"Обречённые души". том 3

    Вернувшись поутру, Усянь как и планировал признался супругу в посещении Облачных глубин и по сути в краже свитков. Попросил неоднократно прощения за свой обман и даже трижды бился лбом об пол в доказательство искренности своих сожалений. Первыми, Ванцзы почувствовал разочарование и обиду, конечно же. Затем, когда первые эмоции поутихли, он оценил тот факт, что возлюбленный лишь не сказал о своем желании почитать свитки, а не отправился на поиски Цюнци. Кроме того, ему польстил, что супруг солгал из желания побыть только вдвоем, а не бежать куда-то по миру, в кои-то веки. А после того как Усянь рассказал, что брат впал в спячку и вовсе обо всем забыл, взволновавшись, он в подтверждение опасений мужа захотел посетить родные края о чём и сообщил ему. Тот отнесся к желанию Лань Чжаня с пониманием и даже принялся отправлять его туда немедля, но с условием, что воспользуется порталом и вернётся не позднее чем через день после ухода.

      Когда Ванцзы готов был уже шагнуть в портал, Усянь бросил, что тот заодно почитает сказки, которые начал писать Лань Сичень. Слова про сказки удивили гусулановца. Дело в том, что его брат не тот человек, который будет писать какие-либо сказки, он вообще не любил писать, предпочитая читать. Необходимость вести летопись и без того напрягала его более всех обязанностей главы ордена, да так, что в своё время он постарался перекинуть эту обязанность на кого угодно, лишь бы не заниматься этим самому. Когда он находился в отношениях, именно его партнёры вели записи, а когда Лань Сичень решил вести одинокую жизнь, то переложил обязанность на человека, которому специально придумал должность летописца. Подобного отродясь не существовало в орденах, зато теперь подобные люди появились у всех.

      Возможно, Таньин неверно истолковал: брат не писал, а читал сказки?

***

      «Моё имя Вэй Ин, я был богом войны на Небесах. Почему был? Я покинул Небеса и вот уже несколько поколений живу в мире людей. Зачем мне это? Здесь живёт моя обречённая душа.

       Жо Мин был искусным заклинателем и, без сомнения, знал, что делал, когда придумывал Проклятие Обречённых Душ для меня. Сперва я думал, что это ерунда и смогу противиться. Да разве это возможно? Я был таким самоуверенным вплоть до того момента, пока не увидел ЕГО...

      ОН был ещё ребёнком, а я уже ощутил притяжение, исходящее от него. Конечно, я не сразу понял, что это ОН, тот, кого повелитель демонов предназначил мне в обречённые спутники.

      На первых порах я продолжал исполнять роль бога войны, изредка приглядывая за ним, но чем дальше шло время, тем больше росло желание находиться с ним рядом. Я всё чаще пропадал в мире людей и вот, спустя пару его перерождений, живу здесь постоянно. Меняя внешность, личность, стараясь быть с ним рядом. Честно сказать, я уже готов на любые унижения и лишения, лишь иметь возможность соединить с ним свои души и тела в любовном экстазе, но...

      Как и грозил Жо Мин, он — ярый противник отношений между мужчинами. Я пытался сменить пол, представляясь женщиной, но в этом случае проклятие разводило нас всяческими способами: то ОН не видел во мне пару, а если у нас появлялась взаимность, кто-то из нас погибал раньше времени.

      Видеть его смерть — наихудшая кара. После каждой из них моя душа получала разлом. Сейчас, я хоть и живу в мире людей, но стараюсь держаться подальше от НЕГО. Просто прохожий, мимолетный знакомый, торговец в лавке снадобий или оружия, сосед по улице.

      Это невыносимо.

      Что это я? Я же начал писать это не для жалоб, но переписывать не буду, все одно никто кроме меня не сможет прочесть ни этот свиток, ни остальные. Но всё же, объединяющий все мои свитки, написанные с целью поменьше думать о НЁМ, свиток я должен написать, чтобы не забыть, кто я. Потому что иногда мне кажется, я забываю об этом и начинаю считать себя обычным человеком. Впрочем, я был бы счастлив, стань я им — хотелось бы иметь возможность выпить супа тётушки Мэн По*, не помнить всего об этом проклятии и мучиться этим знанием.

      Я решил записать все известные мне знания о заклинаниях, талисманах и техниках. Разобью все данные по видам и возможности исполнения человеком, а что-то доступное только небожителям или демонам. Так же опишу известных чудовищ и монстров в разных мирах и способах с ними бороться. Надеюсь это поможет мне хоть немного отвлечься».

