"Обречённые души". том 3

    Оказавшись в доме, Усянь наконец-то явил своё истинное обличие: тело окружило алое свечение, а сам заклинатель стал словно выше и величественнее. Куда-то пропало его шутливое выражение лица и хулиганская усмешка, на их место пришли серьёзное выражение лица и острый, словно кинжалы, взгляд серых глаз. Когда он с Ванцзы вошёл в комнату, где Лян Юнян отбивался от атак собственного слуги, комнату, казалось, осветил свет, исходящий от бессмертных, и взгляды обернулись к ним. Если бы Усянь не заставил цзянши остановиться, то эта нерасторопность могла стоить шамоланцу жизни.

      — Кто вы такие? — перед бессмертной четой встал молодой человек, загораживая собой борющихся заклинателя и нечисть; судя по всему, он был преемником Лян Юняна.

      — Лань Ванцзы и?.. — глава Лян видел пару раз на советах кланов главу Гусу Лань, поэтому он автоматически назвал имя его брата, просто исключив одного из знакомых ему бессмертных, но спутник Лань Ванцзы заставил его замолчать, так как он не слышал о других заклинателях, кроме двух нефритов из Гусу, достигших уровня сянь*.

     — Зови меня Таньин-саньжень, — Усянь предпочитал называться привычным именем, которое взял себе в этой жизни.

      — Вы не ответили, что вам надо? — молодой человек достал меч и выставил его вперёд себя, но остриём держал вниз — защищая, но не угрожая.

      — Вы же знаете, зачем мы здесь, господин Лян, — показалось, что голос Ванцзы прогремел в тишине дома.

      — Пришли защищать мошенниц с горы, — неуверенно произнёс мужчина, — Правду говорят, что у них покровители в самых высоких кругах!

      — Лян Юнян, вы обвиняетесь в убийстве ребёнка. В последующем использовании его трупа для создания цзянши, с помощью которого вы совершали нападения на посторонних людей. На ваше счастье, никто серьёзно не пострадал, — Лань Ванцзы оставил без комментариев обвинение хозяина дома, потому как ожидал нечто подобного. Многие бы удивились, но в мире было не мало людей, кого статус и уровень культивирования гусулановца совершенно не впечатлял.

      — Люди должны были узнать о злодеяниях мошенниц. Я сделал это для блага других! — на свет начала выходить одержимость и зарождающееся безумие Лян Юняна.

      — Дядя? — племянник шамоланца удивлённо обернулся на мужчину, опустив меч.

      — Как с этим связан невинный ребёнок? — голос Усяня был спокоен, но он еле сдерживался, чтобы не излить свой гнев на голову негодяя.

      — Я освободил этого мальчика, он должен быть мне благодарен. Он был продан собственным отцом в рабство. Какая жизнь его ждала? — глаза Усяня вспыхнули алым пламенем, что на мгновение остудило пыл шамоланца, заставив его отступить.

      — Раз ты такой борец за справедливость, то не будешь против её совершения и по отношению к себе, — со стороны показалось, что бессмертный просто сделал шаг, но за него он преодолел несколько метров и положил руку на голову Лян Юняна, — Долги оплачивают деньгами, а за чужую смерть платят жизнью, — несмотря на одержимость, шамоланца испугал взгляд холодных, пылающих алым, глаз, смотрящих на него, — Малыш, — Усянь обернулся к цзянши, и тот, освобождённый от оцепенения, шагнул в сторону своего бывшего хозяина.

      — Дядя! — молодой человек снова поднял меч и было ринулся на Усяня, который наконец убрал руку с головы шамоланца.

      — Не стоит оставлять орден без главы, — Ванцзы оглянулся на молодого человека и вытянул руку, преграждая ему путь.

      От спокойствия голоса бессмертного у преемника Лян Юняна опустилась рука с мечом, и он обернулся на гусулановца, удивлённо глядя на него.

