"Обречённые души". том 3

    Он очнулся и сразу ощутил тишину. Это была не та тишина, что бывает, когда все покидают помещение, или ночью, когда все спят. Эта давила своей пустотой, полностью лишенной любых звуков. Такими же пустыми были пространство и темнота вокруг. Следующее, что он почувствовал тревога и боль. В памяти всплыла сцена на поляне: Цюнци с окровавленной пастью и безголовое тело под его лапами. В глазах все заалело, а в меридианах зашевелилась сила, которую он знал, но давно забыл. Открыв рот, он закричал, заполняя криком невыносимую тишину и пустоту.

      Послышался треск камня, и перед глазами он наконец увидел свет, пробивающийся сквозь трещины. Поморщившись, вскинул руку, разбивая закрывающую обзор каменную плиту над собой. Потом сел и обнаружил себя в гробу, висевшем посреди потока субстанции, напоминающей темную сверкающую реку или море, не имеющее берегов. В этот миг в голову ворвался вихрь воспоминаний, заставив его снова рухнуть на подушки, схватившись за голову, словно это могло помочь от внезапно начавшейся головной боли.

      Прошло несколько часов, прежде чем вихрь утих, а он, успокоившись, смог принять воспоминания и свыкнуться с картинками, мелькающими перед глазами, заставив их отойти на второй план и сосредоточиться на одном — Лань Чжань — его обреченная душа, наконец ставший супругом, и это должно было остановить проклятие Жо Мина. Он встал и шагнул за пределы каменного саркофага. Вопреки ожиданиям, он не погрузился в поток, а остался стоять на его поверхности, его движение ненавязчиво щекотало голые ступни. Он осмотрел себя и пожалел, что нет зеркала, чтобы оценить ущерб долгого сна. На поверхности поднялась волна, но она не накатила сверху, а встала вертикально, превратившись в гладкую зеркальную поверхность.

      Знакомое лицо, не меняющееся с момента его самого первого рождения. Поджатые в нетерпении губы и серые глаза, смотрели настороженно и взволнованно. Он одет в черное цзянсю, накидка без рукавов по колено, подпоясанная алым широким поясом. На руках черные кожаные наручи со шнуровкой красным шнуром. А ноги босые. Он обернулся к гробу и нашел там, собственноручно оставленные тысячи лет назад, пару сапог из мягкой черной кожи, которые надел и прошелся туда-сюда, удостоверившись, что они идеально сидят.

      — Мое имя Вэй Ин — я бог войны на Небесах, — произнес он своему отражению, — Нет, бывший бог войны, но не надолго. А сейчас...

      Он развернулся и зашагал прочь от гроба и зеркала, которое рухнуло жидкостью сразу же, как он отошел, смешиваясь с потоком. Сделав несколько шагов, он шагнул в пустоту, моргнул, а когда снова открыл глаза, оказался на той самой поляне, в том самом месте. Вот примятая трава в углублении, что оставил Цюнци, вот рядом кровавое пятно. А вот чуть поодаль тело человека, как две капли похожего на него самого, с размозженной головой. Он подошел к трупу и чуть склонил голову, всматриваясь в его лицо. Затем медленно повернулся к кровавому пятну.

      Найти тело Вэй Усяня или Таньина там, где он умер, было неудивительно. Он, будучи небожителем, уже не одну тысячу лет путешествует из одной человеческой жизни в другую, точнее, путешествует его душа, пока тело пребывало в уединении в гробу в Море Тишины Небесных вод. Его праведные жизни, заканчивающиеся во благо кого-то, засчитывались ему как Небесное испытание, но основное назначение этого путешествия не накопления сил, хотя и это имело место быть. Основное их предназначение залечить душу бога войны, которая претерпела множество расколов.

