смотрела, как лучики солнца преломляются и переливаются через густые листья кустарника. Рывок — и вот рысь летит прямо на бедного человека. Раздаётся глухой удар, и прекрасное животное падает на землю. Оно не могло учесть, что мужская особь устроит засаду, сделав из женщины приманку, а из волчицы обед и тёплую шапку. В день, когда на смену острым зубам и устрашающему рёву приходит палка или ружьё, иерархия на планете меняется. Воцаряется торжество стратегии над инстинктами.

— Вук-кка! У! Вууккааа! У! У!

Чуть поодаль от охотников маленький чумазый ребёнок пытался привлечь внимание женской особи, которая была увлечена собиранием дров для костра. Дана присмотрелась и поняла, что маленькая мужская особь увидела большого чёрного жука, спинка которого лоснилась на солнце, переливаясь разными цветами. Жук выглядел как чёрный опал: роскошно, величественно, но больше интриговало то, как к нему отнесётся ребёнок.

Девушка вспомнила, что некогда на Х.13.12 она уже видела подобную картину как раз на заре времён: маленькая особь, живой организм в 20–25 раз меньше и искра, которая либо зажигается, либо нет. На Х.13.12 ребёнок практически сразу начал отрывать насекомому лапки и наблюдать, что ползучий будет делать дальше. К малышу подошла взрослая родительская особь и громко заливисто рассмеялась от вида бедного искалеченного жука. Так и прозвали в исследовательском пантеоне этот случай «эксперимент с жуком».

— Вуууу! Вуу-кааак! — настойчиво кричала маленькая особь.

Когда мальчик понял, что никто к нему не подойдёт, он бережно поднял жука, отряхнул от пыли и аккуратно прижал к себе, заключая в крошечные, полные чувств объятия.

— Нууг! Ы — Нууг! — разобрать язык, которого ещё не существует, сложно, но чувства любых планетян богиня считывала идеально. Она поняла, что мальчик дал жучку имя.

Весь день Дана наблюдала за мальчиком и его другом: ребёнок купал Нууга в луже, предлагал разные листочки и травинки, пытаясь разобраться, чем его спутник питается. Близился закат, и к мальчику подошёл ещё один ребёнок. Он с интересом разглядывал жука, тыкал в него пальцем и что-то лепетал. С большой опаской и недоверием на лице мальчик отдал другому жука. Он неотрывно наблюдал за каждым вдохом своего товарища. Доля секунды и второй мальчик уронил крошечного друга на землю.

— ЫЫЫ! ЩЩН! НУУУУГ! — завопил ребёнок. Он бросился поднимать Нууга, внимательно его осмотрел и лишь когда убедился, что с другом всё хорошо, поставил его на камушек и вплотную подошёл к маленькой особи.

— Вууу! Рыр, кукуку, ц! Щч?

Интонация была строгой и вопросительной. Второй мальчик грустно кивнул и получил сильный тычок в живот. От резкого удара он упал и схватился за спину. Быстро себя ощупав, он вскочил и, уже улыбаясь, трогал своего товарища за руки. Они вместе подошли к жуку. Горе-ронятель аккуратно погладил его по спинке. Мальчики и жук пошли в пещеру, а Дана украдкой утирала слёзы. «Эксперимент с жуком удался, Каэль. У них есть душа. У них божья искра».

***

«Это не люди. Черти это», — сказала Дана и вытерла пот со лба. Она потеряла счёт годам, что провела, перемещаясь от одной точки развития человечества к другой. Попытки набрать достаточно аргументов одухотворённости не увенчались успехом.

Во-первых, численность населения земного шара существенно выросла и даже бесконечный божественный двигатель начинал скрипеть, так как особи с правом свободной воли, парадоксально, но вольны делать всё, даже навредить себе. Во-вторых, люди оказались на удивление глупыми. Их стремительный интеллектуальный рост не вырождал животную натуру. Они продолжали убивать друг друга, грабить и насиловать. Их жестокость выходила за рамки мыслимого и немыслимого.

Сейчас на улицах бушевала чума. Горы трупов, чад от бесконечных костров кремации и даже такое великое горе не стало стимулом к сплочению, а породило новый виток поиска виноватых. Дана смотрела, как на главной площади одного глухого городка сожгли двенадцать женщин, обвинённых в колдовстве, мол, за их чары Бог покарал человечество, наслав мор.