      — Попытаешься помешать, и умрёшь вместе с Лян Юняном, — спокойный и ровный тон, словно Ванцзы говорит о чём-то обычном, а не о смерти его родственника, отрезвил молодого человека.

      Племянник главы Шамо Лян не был дураком, иначе тот не взял бы его к себе в преемники. Мозг молодого человека работал рационально, отбрасывая эмоциональность, когда это требовалось. И сейчас был именно тот момент. Ему вспомнились все слова, произнесённые за те несколько минут, как в комнату вошли бессмертные, и картина происходящего сложилась в одно целое. Дядя не отрицал своих деяний, а значит, он действительно убил того ребёнка и был виновен в том, в чём его обвиняли. Молодой человек вскинул глаза, поворачиваясь туда, где цзянши, вцепившись в грудки его родственника, впился зубами в его шею, высасывая жизненную силу.

      Будущий глава Шамо Лян, выросший в другой провинции, не знал историю дяди так хорошо, как местные жители. Более того, он старался не вслушиваться в стенания Лян Юняна, когда тот жаловался на лекарш из Хуашань Учэня. Он вырос там, где этих женщин почитали и уважали; в своё время они помогли деду молодого человека, которого тот уважал и любил более всех. Так что к членам ордена из Сихая преемник Лян Юняна питал самые тёплые чувства и слушать их поругание не собирался. Как, впрочем, и не пытался остановить дядю, прекрасно понимая, чего может лишиться из-за этого. Он хоть и был младшим в семье, но умом обладал поболее остальных своих братьев.

      О братьях Лань молодой человек также был наслышан. Об их обострённом чувстве справедливости, честности и благочестии. Про них он слышал и от деда, и от отца, а также от других заклинателей. Особенно все выделяли тот момент, что они не вмешиваются в дела людей, исключая особые случаи. Именно последнее заставило племянника шамоланца отступить и не мешать Лань Ванцзы с его спутником совершать возмездие за преступления дяди. Наблюдать за происходящим было неудобно и даже мерзко, не только потому, что это происходило с родным человеком. Процесс поглощения нечистью жизненной энергии выглядел так, словно дикий зверь разрывает свою добычу и поедает её сырой. Это дико, для человека неприемлемо, но для заклинателя — незабываемый опыт.

***

      Усянь и Ванцзы покинули Маоян сразу после того, как совершили возмездие, оставив молодому главе Шамо Лян разбираться с последствиями. Воспользовавшись порталом, они направились на юг, к Бессмертной горе. Произошедшее заставило его вспомнить безумную женщину, обитающую неподалёку от Луанцзан. Вместе с этим всплыло воспоминание о необычном существе — цюнци. К своему стыду, он ощутил желание найти его и попытаться уничтожить. Попытки усмирить его напомнили о свитках, что хранились в Облачных глубинах, что заставило переключиться на желание получить их немедленно.

      Правильным было бы рассказать Лань Чжаню о своём желании вернуться в Облачные глубины, чтобы забрать свитки, но возвращаться туда надолго желания не было. Возможно, дело было в страхе, что Ванцзы захочет остаться дома подольше, но Усянь не просто так перенёс их на Юг — ему хотелось показать супругу место, где вырос, и ждать он больше не был намерен. Поэтому решил ничего не говорить Лань Чжаню, ночью воспользоваться порталом и наведаться к главе Лань, чтобы позаимствовать интересующие свитки. Врать Лань Чжаню не хотелось, а потому он планировал рассказать о вылазке уже постфактум.

      Размышления об этом отвлекли его от происходящего здесь и сейчас, а потом, о том, что подъём в гору давался тяжелее обычного, она словно отталкивала бессмертных, Усянь понял не сразу. Первой была догадка, что, скорее всего, так действовал барьер от посторонних, установленный Баошань-саньжень. Он был призван затуманивать голову нечаянным гостям, чтобы те попросту забывали, зачем шли на гору, или же «вспоминали» более важные дела. Барьер работал как против заклинателей, так и против простых обывателей, но, как видно, бессмертным он был не помеха.

