12. Возвращайтесь-ка вы обратно, господин хороший
Сбор информации супруги-заклинатели решили осуществлять по отработанной схеме. Единственным отличие было в том, что вопросы напрямую не задавались. А для надежности, чтобы не спугнуть злоумышленника, они скрыли свои личности, на тот случай, если тот в курсе, что они его ищут. А он скорее всего был в курсе, так как покинул Сихай и оставил своего слугу-нежить погибать довольно поспешно, не добившись своих целей. Скрываться пришлось лишь Лань Ванцзы — Вэй Усянь никому не был знаком в мире заклинателей, и уж тем более они не знали, что он был бессмертным. Впрочем, гусулановцу, как говорилось ранее, достаточно было снять свои, знакомые всем и каждому в Поднебесной, белые одежды, чтобы слиться с толпой.
Тактику своего поведения супруги обговорили еще в дороге, потому расспрос жителей начался на следующее же утро. В Маоян они прибыли ночью, и всё, о чём они успели поговорить — спросить в первом попавшемся постоялом дворе о наличии свободных комнат. Отсутствие нормальных бытовых условий в дороге плюс усталость от передвижения по ночам не вдохновляли на более долгие разговоры. Проснувшись поутру и умывшись, первым вниз спустился Усянь. Как показывала практика, с ним люди разговаривали свободно и открывались с легкостью, в отличие от диалога с его супругом.
Безусловно, Ванцзы люди тоже рассказывали всё, что ему было нужно, но делали это не собственной воле. Аура гусулановца исподволь заставляла любого делать и говорить всё, что тому необходимо. Усянь предполагал, что дело в его холодном лице и серьезности в янтарных глазах — когда человек смотрел в них, он видел угрозу. Это не была угроза жестокостью, как в случаях с власть имущими людьми или жестокими тиранами, но она давила на других пониманием, что стоящий перед ним человек не был обычным. Каждый ощущал его отличность: в годы бытности простым заклинателем это была его, с первого взгляда заметные, праведность и ученость, а такие вещи всегда вызывали уважение.
— Откуда вы, господин, к нам приехали и с какой целью? — к столику Усяня подошел мужчина и, не спрашивая разрешения, уселся на свободное место спиной к проходу.
Бессмертный поднял голову, его задумчивое выражение лица мгновенно сменилось на добродушное, а на губах появилась широкая улыбка. Он, конечно, ожидал чьего-то появления, но не думал, что это произойдет так скоро. В каждом поселении, особенно если оно было торговым городом или же имело статус перевалочного пункта, как, к примеру, Сихай — пункт, соединяющий запад с остальной частью страны. Маоян же имел более широкие полномочия, так как был одним из связующих звеньев в «пути в западные земли»*.
Люди, подобные тому, что подсел к бессмертному, были своего рода проводниками, посредниками и осведомителями в одном лице. Приезжим они объясняли положение вещей в городе, рассказывали местные порядки. А за определённую плату они могли свести вас с нужными людьми или же провести по запланированному маршруту без проволочек на поиск нужного пути. Местные дельцы платили им за то, чтобы те приводили к ним выгодных клиентов, или же за информацию из других провинций или же стран. Подошедший к Усяню мужчина в Маояне, судя по всему, был одним из главных в этой области, оттого вел себя расслабленно и совершенно не боялся ни приезжих, ни местных. Потому разговор завёл сразу, без обиняков, не боясь конкурентов, а постоялый двор, что бессмертные супруги выбрали себе для проживания, вероятно, был его постоянным местом охоты.
— Из города Сихай, слышали? — Усянь отпустил свою дружелюбность и расслабленность, позволяющие ему входить в доверие незнакомцам, чем походил на мужчину, сидевшего за столом, — Город, славящийся своими торговыми рядами и горами, где живут святые девы.
Бессмертный поднял глаза к небу, давая понять, насколько серьезно он и его земляки относятся к членам ордена Хуашень Учэнь, почитая их чуть ли не небожительницами. На удивление, улыбка сползла с лица собеседника, а глаза подозрительно прищурились. Но это не заставило Усяня заткнуться, и он продолжил самозабвенно врать.
— Наш господин послал меня с другом осмотреться в вашем прекрасном городе и, возможно, найти нужных людей, — Усянь покачал головой с хитрой улыбкой, постукивая пальцами по столешнице*.
— Возвращайтесь-ка вы обратно, господин хороший, — новый знакомец вернул улыбку, но в этот раз она была сдержанной, а тон речи содержал менторские нотки, — Не будет у вас тут успеха.
— Да, что вы говорите, господин, — Усянь кивнул с выражением лица, говорящим: «вы ничего не знаете, но я это исправлю», — У нашего хозяина знаете какой старший сын? Очень талантливый в торговле и не только. За что не возьмётся, везде успех его ждёт.
— Ещё раз повторяю: вам не будет здесь успеха. Возвращайтесь домой. И лучше будет, если вы никому более в этом городе не расскажете, откуда прибыли. Этот совет я дам вам совершенно бесплатно, — мужчина был непреклонен.