— Уроды, — процедив сквозь зубы, выпалила Дана и осеклась. Она никогда ещё не заражалась ругательствами от особей, не использовала их, если не считать их игр в научном пантеоне по типу «Самое смешное слово от планетянина».

Богиня была зла на землян, ведь что бы она ни делала, их души были разделены: одна часть жаждала света и просвещения, другая неутешительно утопала в пороке. Они придумывали себе проблемы и придумывали тех, кто их наслал. Писали свои догмы и правила, и сами находили в них же лазейки. Законы создавались наравне с особым статусом для тех, кто их писал и принимал.

Люди были самыми интересными существами, которых создавали боги, но словно зная о своей исключительности, они были исключительными ублюдками. Дана всё не могла понять, как человек может рождаться таким чистым и светлым, но за пару десятков лет этот свет растрачивать. Она видела поистине святых людей, что жили ради помощи другим, и видела тьму, что ходила по земле даже не скрываясь.

Неуверенный топот отвлёк её от нестихаемого бега мыслей. Это была девочка, что заметила красивого жука. Как и тогда, в первобытные времена, ребёнок бережно поднял жука и отряхнул от пыли. Сейчас вокруг было не сытое лоно дикой природы, а пыльные сальные улицы города, который насквозь пропах дымом, кровью и истошными воплями.

В отличие от своего далёкого брата, девочка не стала играть с жуком. Как загнанный зверь, она бросила несколько беглых взглядов по сторонам и быстро запихнула жука в рот. Хруст панциря раздался эхом в голове богини. Девочка же с трудом сглотнула слюну с кусочками жука, выплюнула маленькую лапку, пригладила её крошечными гниющими язвенными пальчиками и заплакала.

Она отошла к клумбе, медленно, преодолевая боль в суставах, рыла землю, формируя крошечную могилку. Лапка была похоронена. Девочка, недолго помолившись, поднялась на свои кривые тощие ножки и побрела подальше от места преступления, где голод взял верх над торжеством жизни.

Белое от ужаса лицо перекосило. Дану немного потряхивало от озноба: практически сразу по прибытии на Землю она включила в себе ощущения человека. Она чувствовала голод, холод, жажду так, как это чувствовал бы человек, и от того, как ей казалось, лучше понимала мотивацию тех или иных землян. Единственное, что ей пока не удавалось — заплакать. Эта ситуация сорвала последнюю петлю божественного и пара горьких слезинок скатились по идеальным, румяным щекам.

— Я больше так не могу. Это выше моих сил. Больше просто нет смысла гадать, что ими там руководит в их тупоголовых черепушках. Я должна знать точно. Каэль сделал бесконечное множество параллельных миров для Земли, а значит, я легко затеряюсь в струнах бесконечного вневременного пузыря, пока не соберу достаточно аргументов за землян или, — Дана сглотнула и понизила голос, — против них.

За тысячу лет её слепое человеколюбие растворилось, и немудрено: люди умеют разочаровывать, наверное, лучше всего. Это их дар наравне с душой. Они разочаровывают родных, друзей, коллег, самих себя. Они предают свои мечты в угоду мнимому комфорту и кладут единственную жизнь на алтарь. Размениваются принципами и сокрушаются от страданий по той версии себя, что была непоколебимой.

Дана окинула взглядом серый дымящийся город. Сделала глубокий вдох и почувствовала, как крупный кусочек пепла упал на кончик носа. Ещё несколько часов назад это был человек, он стремился выжить, но у чумы были другие планы. Сейчас от костра, в котором греется его тело, языки пламени отрывали по маленькому кусочку, а чёрный дым уносили частицы его измученной плоти по улицам, где он жил, любил и мечтал. Он стал частью этих улиц, растворился в сладких воспоминаниях, стал вечным прохладным дыханием ветра. Дана небрежно смахнула пепел и случайно растёрла его, оставив длинную серую полосу от носа до щеки.

— Значит, отправишься со мной, Игэрь, — сказала она пеплу, — мы отправляемся в людские сердца, ибо это их последняя надежда.

Яркая вспышка накрыла Землю на многие километры, охватив половину планеты. В тот день у половины населения планеты, в маленьком тёмном уголке души, притаился кусочек божественного ока, что неустанно следило и делало выводы. Поколения рождались и умирали, передавая божественную частицу по наследству, не зная, что внутри них их же спасение.