      Усянь подумал, что сделано это было специально, на тот случай, если вдруг кто-то из бывших учеников наставницы, покинувших гору, достигнет высшей ступени культивирования и захочет вернуться, чтобы похвастать успехом. Что ж, учитель добилась своего — ученик стал бессмертным и пришёл похвастаться. Во всех смыслах. Жаль только, что сама Баошань-саньжень уже, наверняка, живёт на Небесах и, скорее всего, забыла и о своей горе, и о своём ученике.

      — Госпожа Баошань ждала тебя, — внезапно произнёс Ванцзы, подтверждая догадку супруга.

      — Ну не прям меня...

      — Но пришёл ты.

       Ванцзы осматривался по дороге к вершине. Ничего необычного в горе не было, такая, как и множество других. Возможно, только растительность, покрывающая её склоны, отличалась от других, но лишь потому, что на южных горах гусулановец никогда не был. Да и, честно сказать, любви к горам вообще не испытывал, по понятным причинам. А вот его супруг, видимо, испытывал противоположные чувства, и это неудивительно — они играли важную роль в его жизнях. В предыдущей, на одной из них он пожертвовал своим золотым ядром; другая стала его домом на несколько лет, а после — местом смерти. В этой жизни гора так же стала его домом, можно сказать, здесь он родился, вырос и стал тем, кем является.

      Поэтому понятно, почему Усянь стал более разговорчивым, если такое возможно, и принялся рассказывать о своём детстве и юности. О своей наставнице, её непростом характере, но тёплом отношении к юному воспитаннику, несмотря на жестокий подход к воспитанию. О её учениках, которые по одному покидали гору от старости, и о том, как они выливали на мальчика всю свою невыраженную и не высказанную любовь и нежность. О том, что изучил гору и её обитателей вдоль и поперёк. О том, как сбегал с неё, повзрослев, в соседнее поселение, чтобы поиграть с местной детворой. О наказаниях, которые получал по возвращении, потому как наставница знала о его проказах, но никогда не запрещала общения с обычными людьми. Видимо, она уже тогда знала, что он совершит восхождение, и была только рада, что ученик получал возможность взаимодействовать с людьми. А ворчала по привычке.

      Поселение, где жила Баошань-саньжень и её ученики бессмертные, было найдено в запустении. Здания, лишённые защиты своей хозяйки, начали разрушаться, кое-где из стен выпали довольно большие куски кладки. Помещения, сейчас, служили жилищем для мелких зверей и птиц. Единственным местом, нетронутым временем и разрушением, был храм предков. В нём так же горел огонь в светильниках, так же стояли таблички с именами учеников и самой хозяйки горы. Именно туда зашли, поднявшись на вершину, Усянь и Ванцзы. Гусулановец достал из мешочка-цунькинь на поясе палочки для благовоний: три штуки он протянул супругу, а три оставил себе. Супруги зажгли их, установили в ёмкость с песком и опустились на колени, чтобы отдать дань усопшим и хозяйке, которая, хоть и не умерла физически, но для мира людей перестала быть его частью.

       Первоначальное желание остановиться на ночлег на горе было забыто, и супруги вернулись в ближайший населённый пункт. Усянь удивился его преображению: во времена его юности это была обычная деревня, превратившаяся в город. Небольшой, но, судя по количеству снующих по его улицам людей и торговых лавок, город набирал популярность. Желая утолить своё любопытство, бессмертный разговорился с хозяином первой же попавшейся на пути лавки. Оказалось, что лет десять с небольшим назад недалеко от города, почти у самого подножия горы, был обнаружен источник лечебной воды. Он благотворно влиял на общее состояние здоровья, помогал вылечиваться от многих болезней, если регулярно в нем купаться. А ещё вода из источника позволяла заживлять серьёзные ранения: от меча, копья или полученные в результате нападения хищного животного.

