11. Долги оплачивают деньгами, а за чужую смерть платят жизнью
Когда Вэй Усянь положил руку на лоб цзянши, он не ожидал увидеть хоть что-то. У подобных существ линь разделена: хунь растворилась в воздухе, главенствует по, которая, как известно, отвечает за материальное тело и, соответственно, физическую память человека. Ждать, что в ней отложились знания о местах и людях, бесполезно, но это касается прошлой жизни. Вполне можно было выудить информацию о внешности человека, являющегося создателем и хозяином цзянши. Так думал Усянь, но оказался не прав.
Про заклинателя он не узнал ничего. Этот человек, вероятно ставший убийцей мальчика, хотя доказательств этому в воспоминаниях не нашлось, не показывался перед своим слугой. Он либо находился позади него, либо стоял спиной. Но и это не было пределом его предусмотрительности: заклинатель оказался весьма сведущ в заклинаниях, позволяющие общаться со слугами с безмолвной речи. Это похоже на общение создателя марионеток со своими подопечными, но цзянши марионеткой не был, единственное, но он был связан ментально с тем заклинателем. Но все же какую-то информацию Усянь получил — злоумышленник был очень умным, предусмотрительным и сведущим в области темных заклинаний. Не тех, которые творят, используя темную ци, а тех, что сотворены с помощью светлой. Да, вопреки всеобщему заблуждению, что зло возможно творить лишь тёмным заклинателям, больше зла было принесено миру теми, кто культивировал правильную, светлую ци.
Но всё же бессмертный смог получить некоторую информацию — он увидел часть воспоминаний из человеческого прошлого нежити, чему несказанно удивился. Из них нельзя было подчерпнуть, как его звали, откуда он был родом, но можно было понять, как жил. И радостного у мальчишки не было ничего, судя по тому, что увидел Усянь. Бесконечные побои, сперва от родственников, вероятно, отца, а затем от тех, кому тот продал своего сына. Как бессмертный это понял? По ощущениям тела мальчика. Сперва, конечно, было больно, но было нечто, что как бы снижало уровень боли — человек, её причиняющий, был дорог ребёнку, и он был готов принимать страдания. В отличие от последующих, их побои вызывали обиду и злость, отчего ощущались ещё больнее.
Смог Усянь понять, с каких мест мальчик был — с севера — об этом говорил холод, который он постоянно чувствовал, и продолжительность холодных дней. Эта информация тоже мало чем могла помочь в идентификации злоумышленника, но она разожгла в душе Усяня огонь мести. Ему было невыносимо жаль ребёнка. Мало того, что жизнь не задалась с рождения, его продали работорговцам собственные родители, апогеем стала смерть. Убийца мог убить мальчика быстро и безболезненно; дав, например, большую дозу снотворного или же яд. Но нет, этот монстр в человеческом теле использовал свои способности (призванные защищать таких, как его жертва), заставив лёгкие ребёнка перестать гонять воздух.
Мало кто понимает, насколько такая смерть мучительна и жестока, даже для взрослого, что уж говорить о ребёнке. Почти треть палочки* сгорела, пока мальчик мучился. Сначала сдавило грудь, он не мог нормально вдохнуть, мозг начал паниковать, и его охватил страх. Не имея возможности полноценно дышать, мальчик начал судорожно хватать воздух. Сердце, не получая достаточно кислорода, бешено колотилось, и голову охватил жар. И лишь спустя все эти мучительные этапы сознание мальчика спуталось, ему слышались голоса матери и отца, зовущие его ласково, обещая спасение, пока наконец он не потерял сознание и не умер.
***
— А-Ин! — горячая рука дотронулась до плеча Усяня, и тот, вздрогнув от неожиданности, резко обернулся на голос, — Что случилось?
— А? Лань Чжань? — расфокусированный взгляд серых глаз наконец сосредоточился на лице перед собой, — Прости, я задумался... вспомнил...
— Ты смог увидеть его воспоминания? — внешне Ванцзы выглядел спокойным, и только его глаза выдавали волнение.
— Да, смог, — Усянь, вспомнивший произошедшее в пещере, снова загорелся желанием поскорее найти злоумышленника и отомстить, заставить его пожалеть о содеянном.
— Это помогло? — тон, которым Ванцзы задал вопрос, заставил супруга зло зыркнуть на него и отвернуться.
Вэй Усянь понимал, что тот менторский тон возлюбленного имеет право быть, погружаться в воспоминания цзянши смысла не было, и будь нечисть взрослым человеком, бессмертный так бы не поступил. Но ребёнок? Несправедливость в отношении детей всегда была острым углом в жизни Усяня или Таньина. Возможно, дело в его детстве, не знавшем родителей и близких людей, или же дело в прошлой его жизни, когда по его, как казалось тогдашнему ему, вине двое детей оказались в опасности. Вэнь Юань, о судьбе которого Старейшина Илин так никогда и не узнал (был ли он спасён Ванцзы или нет), и Цзинь Лин, сын погибшей шицзе, оставшийся сиротой по вине Вэй Ина, в обоих случаях.