Радушия он больше не показывал и отдельно выделил «вам», словно говоря, что именно Усяню, а точнее его хозяину, не будет в этом городе ничего хорошего. У бессмертного сердце пропустило удар — неужели он действительно что-то нащупал. Вот так удача! Дня не прошло, как они вошли в город, а уже есть сдвиги.
— А вы расскажите мне почему? — Усянь наклонился поближе к мужчине, шепотом задавая вопрос, — Я вас не обижу.
Мужчина вместо ответа постучал пальцами по столу, поднялся и вышел на улицу. Бессмертный, склонив голову, поджал губы, с сожалением смотря ему в спину. Так его и нашел супруг, спустившийся вниз.
— Что случилось? — Ванцзы сел напротив Усяня и огляделся вокруг, ища причину вызвавшую у возлюбленного подобное выражение лица.
— Он уже ушёл, — Усянь сбросил маску недоумения и повернулся к Лань Чжаню, уже мягко улыбаясь ему.
— Кто ушёл? — не понял гусулановец, приподняв бровь.
В это время принесли заказ. Усянь проследил, как на стол расставляли тарелки, и только после того, как работник отошел, рассказал Ванцзы про произошедшее до его прихода. Супруг отнесся к появлению мужчины скептически и заподозрил того в мошенничестве. Узнав, что супруг намеревается заплатить тому за информацию, выказал недовольство и отказался платить за откровенный обман. Путешествие пешком в компании цзянши оказало на гусулановца отрицательный эффект, и его настроение последние несколько дней оставляло желать лучшего. Не улучшал положения Усянь, он поддевал мужа каждый раз, когда тот бросал недовольный взгляд на нежить, обвиняя того в ревности.
И был отчасти прав. В желании изучить феномен создания цзянши, он проводил с нежитью довольно много времени днём, пока тот спал. Бессмертный то и дело погружался в память мёртвого ребёнка, пытаясь выудить оттуда хоть какие-то дополнительные сведения, предполагая, что воспоминания могли затеряться. Всё же память не была изучена так хорошо, как хунь. И это было для Усяня ещё одним поводом для того, чтобы изучить цзянши лишний раз. Но было тут что-то и помимо ревности — забота и переживание. Единожды потеряв Вэй Ина, Ванцзы с какой-то одержимостью следил за состоянием своего возлюбленного. Не позволял ему переутомляться, голодать, если слишком увлёкся исследованиями, и особенно тщательно следил, чтобы у того не нарушалась работа в меридианах.
— Боги, Чжань-гэ, я и не подозревал, что ты такой прилипала в отношениях, — простонал Усянь, когда гусулановец в очередной раз попросил его подумать, прежде чем идти на поводу у мошенников, — Ты правда думаешь, что я такой простак, способный позволить себя обмануть?
— Я переживаю, — буркнул Ванцзы, упрямо смотря на супруга.
— Ну раз переживаешь, так пошли со мной, — Усянь вскинул руки, — Я изначально не собирался идти на встречу один. Да и будет ли эта встреча, не понятно, тот человек просто ушёл и ничего не ответил.
— Может, стоит просто спросить у кого-нибудь ещё? — предложил Ванцзы выход, удивляясь, что возлюбленный об этом не подумал.
— Я бы не хотел, чтобы о нас разнеслась весть. Особенно, если тот человек прав, и нам тут не рады. Вероятно, эта неприязнь как-то связана с появлением цзянши в Сихае. Тот человек нормально отнёсся к информации, что мы из Сихая, видимо, это название ничего ему не говорит, но стоило услышать про лекарок из Хуашань Учэнь, он сразу изменился. Дружелюбие словно ветром сдуло, и мне показалось, что был готов накинуться на меня с кулаками сразу. Именно его реакция на лекарок вызвала во мне доверие. Я не верю в совпадения.
— И чем же мы займёмся, пока ждём этого человека? Может, он и вовсе не захочет нам что-то рассказывать?
— Давай подождём, а пока просто погуляем по рынку, послушаем, что говорят в народе, какие слухи ходят.
После завтрака бессмертные, как и договорились, отправились в город посмотреть торговые ряды. Сами на разговоры не выходили, вопросов не задавали, только присматривались к поведению местных жителей в целом и их отношению к приезжим в частности. К обеду стало понятно, что Маоян и его жители ничем не отличаются от других городов Поднебесной. Обычные сплетни о пьяницах, развратниках, мошенниках и политике. Кто-то ругал императора и его министров, кто-то местных вельмож и, как им казалось, излишне хитрых и жадных до денег торговцев.
