8. И куда же мы направляемся?
— Ты же не собираешься отправиться в погоню за Цюнци?
Ванцзы старался выглядеть по обыкновению холодным и безразличным, но удавалось плохо, в его тоне слышалась небольшая паника. Да, что там, он в действительности паниковал, зная Вэй Ина, тот вполне мог совершить подобную глупость. Гусулановец не смотрел на спутника, чтобы не выдать своего волнения, но все же скосил глаза, чтобы на мгновение увидеть лицо возлюбленного.
— Не скрою, я бы хотел этого, — Усянь выглядел спокойно. Ни огонька азарта в глазах, ни тени усмешки и ухмылки, видимо он был серьезен, как никогда, или же пребывал в раздрае из-за стоящего перед ним выбора, — Но гоняться за ним я не собираюсь. Я бы никогда так не поступил в отношении тебя, не обесценил бы твое долгое ожидание и свою решимость в прошлой жизни. К гуям этого Цюнци, ведь ты со мной, — Усянь встал перед Ванцзы, вынуждая того посмотреть на себя. Серые омуты были спокойны, темняя с каждым следующим словом, чем оживили янтарь напротив, — Мой муж. Мой Лань Чжань.
Сердце застывшее от восторга, забилось с бешенной скоростью, отчего помутнело в глазах и белые круги поплыли перед ними. Всего два слова, но сколько в них силы. Они способны вернуть к жизни, наполнить тело теплом и заставить вырасти крылья за спиной. Ванцзы казалось, что невозможно быть счастливее, чем в момент их свадьбы, но оказывается нет предела радости. Сейчас, он готов был сам броситься на Цюнци с Биченем в руках, если того пожелает Вэй Ин.
— Как я мог не влюбиться, — тихо пробубнил Лань Чжань опустив голову, пряча выступившие на глазах слезы.
И правда, как? Он, с детства научившийся прятать свои чувства и желания даже от самого себя, считавший себя образцом стойкости и непоколебимости, оказался посрамлен неизвестным юношей с широкой искренней улыбкой и блестящими серыми глазами. Первоначальное раздражение на наглеца сменилось недовольством к самому себе и интересом к тому самому нарушителю спокойствия. А затем пример для подражания не заметил как начал искать сперва внимания балагура, а затем и поводов для встреч, радуясь каждой из них.
***
Успокоив и похоронив мертвеца, устроив кремацию, супруги покинули заброшенную деревню и Илин. Вэй Ин чувствовал, что Цюнци отправился в сторону Луанцзан, но говорить этого супругу пока не собирался, так как не знал его реакцию на эту информацию. Сам же Усянь хоть и имел о звере мало знаний, но предполагал, что как и любому существу имеющему дело с ци, для выздоровления тому требуется энергия. Странно, но он не поглощал ее от убитой им женщины, но кто знает как дело может пойти далее. В любом случае Усянь предполагал, что на Луанцзан зверя заинтересовала именно энергия и возможность спокойно восстановиться, в противном случае он бы направился в ближайший город. Именно эта теория не терзая совесть бессмертного дала ему решимость оставить дело о Цюнци.
Впрочем, это не мешало ему думать о нем. Пощупав нечто занимательное, он не мог это отпустить, так было в прошлой жизни, так же и в нынешней. Если он не мог потрогать и изучить предмет с натуры, то занимался размышлениями о нем. Это не значит, что он думал об этом постоянно, но иногда, когда ум ничего другого более насущного не занимало, бывший темный заклинатель с удовольствием думал и пытался изучить интересующий предмет заочно.
Так Усянь решил поступить и в этот раз. Думая о произошедшем на свадьбе, со временем, он вспомнил больше того о чем говорили голоса в его голове. Причину произошедшего для себя он выбрал тот момент, что смог вспомнить прошлую жизнь и из-за этого стал чувствительным к обитателям других миров. Способность интересная, но опасная. Диалог небожителей, а Усянь не сомневался, что это были они, бессмертный понял так, что в тот момент они по какой-то причине охотились за этим самым Сказочным быком, или Цюнци и в ходе погони ранили его. Так уж случилось, что произошло это рядом с Луанцзан.