      А вот отсутствие тела Лань Чжаня говорило об одном — он совершил Восхождение. Конечно, его тело мог унести Цинцю, но это вряд ли, потому что Вэй Ин знал этого зверя, и подобное не в его повадках: он терял интерес к жертве сразу же, как только убивал. Это обрадовало его, он оживился и начал настраиваться на энергию возлюбленного, чтобы перенестись к нему. После совершения Восхождения бессмертный переживал своего рода перерождение из человека в небожителя или же демона, вместе с этим менялась и энергия в зависимости от того, в какого вида существо он перерождался. При перерождении демоном темная энергия перерождается в демоническую, светлая уходит в астрал, а если ее было чересчур много, в мире людей появлялся еще один источник. Соответственно, при перерождении небожителем перерождалась светлая энергия в божественную.

      Уверенный, что любимый переродился небожителем, Вэй Ин приготовился попасть на Небеса, но к огромному удивлению оказался в мире демонов. Перед ним открылась картина недавней бойни, но понять, что это она, мог лишь небожитель или тот же демон. Так как, умирая, демоны не оставляют трупы, а развеиваются, вместо них на полях боев остаются лишь оружие и снаряжение, при условии, что снаряжение являлось артефактом. Вот и Вэй Ин видел перед собой поляну, полную одиноко лежащих мечей и алебард, а посредине всего этого лежало бессознательное тело Лань Чжаня.

      Вид его заставил бывшего бога войны застыть в недоумении. Во-первых, Лань Чжань был наг, Вэй Ин дважды моргнул и подумал, что возлюбленный будет в шоке, когда очнется. Во-вторых, у гусулановца были белоснежные волосы. Ну и, в-третьих, он был демоном. И это было самое шокирующее, потому что союз между небожителем и демоном противоестественен сам по себе. В голове небожителя пронеслись слова Жо Мина, что не быть им вместе. В груди защемило, и бывший бог войны упал на колени рядом с возлюбленным. Подхватив его бессознательное тело, он положил его голову себе на колени, еле сдерживая слезы, а в душе поднимал голову гнев.

      — Ты обманул меня! — закричал Вэй Ин в пустоту небес, держа на коленях беловолосую голову Ванцзы. Не дождавшись ответа, он крикнул снова, — Ты сказал, это последний раз! — понижая голос до еле слышного шёпота, его голос звучал глухо и сдавленно из-за подступившего кома в горле и слёз в уголках глаз, — Сказал он ждёт меня... Что я победил... За тысячи лет ожидания и страданий несколько лет призрачного счастья... — взрываясь криком снова и снова, — Ты правда думал, что этого будет достаточно?! Что я буду довольствоваться этим?! Этой жалкой подачкой?!

      Он поднимал белоснежные пряди к лицу, невидящим взором рассматривая их, а затем прижимая к губам. Вид растрепанного обнаженного возлюбленного ранил сильнее меча. Развязав пояс, снял с себя верхнюю накидку, оставшись в одних штанах и рубахе, он накрыл ею тело Лань Чжаня.

      — Я не буду больше играть по твоим правилам, ты не сдержал своего слова.

      Усянь гладил лицо любимого. Сколько раз уже происходило подобное? Ему казалось это обыденностью; пробираться ночами в спальню его обречённой души, смотреть на него спящего, не смея дотронуться. Именно в одну из таких ночей бог войны познакомился с Отцом всего сущего.

***

      Момент был выбран как нельзя лучше: божество уже две тысячи лет страдало от проклятия, наложенного на него повелителем демонов. Половину из двух тысяч Вэй Ин жил в мире людей безвылазно, не возвращаясь на Небеса ни разу с тех пор, как сообщил хуань-ди о том, что покидает пост верховного бога войны. Император Небес был не рад, но поделать ничего не мог: тот имел право покинуть свой пост и уйти на покой, когда ему заблагорассудится. Но это не значило, что тогдашний император не предпринял попыток его оставить или же отсрочить уход.

      Может, было бы легче, будь он обычным человеком, перерождаясь и каждый раз  возвращаясь в мир людей, выпивая напиток забвения, не помня о своих горестях и радостях в прошлом. Для бессмертного эта блажь недоступна. Нет, напиток выпить может и божество, но тогда толку от него без воспоминаний не будет вовсе. Да и душе его это никак не поможет — каждая смерть предначертанного ему проклятием человека образует новую трещину. Предел есть у всего, достигнув его, линь* распадется на части и прекратит свое существование. Иногда бог войны молился, чтобы это случилось поскорее.