      Подобные источники не были редкостью и подобных было достаточно разбросано по всей Поднебесной, но для знающего человека, каким являлся Усянь и его супруг, наличие подобного источника говорило о том, что поблизости находится источник первозданной светлой ци. Сам Усянь сделал это открытие на Бессмертной горе, и как раз благодаря тому самому источнику, ставшему ключом к возвышению деревни. Когда он вернулся сюда после ухода из клана Тан, обнаружил источник, а после и то, что сделало возможным его появление — первозданную светлую ци.

      У него были идеи о том, что подобные должны иметь место быть, раз существуют источники тёмной ци, но тогда, в самом начале своего пути к бессмертию, он понятия не имел, где их искать. Покидая Бессмертную гору, он уже имел догадки, как можно достичь высшей ступени культивирования, но ещё не знал про связь лечебных источников и источников ци. Это произошло гораздо позднее, после того как он нашёл десяток подобных и, включив логику, пришёл к однозначному выводу. Чтобы подтвердить свою теорию, Усянь отправился к уже известным лечебным источникам и, действительно, неподалёку от них, в горах, всегда обнаруживался источник первозданной ци.

      Покинув лавку торговца, бессмертный пытался узнать места, где в детстве играл со своими друзьями, но на большинстве из них выросли новые дома, узнать не получалось ничего. Соломенные крыши сменились черепичными, глиняные дома сменились кирпичными и деревянными. Нищие дворы стали зажиточными, так как любой мог заработать в городе. После обнаружения источника каждый житель города приобщился к какому-то делу: кто-то стал хозяином постоялых дворов, кто-то открыл торговые лавки с сувенирами, кто-то изготавливал те самые сувениры. Все оказались при деле и при деньгах, потому как из-за малочисленности деревни конкурентов у них не было.

      Пока Усянь разглядывал улицы и воскрешал воспоминания, Ванцзы нашёл постоялый двор, удовлетворяющий его вкусу, и снял там комнату. После чего вернул супруга в настоящее время прикосновением к плечу и повёл обедать. Бессонная ночь, полная происшествий, отзывалась в теле ломотой и мутными мыслями в голове. Перекусив рисом и простыми закусками, супруги легли отдыхать. Усянь знал, что Лань Чжань будет спать от колокола до колокола, поэтому сделал себе установку проснуться часов через пять, давая себе три часа на то, чтобы посетить Облачные глубины и взять интересующие его свитки.

      Согласно плану, Усянь проснулся в установленное время, тихо собрался и вышел из комнаты, чтобы хлопок при перемещении не разбудил Ванцзы. Он оказался у цзинши Лань Чжань. Подавив желание зайти и осмотреться, направился к ханьши Лань Сиченя. Так как он шёл со стороны леса, то заметил сидящую у стола фигуру сразу. Обрадовавшись, что не придётся будить главу Лань, Усянь постучал в окно. Немного подождав, он заметил, что фигура за столом не шевелилась, и постучал снова, уже сильнее, но и в этот раз никакой реакции не последовало. Бессмертный поджал губы и удивлённо приподнял брови.

       Посчитав, что раз хозяин не двигается, то вряд ли будет против, если он, наплевав на правила приличия, заберётся в дом через окно. Что, собственно, и сделал. При этом бессмертный почувствовал некоторое сопротивление, словно его не хотели пускать, но выбора не было. Забравшись внутрь, он осмотрелся. В помещении было чисто, все вещи лежали аккуратно на своих, выбранных хозяином, местах. Сам же Лань Сичень сидел, закрыв глаза, с идеально прямой спиной, и всё выглядело так, словно он просто моргнул или же решил передохнуть, прикрыв глаза, после чтения. Перед ним на столе как раз лежал развёрнутый свиток. Даже не пытаясь сдержать своё любопытство, Усянь подошёл к столу сбоку и прочитал небольшой текст, написанный на нём.

      — Глава Лань, что, решился сказки писать? — Усянь ухмыльнулся и отошёл от стола к стеллажу в надежде найти там интересующий его свиток.

___________________

*仙 — бессмертный — высшая ступень в культивировании — бессмертие.