Возможно не прям над ней, если судить о том на каком расстоянии от нее упал зверь, но где-то в понятном ареоле. Был в разговоре небожителей еще один интересный момент о котором Усянь так же не рассказал супругу, желая подумать о нем, тем более никакой важной, для мира людей, информации оно вроде бы не несло. Речь о барьере, который, если верить словам небожителей, установил кто-то из их же мира. Сперва бессмертный подумал, что речь о барьере, который он в прошлой жизни установил вместе с Лань Чжанем вокруг домика. Но спустя время отказался от этой теории — в момент излома барьера он не почувствовал ничего, а должен был.
— И куда же мы направляемся?
Догадка у Ванцзы была, но хотелось ее подтверждения, а точнее повод чтобы заговорить. Последнее время супруг был непривычно неразговорчив и задумчив. После первых дней пути гусулановец было решил, что тот вопреки своим словам направил их вслед за Цюнци. Но тот факт, что по дороге они не встретили никого кто бы был им атакован заставил бессмертного устыдиться собственных подозрений и на пару дней забыл про зверя. Но продолжающееся молчание и погружение Усяня в себя пугало Ванцзы. Без того не любитель разговаривать, теперь, ему приходилось придумывать поводы для того чтобы начать разговор первым, как случилось и сейчас.
Вот уже пару недель они двигаются на север и Лань Чжвнь решил, что возлюбленный захотел посетить бывшие земли клана Цишань Вэнь или же Цинхэ Не, но тот выбрал другое направление. Вообще путь по которому они шли вел скорее к Хуашань Учэнь, но не могло же все быть таким очевидным, тем более если верить Усяню, он уже там бывал и не раз. Более того, снискал благосклонность членов женского ордена и был удостоен чести быть приглашенным в святая святых — пещеры резиденции лекарей.
— Неужели ты так и не понял? — усмехнулся Усянь, оборачиваясь на супруга ехавшего рядом на лошади, — Конечно же мы идем к девочкам твоего братца, в Хуашань Учэнь.
— Зачем?
Усянь с довольным видом всматривался в удивленно вытянутое лицо гусулановца, радуясь, что наконец-то может наблюдать эмоции на любимом лице. Янтарные глаза смотрели на него с любопытством и настороженностью, что напоминало о днях обучения в Облачных глубинах. Самое их начало, время когда они только знакомились с Лань Чжанем. В самом начале него вместо любопытства янтарь горел раздражением и все той же настороженностью. Это забавляло юного юнмэновца и подстегивало дразнить этого святошу еще больше. Возможно юноше хотелось заставить того потерять лицо, будучи выведенным на эмоции проказами нового знакомого.
О том, что эмоции гусулановца вполне себе можно прочитать по его глазам, Усянь понял довольно быстро, что впоследствии удивляло Лань Чжаня. Как настолько проницательный и внимательный человек не способен было ценить чувства других людей. И лишь спустя много лет понял, что тогда уже ставшему темному заклинателю, дело было лишь до близких и тех кто вызывал его любопытство. И даже в этих условиях ему было достаточно понимания, что к нему относятся хорошо, а разбираться глубже желания не было. Именно поэтому он не мог раскусить влюбленность Ванцзы, когда тот пытался спрятать свои глаза от него на первых порах, боясь быть раскрытым.
— Ну я же пострадал по твоему мнению, вот пусть тамошние лекарки и осмотрят меня. Тогда ты может успокоишься и примешь тот факт, что со мной все в порядке, — продолжал веселиться Усянь, изредка бросая взгляд на супруга, все еще пребывающего в раздумьях.
— Осмотрят? — неосознанно повторил гусулановец, раздумывая, а затем резко вскинул голову и серьезно, даже сурово посмотрел на мужа, — Что значит осмотрят?