      Ванцзы ошеломлённо всматривался в иероглифы, изображенные на свитке, который он взял со стола брата. Вэй Ин? Бог войны? Небеса? Что это такое? На самом деле он уже знал, что это такое, но боялся принять это. Он перевёл взгляд на сидящего рядом за столом Лань Сиченя, на его безмятежное лицо, закрытые глаза.

      — И за что же ты так с нами? — обратился Лань Чжань к брату.

      Он некоторое время смотрел на него, ожидая ответа. Казалось, тот сейчас откроет глаза, улыбнётся и весело посмеётся над ним и Вэй Усянем за их реакцию на свою шутку. Но глава Лань продолжал так же неподвижно сидеть, казалось бы, он и дышать перестал, но Ванцзы проверил все жизненные показатели брата сразу же по прибытии. С Лань Хуанем всё было в норме: сердце реже стучало и ци медленно текла по меридианам, но это нормально для того, кто пребывает в оцепенении. Сам Лань Чжань побывал в этом состоянии десятки раз за свою долгую жизнь и знал это наверняка. Впрочем, это не помешало гусулановцу испугаться, что брат потерял жажду жизни, но нет.

      Причину, побудившую брата впасть в оцепенение, Ванцзы прекрасно знал — скука. Лань Сичень не единожды упоминал о этом в разговорах и даже подумывал совершить восхождение, но чрезмерное чувство ответственности не давало этого сделать. Глава Лань никак не мог доверить орден, которому посвятил свою жизнь, незнакомцу. Из-за того, что жил он долго, время для него летело быстрее, чем у обычных людей, и потому он попросту не успевал к кому-то привыкнуть, и окружающие, все абсолютно, были для него незнакомцами.

      Знал Ванцзы и причину, по которой свиток оказался на столе. Брат — обычный человек, хоть и достигший высшего уровня культивирования, он так же грустил, скучал, любил, чувствовал боль, и в тот момент, когда решил впасть в данное состояние, вероятно, был обижен на своего младшего, но больше на его пару. Лань Чжань был в курсе, что Сичень никогда не испытывал особо теплых чувств к Вэй Ину, считая его причиной падения брата, во всех смыслах. Но он любил Ванцзы и потому смирился, хотя бы видимо. Он рассказывал это в их беседах, когда причин врать уже не осталось. Однажды настал момент, когда братья поняли, что лгать и скрывать что-то друг от друга, как минимум глупо — они остались единственными близкими людьми. Да и то, что они вместе пережили, какие тайны хранили, давало право быть честными. После этого они смогли открыть свои сердца и излить свою быль, надежду и любовь.

       Возможно, Лань Сичень слишком долго подавлял свою неприязнь к тёмному заклинателю, и когда тот забрал младшего брата, его обида и недовольство достигли пика. При этом он наверняка понимал, что сам Ванцзы не стал бы держать его за руку и утешать, как того хотелось Сиченю. Более того, Ванцзы уже не раз говорил тому, что если он чувствует, что пока покинуть мир людей, то спокойно может совершить Перерождение или же позволить себе умереть. Но глава Лань попросту не мог оставить брата, не тогда, когда тот а нестабильном, как казалось Цзеу Цзюню, состоянии.

      Ванцзы ещё раз посмотрел на Лань Сиченя, свернул свиток и положил на полку, туда, где лежали остальные свитки, нагло позаимствованные Вэй Ином некоторое время назад. Вместо одного документа гусулановец оставил другой — записку, где написал, что взял свитки, чтобы изучить ещё раз. А также напоминал брату, что тот волен поступать так, как требует того его желание, не оглядываясь на него. Выразил надежду на скорую встречу и пожелал удачи. После чего покинул ханьши, используя портал, но вернулся не туда, где его ждал супруг, а на вершину Бессмертной горы, к порогу в храм предков.

***

      После, ни один из бессмертных не вспоминал и не заговаривал о свитке, лежавшем на столе у Лань Сиченя. Один потому, что забыл об этом в тот же миг, да и прочитал он его не полностью, лишь первые строки, по которым и сделал вывод про сказки. Усянь подумал, что, используя его имя, глава Гусу Лань решил таким образом отомстить ему за то, что он увёл с собой младшенького. Второй же ничего не говорил, чтобы супруг не заинтересовался и не принялся копать в том направлении. Кто-кто, а Ванцзы поверил написанному с первых строк. Он прекрасно помнил, кто подал идею Вэй Ину в прошлой жизни начать поиск бессмертия и какие слова тогда сказал. Позднее Лань Хуань не раз вел диалоги с братом об обреченных душах. Тогда гусулановцу казалось, что брат просто-напросто путает понятия или же предпочитает так называть истинных или предназначенных. Теперь же все встало на свои места.