      — Бедное дитя, — пронеслось в голове Вэй Ина.

      Голос с нотками сочувствия был настолько живым и реальным, что небожитель покрутил головой, пытаясь найти говорившего. К сожалению, вокруг никого не было, впрочем, как и последнюю тысячу лет, с тех пор как он покинул Небеса, и триста с лишним лет, как он живет в полном одиночестве на горе, что облюбовал. Одинокая, она возвышалась над равниной и со стороны выглядела устрашающей. Наверное, поэтому среди людей о ней ходили разные неприятные слухи о том, что там живут злые духи, и даже поговаривали, будто в одной из пещер есть проход в Диюй. Выдумки, конечно, но зато это позволило Вэй Ину оставаться тут в полном одиночестве, не боясь, что его побеспокоят.

      Особенно ему полюбилась одна поляна, точнее, наверное, луг; полный полевых цветов разнообразных видов и раскрасок. И посреди этого великолепия огромный источник первозданной темной ци. Вдохновившись, бывший бог войны соорудил с её помощью дом и небольшой сад фруктовых деревьев, которые приносили настоящие плоды. А чтобы его соплеменники не смогли нарушить его покой, как случалось регулярно каждые пятьсот лет, окружил свой островок покоя барьером. В этом доме он прятался от своей обреченной души, а чтобы не думать о нем постоянно, принялся писать что-то типа трактата о заклинаниях, бестиария и атласа животного мира всех шести миров.

      — Одиночество сказывается, — пробормотал Вэй Ин, возвращаясь к написанию свитка о животных Небес.

      — И то верно. Одиночество никому пользы не приносит. Даже я окружил себя маленькими помощниками, — снова раздалось в голове.

      Небожитель резко оглянулся: сзади открытое окно и легкий летний ветерок, принесший с собой сладкий аромат пионов, которые он создал из той же первозданной темной ци. Они были причудливого черного цвета с алыми прожилками — цвета бога войны, а аромат имели сладкий с нотками терпкости, а к концу цветения — горечи. Они олицетворяли любовь и невозможность Вэй Ина, потому он любил эти цветы и ненавидел, а уничтожить не мог, как не мог избавиться от своей обреченности.

      «Тайсуй*, — промелькнуло в голове Вэй Ина, но затем всплыло и другое имя, — Отец всего сущего.»

      — Что ж, ты прав и так, и так. Они оба — две сущности меня одного. Да не нервничай и перестань крутить головой, всё равно не увидишь меня, — голос хоть и отчитывал, но раздражения в нём не было, только некоторая теплота и даже ласка.

      — Чем я заслужил эту честь — разговор с вами? — Вэй Ин хоть и удивился, но врождённая наглость и быстрое приспособление к ситуации быстро вернули ему спокойствие.

      — Я хочу помочь тебе.

      — И что это будет мне стоить? — Вэй Ин усмехнулся.

      Он бегал глазами с одного предмета в комнате на другой, не зная, на чём сосредоточиться, пока взгляд не остановился на картине, изображающей величественный склон, покрытый снегами и укутанный облаками. Это он нарисовал её, будучи восхищённым горной грядой на востоке.

      — Умный мальчик. В жизни нет ничего бесплатного. Ты прав, мне от тебя кое-что потребуется, — голос остановился, словно ожидая реакции на свои слова, а не дождавшись, продолжил, — Мне нужна твоя сила. Не сию минуту, а в будущем. Ты должен будешь вступить в сражение с тем, кого я назову, и победить.

       — Это слишком расплывчато, — Вэй Ин поморщился, — А что получу я? Ты избавишь меня от проклятия?

      — К сожалению, я не могу воздействовать на то, что не создал сам, — сожаления или чувства вины в голосе не слышалось ни на ху*.