— Ну знаешь, разденут до нижних одежд, будут щупать во всяких местах, — для пущей убедительности Усянь задумчиво потирал подбородок, словно примерял к себе прикосновения лекарок, — Возможно придется раздеться донага, ну что поделать...
— Никак нельзя! — не сдержался Ванцзы, стиснув поводья, он резко остановился и ошарашенно наблюдая, как на лице напротив, губы расплываются в довольной усмешке, а серые глаза опасно загорелись.
Моментально пожалев о том, что не сдержался, Лань Чжань отвернулся от супруга и припустил коня быстрее, мысленно кляня себя за несдержанность. И лишь спустя пару мгновений понял, что вернулся в версию себя пятнадцатилетнего, когда выходки Вэй Усяня были способны вывести его из равновесия. Раздражение сменилось довольством — приятно на мгновение вернуться в те времена — а потом печаль захватила Лань Чжаня, вместе с радостными событиями вспомнились и ровно противоположные. Тряхнув головой, Ванцзы стряхнул прошлой и открыв глаза, взглянул на счастливое лицо любимого человека.
«Ну и пусть. Не жаль тех сотен лет ожидания. Вот она моя награда — Он. Идет рядом. Смеется. Любит меня. Не отпущу более. Не допущу, чтобы с ним что-то случилось.»
— Я не собираюсь жить в пещерах с девочками, — спокойно произнес Усянь, нагнав спутника, он любовался расслабившимся лицом Ванцзы и тенью улыбки на его губах. Поборов желание сию минуту прикоснуться к ним своими и слиться в поцелуе, он продолжил, — Хочу изучить гору. Во время своих двух посещений я не успел, как следует осмотреться там. Было много других дел. Ну а теперь, мы вдвоем можем совместить приятное с полезным. Да и с тех пор, когда я был там последний раз девочки могли смениться, — последняя фраза была сказана с ноткой любопытства, что заставило Ванцзы нахмурить брови.
Почему-то на память пришла пещера Муси и произошедшее там. А конкретно момент, когда Вэй Ин заступился за Ло Цинъян и получил ожог на груди. Тогда Лань Чжань решил было, что юнмэновец был влюблен в девушку и именно по этой причине сделал это. А потом был разговор у костра, когда они остались одни. Опять же речь шла о Мянь-Мянь и в этот раз Усянь спрашивал у Ванцзы не влюблен ли он сам в девушку, потому как сам гусулановец первым вступился за девушку. Сейчас произошедшее виделось в другом свете. Зная, сейчас, нрав супруга, Лань Чжань был более чем уверен, что девушка была не особо и причиной, дело было в самом Ванцзы. Вэй Ин знал, что тот пострадал и когда ему начала грозить опасность, юнмэновец выступил вперед защищая по большей части именно Ванцзы. Что конечно же не значило, что юноша не желал помочь и Мянь-Мянь.
***
Дорога до Хуашань прошла без каких-либо происшествий, если не считать тех моментов, когда Усянь дразнил супруга, желая вывести его на эмоции. В прошлой жизни, когда он еще не понимал и не знал чувств Лань Чжаня, Вэй Ин неосознанно заставлял волноваться сердце гусулановца, и Усянь вспоминая сейчас его поведение, вел себя подобным образом, как в прошлом. В этот раз уже вполне осознанно и намеренно. Впрочем, Ванцзы это тоже понимал, но все равно попадался на его проделки и выдавал ту реакцию, что от него ожидали.
Проделывал это Усянь вовсе не с намерением задеть или действительно заставить волноваться супруга, причины были самые банальные — лишний раз удостовериться, что его любят и он нужен. Скупой на эмоции Лань Чжань, хоть и начал понемногу открываться, но все же делал это не в достаточной мере для человека, который прожил две жизни в одиночестве, вдали от людей, в отчуждении и ненависти. Неудивительно, что сейчас, его измученная душа требовала внимания и доказательства нужности, пусть и такими средствами. Просить напрямую сказать о любви для мужчины постыдно и недостойно, так по-крайней мере утверждают ученые трактаты об этике и морали.