— Найдем его по ци, — проигнорировал вопрос Усянь, поднимаясь с кровати.
— Ты хочешь заняться этим прямо сейчас?
— Почему бы и нет? Питаться постной пищей я не любитель, заодно и поедим в городе, — бессмертный поправил одежду, прикрепил ножны с Хупоеном на пояс и остановился на пороге комнаты, ожидая супруга.
Спустившись с горы, первым делом бессмертные отправились на приглянувшийся им постоялый двор, кухня там оказалась самой достойной, какой и была десятилетия назад, в прошлые посещения. Так уж получилось, что супруги независимо друг от друга запомнили это место как самое привлекательное во всех проявлениях. Единственное, Ванцзы нашел его гораздо раньше и постоянно останавливался там, если была нужда зайти в Сихай. Усянь заказал себе блюда сычуаньской кухни, гусулановец же обошелся простым рисом и привычными закусками из маринованных овощей.
После чета бессмертных отправилась гулять по городу, конкретно по рынку, так, по крайней мере, казалось со стороны. На самом деле, Усянь выудил из памяти цзянши «запах» ци его хозяина и, используя её как образец, воспользовался Компасом зла, точнее, его улучшенной версией, с поиском по конкретной ци. Сперва устройство погоняло супругов по городу: лавки, постоялые дворы, это наводило на мысль, что злоумышленник не проживал в одном и том же месте больше определённого времени. Регулярно меняя не только место проживания, но и район города. Довольно умный шаг, чтобы не успеть примелькаться в одном месте. А если он вёл себя тихо, то и хозяева вряд ли бы его запомнили, учитывая текучку постояльцев.
— Значит, пора нам покинуть этот город, — произнёс Усянь, пряча компас в мешочек на поясе.
— Мгм, — согласно хмыкнул Ванцзы, наблюдая за ним из-под ресниц, — Завтра в путь?
— Да, в ночи и двинемся, — Усянь повернулся в сторону горы и бодро зашагал в направлении тропинки к резиденции местного ордена, — Сейчас заберём вещи и переместимся на постоялый двор. А пока ты собираешь вещи, я кое-куда отлучусь.
— Ты не уничтожил его? — фраза скорее походила на констатацию факта, нежели на вопрос, такой неуловимой была вопросительная интонация в голосе гусулановца.
— Нет, а зачем? Как видишь, он нам может пригодиться, — не оборачиваясь и не останавливаясь, произнёс Усянь.
— Зачем? У нас есть ци и компас, он приведёт куда надо и...
— Долги оплачивают деньгами, а за чужую смерть платят жизнью, — Усянь остановился и обернулся.
Взгляд, каким он посмотрел на мужа, заставил того замолчать. Глаза, слова, выражение лица — сейчас он был как никогда похож на себя из прежней жизни. Сердце гусулановца отозвалось сильными ударами, отчего перехватило дыхание, а по спине прошёл холодок, вздыбливая волосы на затылке. Словно не было тех четырёхсот лет, не было ужасной смерти. Словно они всё ещё в домике на Луаньцзан того времени, когда он подарил Вэй Ину свою ленту как признание и предложение.
Тогда тёмный заклинатель много чего говорил, что гусулановец понял лишь спустя годы, вспоминая их немногочисленные встречи и разговоры. Глупому Лань Чжаню стоило бы прислушаться ещё тогда и постараться вникнуть в их смысл, особенно слова, произнесённые таким, как сейчас, Вэй Ином. С холодным взглядом серых глаз, пронзающим кинжалами серьёзности на сосредоточенном лице. Хотя кого он обманывает? Если Вэй Усянь что-то решил, он сделает это, чего бы это ему ни стоило, особенно если это могло помочь кому-то. Так неужели он отступит, если это касается его самого и любимого им человека?
Ошеломлённый Ванцзы больше не произнёс ни слова, пока они шли к резиденции Хуашень Учэнь. Нарушил молчание Усянь, когда они дошли до последней перед пещерами лекарок, намереваясь отделиться от супруга, он попросил собрать и его вещи, обещая, что будет ждать спутника тут по завершении своих дел. Помимо сбора, гусулановцу пришлось увидеться с главной ордена и за чаем сообщить о своём с мужем отъезде. К счастью, женщина не стала удерживать гостя этикетом и долгими разговорами, лишь любезно предложила съестные припасы, а также лекарства, которые могли бы понадобиться в путешествии.
Лань Чжань не торопился возвращаться, предполагая, что Усянь появится на месте встречи позднее его, но ошибся. Поднявшись на гряду, он заметил его, сидящего на камне и ковыряющего прутом землю перед собой. Он был так увлечён этим занятием, а скорее всего, своими, одному ему известными, размышлениями, что даже не услышал шагов гусулановца. О том, что его одиночество нарушено, он понял по тени, закрывшей его, и носкам сапог, что остановились перед ним.