Обедать Ванцзы с Усянем отправились в один из трактиров, расположенных в торговых рядах. Кто знает, может, за процессом поедания пищи темы разговоров были другими. Но реальность не оправдала ожидания, единственным отличием было то, что в трактире болтали о какой-то госпоже Цзитэнь, что появилась в цинлоу* и завоевала сердце его посетителей своей игрой на эрху. Разочарованные, супруги решили выйти за пределы города и осмотреться там. Заодно хотели проверить цзинши, которого оставили неподалеку у самой кромки леса, где обнаружился довольно глубокий овраг, заваленный сухой листвой. Пользуясь случаем, Усянь в очередной раз заглянул в память нечисти и, ожидаемо, ничего нового там не нашел. Но разочарования это ему не принесло.
Возвращаться в город чета не спешила и вместо этого отправилась гулять по лесу. Усянь почему-то вспомнил духа тополя из леса неподалеку от резиденции клана Тан. Он в очередной раз рассказал Ванцзы историю своей встречи с Яншу, задумавшись о том, жив ли дух или уже нашел покой, как желал сотни лет. Ванцзы в очередной раз выразил желание посетить с Усянем те земли и проверить вместе догадку возлюбленного. После прогулки, ближе к вечеру, бессмертные решили вернуться в город. Стоило им войти в городские ворота, как Усяня кто-то одернул. Он остановился и оглянулся. В стороне, опершись плечом о дерево, стоял утренний знакомец и манил его.
Заклинатель легонько потянул Ванцзы за рукав, а когда тот повернул к нему голову, шагнул в сторону ожидающего мужчины. Тот же, увидев, что его заметили, не говоря ни слова, оттолкнулся от опоры и двинулся в сторону центра города. На всём пути он не оглядывался, оставив за супругами выбор — последовать за ним или нет. Пришлось пройти довольно большое расстояние, прежде чем они достигли дома, за ворота которого скользнул их проводник. Он опять же не оглянулся, чтобы проверить, но ворота не закрылись полностью, оставив приоткрытыми одну створку, достаточно, чтобы в проем мог протиснуться один человек. За воротами супруги увидели небольшой дом с пристройкой и приоткрытую дверь с льющимся, из-за неё, светом. Приняв приглашение, Усянь с Ванцзы вошли и зажмурились от яркого света. Проморгавшись, они обнаружили хозяина дома. Он стоял в проеме, ведущем внутрь, скрестив руки на груди. На его лице застыло непонятное выражение, словно он не мог выбрать, какие эмоции переживает в данный момент. Заметив, что гости его рассматривают, не говоря ни слова, он шагнул внутрь дома, а бессмертная чета последовала за ним.
— Не знаю, зачем я это делаю. И, вероятно, я об этом пожалею, — хозяин дома зажмурился, словно собираясь духом, а затем кивнул, будто соглашаясь сам с собой.
Он сидел за низким столиком. Кивком головы указал гостям на места рядом, и те, не заставив себя ждать, уселись: Усянь напротив хозяина, а Ванцзы по его правую сторону, чтобы быть уверенным, что тот не совершит того, о чём мог бы пожалеть.
— Я очень благодарен, господин... — Усянь немного помедлил, но, не дождавшись представления, продолжил, — Хорошо. Мы бы очень хотели услышать причины, по которым нам стоит покинуть город, и почему бизнес нашего хозяина не получит здесь удачи, — мужчина продолжал молчать, осматривая гостей. Осмотрев Усяня, он перевел взгляд на его спутника и спустя несколько мгновений поморщился, — Я помню, что вы говорили утром, — Усянь достал из-за пазухи целый лян* и положил перед мужчиной на стол.
Тот сперва некоторое время смотрел на него, решая, брать или нет, но все-таки поднял и, оценив его вес, одобрительно цокнул языком.
— Хорошо, — наконец подал он голос, убирая серебряный башмачок в мешочек, висевший на поясе.
История, рассказанная им, казалась невероятной. В процессе повествования Усянь с Ванцзы несколько раз переглянулись между собой, удивляясь услышанному, в нетерпении, чтобы её обсудить. Но на протяжении всего рассказа не произнесли ни слова, опасаясь, что если хозяин остановится, то дальше рассказывать уже не станет, передумав. Покинув дом, бессмертные отправились на постоялый двор и только там, удостоверившись, что дверь в комнату заперта, а сама комната защищена от прослушки, решились обсудить услышанное.
_________________
*Так в древнем Китае называли «Великий шёлковый путь» в самом начале его образования, позднее в некоторых хрониках его начали называть «Шёлковый путь», а слово «Великий» появилось только в конце XIX века благодаря немецкому географу Фердинанду фон Рихтгофену.
*В древнем Китае этот жест означает согласие и выражение признательности. В настоящее время до сих пор таких образом благодарят за налитый чай, особенно во время чайной церемонии.
*青楼 — буквально синие/лазурные терема. Так в древнем Китае назывались элитные дома развлечений, в которых оказывали свои услуги элитные куртизанки.
*Лян (или таэль) — серебряный свиток в форме сапожка, весом 31-38 граммов. В древнем Китае считались самым крупным платежным средством. Оставались в ходу до 1933 года, когда их место занял юань. Номинал слитка определялся торговцем в момент сделки и зависел от его пробы и веса.