— Хочешь остановиться в городе? — заинтересовался Ванцзы, немного успокоившись.
— Нет. Я бы хотел пожить в горах. Найти там место и поставить палатку...
— Зачем идти на такие жертвы? Думаю женщины ордена Хуашань Учэнь с удовольствием предоставят нам жилище на любое время, — перебил супруга гусулановец, чем вызвал у того удивление.
— Даже так? — Вэй Усянь приподнял удивленно бровь, с интересом глянув на спутника, едущего на лошади рядом.
— Нынешняя ситуация не предполагает аскетический образ жизни, зачем отказываться от благ? — пояснил Ванцзы, скосив на супруга глаза.
— Ты уверен, что девочкам стоит слышать то чем мы будем заниматься по ночам? — ехидно поинтересовался Усянь, впившись в лицо мужа, ожидая от того определенной реакции.
— Я не разучился ставить Полог тишины, — со всей серьезностью ответил Ванцзы, не поддавшись на провокацию, чем еще сильнее удивил супруга.
Вэй Усянь поднял руки, показывая, что сдается и дальнейший путь проходил в обсуждении ничего не значащих тем. Оба бессмертных избегали говорить о том что произошло в последние дни, каждый по своим собственным причинам. Лань Чжань не желал лишний раз напоминать супруг про интересное существо, чтобы тот ненароком не решился таки погнаться за ним вдогонку. А Усянь не хотел раздражать и без того напряженного Ванцзы. Да, и чего греха таить, сам опасался, что вознамерится таки отправиться вслед за неизведанным Цюнци.
Чем ближе бессмертная чета подходили к месту своего назначения, тем выше ощущалось напряжение в народе. Первоначальное они списали его на то, что люди так реагируют на их присутствие, все-таки не каждый день видишь бессмертного. Скрывать свои сущности заклинатели не собирались, зачем? Бояться кого-то из живущих в этом мире они перестали уже давно, тем более Лань Ванцзы. Который слыл живой легендой и по слухам был единственным с братом заклинателем достигшего бессмертия. Хотя, гулял в южных провинциях слушок, будто братья Лани не единственные в своем мастерстве, но никто точно не мог похвастаться, что видел третьего сянси вживую. А потому Вэй Усянь воспринимался встретившимся супругам людьми, как брать Лань Ванцзы. При этом люди отмечали, что он не похож на Лань Сиченя, если, опять же, верить его описанию гуляющему в народе.
Где белые одежды? Где глаза цвета каштана? И где, гуи побери, его белая флейта, которая должна торчать у него за поясом?
Никому даже в голову не приходило сопоставить все факты и понять, что перед ними тот самый новый бессмертный. Но к сожалению молва о нем еще не успела достигнуть тех земель, а задавать вопросы напрямую братьям Лань никто не смел, хотя никогда не было слышно, чтобы те вели себя непочтительно к кому бы то ни было. Наоборот, ходит молва, что старший брат с удовольствием общался с жителями города, что расположен неподалеку от резиденции ордена. Более того, он даже настаивал, чтобы те спокойно обращались к нему или к любому из адептов, если требовалась какая-либо помощь и не гнушался помогать даже материально. Наверное поэтому провинция где располагался орден Лань была в числе самых богатых из всех.
И если братья из Гусу первыми никогда навстречу в общении с людьми не шли, то вот Усянь был не из таких. Поэтому как только стало понятно, что не они пр волнения жителей приближенных к горе Хуашань городов и поселений, в первом же трактире отправился расспрашивать местных, для чего оставив супруга в комнате, подсел к перво попавшим клиентам заведения с бочонком местного вина. Не успевшие понять кто стал гостями их города, старожилы с удовольствием разговорились с мужчиной, что по-свойски интересовался их жизнью и городскими новостями. Так бессмертные узнали, что в городе Сихай, завелась тварь, которая беспокоила живущих там людей.