— Лань Чжань, — Усянь медленно поднял голову. Сфокусировав рассеянный взгляд на человеке перед собой, узнав его, он улыбнулся.
Вечер медленно сползал на округу, и спускаться в город смысла не было, поэтому бессмертная чета отошла подальше от тропы. Устроившись на разложенных прямо на земле одеялах, они решили воспользоваться имеющимся временем и поспать, так как в ближайшее время им придется бодрствовать под покровом ночи. Проснулись они одновременно, когда к их наспех устроенному ложу кто-то подошел. Цзянши остановился буквально у края одеяла, так что кончики его пальцев легли на него. Вэй Усянь сел и застыл, в очередной раз взглянув на детское лицо. Белесые глаза, бледная синеватая кожа и почерневшие вены смотрелись чуждо на нем. Бессмертный попытался представить это лицо живым, с порозовевшими щеками и яркой улыбкой на губах, блестящими карими глазами, с любопытством смотрящими на мир. Образ никак не хотел задерживаться, и, исчезая, всплывали воспоминания о жизни ребёнка — вряд ли он умел так улыбаться, да и любопытство было последним, что занимало его.
Цокнув раздраженно языком, Усянь поднялся и принялся собирать свою постель, а после отдал приказ нечисти искать своего хозяина. Путь супругов пролегал на северо-запад, в края, далекие от их основных маршрутов. Там, сколько они себя помнили, никогда не происходило серьезных конфликтов, как не появлялось выдающихся личностей, заметных сооружений или предметов искусства. Там царило спокойствие и тишина пустынных земель с неспешным течением кочевой жизни.
Направление удивило Лань Чжаня, потому как за все время, что он жил не мог вспомнить, что слышал о каких-либо скандалах произошедших в тех местах, куда они направлялись, или же с их жителями. Но он все продолжал рыться в памяти, пока они шли, пытаясь найти там намек на них и того, кого они ищут. К сожалению, все было напрасно, ничего похожего там и близко не обнаружилось. В эти дни гусулановец жалел, что уделял мало внимания происходящему в мире и не желал слушать своего брата, пытавшегося хоть как-то закрыть этот пробел.
Поиск хозяина цзянши затянулся на несколько недель, что не было удивительным. В отличие от четы бессмертных, злоумышленник передвигался в одиночку, используя лошадей или же свой меч. Усянь с Ванцзы могли передвигаться только пешком, так как сопровождали цзянши, не славящегося высокой скоростью. Для подстраховки, проверяя, правильно ли нечисть их ведет, спутники использовали Компас зла, и тот неизменно показывал, что двигаются они в верном направлении. Закончилось путешествие бессмертных в Маояне, городе провинции Шамо. Он располагался у самого края пустыни и, на удивление, был зеленым. Улицы и их прохожих от палящего солнца укрывали густые деревья, во дворах цвели цветы, и можно было заметить рисовые поля вдали. Супруги поудивлялись подобному обстоятельству, а когда снимали комнату в одном из множества постоялых дворов, получили объяснение.
Маояну посчастливилось стать городом, где основал свою резиденцию один из орденов — Шамо Лян. Заклинатели, сперва клана Лян, а теперь — ордена, в силу того, что были изначально выходцами из провинции Шамо, основной упор делали не на борьбу с нежитью, а на борьбу с засухой. Именно она была виной большой потери населения, как причина смерти, так и причина их исхода из этих земель. На данный момент заклинатели ордена Лян умели сдерживать засуху вокруг города, поддерживать водный баланс, могли найти самые скрытые водные источники под землей и даже заставить воду подниматься к поверхности.
Именно это позволяло расти в городе деревьям, цветам и даже культивировать рис. Впрочем, он так же был подвержен заклинаниям и не испытывал такой сильной зависимости от воды, как тот, что рос в других провинциях. О талантах и умениях местных заклинателей не болтали попусту, дабы их секреты не были выкрадены, именно по этой причине и Усянь с Ванцзы понятия не имели об этих умельцах. Гусулановец, оскорбленный собственным неведением и упущением, мысленно ругал себя почем зря, что не заходил так далеко на запад за все свои четыреста лет.
Но главное удивление ожидало супругов, когда они узнали, кому принадлежит дом, на который указал цзянши — резиденция ордена Шамо Лян — Шахуа*. Неужели местные заклинатели искусны не только в борьбе с засухой, но и в противоестественных искусствах, таких как создание цзянши?
_____________________________
*В древнем Китае время определяли в том числе по горению палочки для благовоний. Для разных нужды делали разные палочки или курильницы: на 15, 30, 60 минут, два и три часа. Палочки отсчитывали время до часа, для того чтобы отсчитывать дольше времени создавали курильницы с узором лабиринт, который горел дольше обычного. В данном отрывке я говорю о палочке в 30 минут.
*砂花 — shāhuā — песчаный цветок.