      Иногда Лань Чжаня захватывала злость, тогда он обвинял Сичэня в том, что тот скрыл свиток, самый главный, рассказывающий, кто является автором всех остальных. Умом он понимал, что это знание ничего бы ему не дало, кроме безумной надежды на то, что Вэй Ин снова стал богом. Богом? Боги, как так могло получиться? Ну а с другой стороны, это объясняло талант темного заклинателя, его быстрое примирение с темной ци, как быстро он нашел путь к бессмертию. А главное — тот его взгляд, который притягивал и одновременно пугал Ванцзы. Взгляд человека, постигшего сущность бытия. Если брать в расчёт, сколько лет он живёт (а кстати, сколько лет он живёт?), то не удивительно, что его знания глубоки и обширны. Вероятно, и его изобретательность оттуда же: исподволь он вспоминает предметы и артефакты Небес, и он просто подстраивает их к миру людей.

      В дни, когда Лань Чжань задумывался об этом, он становился более молчаливым (если это вообще возможно) и тихим. Погружался в свои думы и супругам приходилось останавливаться на отдых в своих приключениях. Усянь не пытался растормошить или расспрашивать мужа, предполагая, что тот попросту беспокоится о своем брате: вышел ли он из оцепенения, не потерял ли волю к жизни. При этом гусулановец не предпринимал более попыток вернуться в Облачные глубины, а Усянь и не предлагал. Ванцзы взрослый мужчина и сам знает, чего хочет и как поступить, вот если он поделился бы с партнёром своими переживаниями, тот бы с легким сердцем отправил того домой, а так... пусть остается как есть.

      Так прошло несколько лет. Бессмертная чета не спеша путешествовала по югу страны, посещая незнакомые и знакомые места. Они побывали в Солнечной долине, резиденции клана Тан, приютившего Таньина после ранения свирепыми мертвецами. Посетили лес рядом с ней, пытаясь найти дух тополя. Само дерево они обнаружили, а вот духа не почувствовали, что свидетельствовало о том, что он прекратил своё существование. Супруги надеялись, что произошло это безболезненно и душа девушки, ставшей духом дерева, вернулась на круг перерождения. Посетили они и Цзинсин. Город процветал и сейчас, а если судить по разговорам местных жителей, нынешние главы клана Цзоу были приличными людьми и пользовались у обывателей уважением.

      После исследования юга бессмертная чета решила вернуться домой, где их ждало убежище на склоне Луанцзан. К сожалению, их мечтам о беззаботном отдыхе не суждено было сбыться.

***

      Оказавшись за барьером, ни Усянь, ни Ванцзы ничего не почувствовали, спокойно искупались в источнике, отдали супружеский долг и с лёгким сердцем уснули. Неладное ощутил Усянь поутру, когда, проснувшись, вышел на улицу, чтобы размяться. В кои-то веки он поднялся раньше Ванцзы, тело желало активности, и бессмертный решил поупражняться с мечом. Он сделал несколько выпадов, прежде чем почувствовал неподалеку чужеродную энергию. Первым делом он снова проверил барьер — тот был исправен, и никаких нарушений не ощущалось. Если бы что-то случилось, нарушение границ Усянь или его партнер смогли бы почувствовать, даже находясь на другом конце Поднебесной.

      Подавив жажду броситься на поиск источника энергии, заклинатель ощутил, что уже сталкивался с ней ранее, но при этом чувствовал, что она является непривычной для их мира. Подозрение, закрадшееся у него, заставляло нервничать сильнее прежнего. Ожидая, пока проснется Ванцзы, Усянь был как на иголках, и к тому моменту, как гусулановец наконец вышел из дома, уже еле сдерживался от раздирающего чувства. С одной стороны, хотелось броситься на поиски существа, источающего энергию, с другой — хотелось бежать от него прочь. Потому как встреча с ним не несла с собой ничего, кроме гибели для всего живого.

      Никто из живущих в этом мире не способен был противостоять свирепому зверю Цюнци. Но донести свои опасения до супруга бессмертный не успел. Небо потемнело, а затем громкий треск, сопровождающийся болью в груди, оглушил заклинателей. Теперь они знали, как ощущается разлом защитного барьера. Боль в груди была резкой, словно что-то лопнуло, из груди она распространялась по всему телу, а если быть точнее — по меридианам.

      Неподалёку послышался удар о землю, и наконец стал видимым тот, кто принес беспокойство в этот уголок мира и покоя. Огромное существо, на первый взгляд напоминающее тигра с крыльями, на голове у него имели рога буйвола, а его тело покрывали огромные иглы, как у ежа.

      — Цюнци, — ошеломлённо произнёс Лань Чжань, подняв голову, рассматривая монстра.

      — Нет! — Усянь выбежал вперед, закрывая собой супруга.