      — Очень удобно, — цокнул языком бывший бог войны, горько усмехаясь.

      Он не верил, что ему может так повезти и проклятие сойдёт с него, но надеяться перестать не мог. Он отчаянно любил ЕГО, а временами так же отчаянно ненавидел, хоть и понимал, что вины ЕГО в том, что стал его счастьем и горем нет.

      — Ты прав, жестоко. Но мир вообще жесток. Видимо, к этому приложила руку моя тёмная сторона, — голос хихикнул, а Вэй Ин вздрогнул от неожиданности и издевательского тона смешка.

      Отец Небес предложил Вэй Ину выход, который не мог не привлечь его. По сути, выгоду от него получал только он, а не Отец сущего, потому как его цель была иллюзорной. Верховный дух дал понять, что если в проклятии была оговорка про особое условие, то оно должно наступить обязательно, и тут главное — не упустить момент. Это также означало, что небожителю необходимо встречаться с каждым перерождением обречённой души. Не обязательно длительно взаимодействовать, достаточно одной или двух встреч и знакомства, даже если оно будет шапочным.

      Проклятие дело непростое, как оно способно разводить обречённые души, так и должно свести их для соблюдения особого условия. Это то, что Отец Небес знал наверняка, потому как сам и создал принцип проклятий и заклинаний. Из всего выходило, что если условие будет соблюдено, проклятие заставит обречённых встречаться вновь и вновь, впрочем, как и разводить без конца. Апогеем взаимности должно стать взаимное признание и заключение устного договора о партнёрстве: предложение вести совместный быт, или совместное совершенствование, или взаимные клятвы друг другу.

      Чтобы душа Вэй Ина получала меньше страданий и, соответственно, меньше повреждений, Отец Небес предложил тому отправить душу в бесконечный круг Небесного испытания перерождения человеком. Это значило, что небожитель должен был усыпить своё тело, чтобы его душа возвращалась на круг перерождения каждый раз, как умрёт очередное земное тело. Он будет проживать человеческие жизни, не помня о проклятии и обречённой душе. Чем это помогало ему?

      Всем известно, что душу можно расколоть, но не все в курсе, что также её можно и лечить. Дозу восстановления душа получает при каждом новом перерождении, а если предыдущая жизнь была прожита в благочестии и положена на алтарь служения добру ради человечества, то восстановление увеличивалось. Вторым плюсом и одновременной целью Отца Небес было накопление духовной энергии небожителем. Как известно, что по окончании Небесного испытания небожитель получает новый уровень и увеличение количества энергии в соответствии с его уровнем. Именно повышение в уровне небожителя и увеличение мощи его духовных сил было своеобразным вкладом верховного духа в будущее сражение, на которое он собирался отправить Вэй Ина.

      Проклятый бог войны же получал бесконечное счастье взаимности со своим обречённым.

__________________

*Целостная душа у китайцев.

*太岁 — великое божество времени или Юпитер. Согласно даосским верованиям это не одно, а 60 божеств по количеству циклов календаря. Изначально являлся хозяином времени и судьбы из-за того, что именно движение Юпитера влияло на смену сезонов и года. Это наделило его абсолютным влиянием на жизнь и судьбу людей. Изначально не обладал негативным значением, оно приобреталось с течением времени и вследствии разрушительного гнева, которым тот мог разразиться если его потревожить или нарушить его правила. На первых порах не обладал физическим телом, но впоследствии обзавелся и выглядело оно как бесформенный кусок плоти, напоминающий кусок бычей печени с глазами, шижоу — название физического тела. В китайской мифологии считалось, если съесть шичжоу она не исчезнет, а появится вновь. Так же считалось, если потревожить ее то можно получить моментальную кару тайсуя. Физическое тело тайсуя имели и другие названия: роужи — мясной нарост, рулинчжи или просто линчжи — мясной гриб. Все эти субстванции в мифологии имели лечебные свойства, и даже в случае линчжи были способны дароват бессмертие тому, кто их употреблял в пищу.

*Мера массы равная 50 милиграмм, самая мелкая мера массы.