      Он не знал откуда, но знал, что спастись от этого зверя невозможно. Желание защитить Лань Чжаня затмило разум, словно это смысл его существования, что-то сродни материнскому инстинкту в готовности защитить потомство. Вытащив меч из ножен, он держал лезвие на уровне глаз, а перед ним — сложенные два пальца для помощи себе ци. Откуда он выудил эти знания, Усянь понятия не имел, да и не думал об этом в тот момент. Ванзцы, ошеломлённый появлением Цюнци, ещё больше удивился порыву супруга. Стоя за его спиной, он явственно ощущал энергетический щит, который тот выставил. Стена алого пламени полукругом расположилась перед ним. Гусулановец вытянул руку и дотронулся до щита (он и не знал, что так можно), прикосновение к нему отдавало теплом, он ненастойчиво, едва заметно сдерживал движения вперед, и Ванцзы улыбнулся. Вспомнились строки из свитка автора коллекции Лань Аня. Спустя столько лет он наконец окончательно поверил, что именно является обреченной душой для бога войны Вэй Ина. И сейчас он защищает его. Вот только в этой жизни он не бог, а простой заклинатель, и справиться с Цюнци ему не по силам.

      Пока он размышлял, зверь не медлил, он подошел ближе, некоторое время присматривался к Усяню, нюхал воздух рядом с ним, а затем ударом хвоста отбросил его на пару метров прочь от Ванцзы. Действия монстра выглядели со стороны так, словно тот отбросил его с дороги прочь, но человек знающий понял бы, что у Цюнци не было желания вредить Усяню. Не знающий жалости, он просто убил бы его ударом лапы, рогами, или же, скорее всего, откусил голову, как делал в сказаниях, описанных в свитках и мифах. Ванцзы понятия не имел, почему тот так поступил по отношению к супругу, но для себя не ждал такой заботы и пощады.

***

      Усянь словно в замедленной съёмке наблюдал, как Лань Чжань достал из ножен Бичень и приготовился встретить атаку Цюнци. Несколько мгновений, и... чудовище наклонило голову вперёд... щелчок зубов, и голова гусулановца скрылась в раскрытой пасти. Когда зверь поднял голову, из шеи Ванцзы фонтаном брызнула кровь, орошая всё вокруг. Усянь оцепенел, забыв как дышать. Все чувства отключились, и всё, что он мог наблюдать, как тело возлюбленного падает навзничь, а под ним растекается кровавое озеро. Перед глазами всплывали картинки, некоторые он узнавал, другие же были ему не известны, но одно он знал точно — все это Лань Чжань.

      Маленький мальчик, чумазый в рваной одежде, окруженный громко смеющимися, беззлобно подтрунивающих над ним воинов. Молодой человек, выходящий из ворот академии, на его голове шапочка и табличка, указывающая на отличный результат по экзаменам. Молодой мужчина, прогуливающийся по улицам неизвестного города под руку с девушкой, осматривающие товары, разложенные на прилавках уличных торговцев. Юноша с упрямым взглядом, сидящий за партой в ланьши* и неодобрительно смотрящий на него после вопроса учителя Лань о палаче. Зажмурившийся молодой мужчина с алеющими кончиками ушей, лежащий на кровати, кусающий губы, дабы стоны не вырывались из его рта, пока ласкают его грудь. Испуганный взгляд золотых глаз в пещере Фумо, шепот, молящий разрешить увести его в их убежище. Лобная лента в руках неуверенного мужчины, предлагающего свою любовь. Поединок в лесу, они порхающие по поляне, окруженные сиянием своей силы.

      Первое, что он почувствовал, когда спало оцепенение — слёзы, текущие по щекам, и боль. Словно ему сломали грудную клетку и вырвали сердце. Легкие горели от нехватки воздуха, голову сжало в тиски ужаса. А затем перед глазами всё заалело, ярость поднималась внутри. Кровь забегала в жилах быстрее, отчего тело охватило жаром. Усяню казалось, что некая сила вливалась в его меридианы, и он не мог её освоить, но был рад её получить. Хотелось иметь её, дать сдачи, отомстить. Вскочив на ноги, раскинув руки, словно призывая ещё больше силы, он закричал не своим голосом. Разумом он уже был не там и действовал на инстинктах или какой-то далеко, от самого себя, спрятанной памяти.

_____________________

*Суп или чай забвения, напиток, который может выпить душа отправляющаяся в новое перерождение. Этот напиток позволяет забыть о своих прошлых жизнях, чтобы оставшиеся после нее сожаления, любовь, ненависть не мешали жить следующую жизнь.

*兰室, Lánshì — буквально комната орхидей — учебный класс в Облачных глубинах.