2. Свадьба на Курганах Смерти
— А ты, смотрю, времени не терял, — Усянь принялся рассматривать красный ворох и, к своему удивлению, обнаружил, что это свадебные одежды. Он вопросительно поднял брови, посмотрев на Ванцзы.
— Тебе не кажется, что я и так слишком долго ждал? — уголок губ гусулановца дрогнул, изображая усмешку.
— А как же Лань Сичень? Брата ты не хочешь пригласить? — Усянь рассматривал свадебный кафтан из тяжелого шелка.
Было видно, что это не дешёвый наряд, но при этом он не выглядел вычурно и слишком празднично, как это обычно принято. Более того, приятным удивлением стало то, что оба наряда были мужскими*: края верхнего халата украшала вышивка, стилизованная в виде летающих драконов. Удивительным был и тот факт, что наряды не содержали кланового узора Гусу Лань — круглой эмблемы облаков. То каким был Лань Чжань в воспоминаниях из прошлой жизни, вряд ли бы упустил этот момент, слишком уж он был правильным и чтил правила ордена, как никто — не зря был любимцем учителя Лань.
— Я даже на первом варианте одежд не планировал хоть какие-то отсылки к своему ордену, — Ванцзы каким-то непостижимым образом понял, о чём думал возлюбленный.
— И сколько было этих вариантов, позволь спросить? — неуверенно спросил Усянь, подозрительно косясь на гусулановца. — Ты мысли читать научился?
— При желании могу, — как бы невзначай ответил Ванцзы, выхватывая из рук Усяня верхний халат. — Вставай, мойся и переодевайся, — у сероглазого бессмертного пропал дар речи, наклонив голову, он снова удивленно приподнял бровь в ответ на властный тон Лань Чжаня, — Прости, но я слишком долго ждал, тебе не кажется? — снова повторил укор гусулановец.
Вэй Усянь хотел было возмутиться, хотя бы для виду, но сдержался. В конце концов, Лань Чжань прав — он слишком долго ждал. Да и сам Усянь ждал не меньше. Но совсем оставить слова Ванцзы без ответа он не мог, а потому нарочито раздраженно цокнул языком и, освободившись из-под вороха одежды, встав, направился за ширму. Там обнаружилась бочка, полная горячей воды, чему бессмертный был не удивлен, скорее он удивился бы, не увидев ее готовой к принятию ванны. Довольно улыбнувшись, Усянь, не без удовольствия, залез в деревянную кадку и тут же размякнув, сполз по днищу, откинув голову на край бочки.
Закрыв глаза, он блаженно застонал от ощущения расслабляющихся мышц, словно он уже долгое время провел в дороге и спал на земле и камнях. Спустя несколько мгновений до него дошло: вода в бочке была набрана в соседнем с домом источнике первозданной темной ци. То-то стало так хорошо, вода из источника сама знала, что нужно тому, кто решил ею воспользоваться. Уставшему она дарует отдых, больному — лечение, а потерявшему покой — умиротворение.
Усянь подумал, что взаимодействие с темной ци из источника на горе Луанцзан всегда ощущалось для него так, словно это происходило довольно часто и в какой-то момент стало привычным и обыденным. Именно поэтому, оказавшись в объятиях воды из него, казалось, что ты очутился в окружении стен родного дома. Подобное отмечал и Вэй Усянь из прошлой жизни, и Таньин в этой. И если у первого было объяснение — это происходило из-за того, что он принял темную ци Курганов Смерти, то появление подобного ощущения у не-не живущего человека было странным. А ведь, когда Таньин впервые решился окунуться в воды источника и почувствовал родство с ним, случилось, он только стал бессмертным и нечаянно набрел на этот дом. И да, тогда он ещё не знал Ванцзы лично, как, естественно, не помнил и о прошлой жизни.
Впрочем, Усянь не знал, возможно, такое чувство возникало у каждого, кто погружался в источник, а потому надолго об этом не задумывался, тем более сейчас происходило более интересное событие, стоящее его внимания. Бессмертный много раз слышал о волнении, испытываемом новобрачными, но у себя, на удивление, его не обнаружил. Почему-то этот факт разочаровал, сморщившись, он цокнул пару раз языком и нырнул под воду, которая совсем не остывала. Что и понятно, как-никак сотворена она была из первозданной ци. Но как бы приятно ни было, пора выходить — кожа на руках начала морщиться, а Усяню вовсе не хотелось жениться в таком виде.
Вымывшись, он накинул простынь, которую Лань Ванцзы повесил на ширму, и вышел в общую зону. Его спутник успел навести порядок, подобрать разбросанные партнером перед отходом ко сну вещи, а на застеленной постели обнаружил свой аккуратно разложенный свадебный наряд. Судя по тому, что второго не было, Лань Чжань уже успел одеться. Усянь осмотрелся в его поисках, а не найдя, удивленно приподнял бровь.
— Если ты уже вымылся, то одевайся и выходи, — раздался знакомый голос снаружи.
Расслабившись, Усянь улыбнулся и развязал узел на простыне, упав, она обнажила его стройное, подтянутое тело, а бессмертный разочарованно вздохнул. Было бы весело одеваться, если бы при этом присутствовал Лань Чжань. Наблюдать борьбу его выдержки с вожделением было излюбленным развлечением с некоторых пор. Кто знает, возможно, им бы даже пришлось отложить обмен клятвами по причине победы похоти над долгом. Бессмертный хитро хихикал, натягивая штаны и завязывая нательную рубаху.
— Наконец-то, я у... — Ванцзы в очередной раз поправлял лепестки пионов, когда услышал звук шагов на ступенях. Повернувшись, он забыл о чем хотел сказать.
Тысячи тысяч раз он мечтал и грезил об этом дне, когда сможет увидеть Вэй Ина в свадебных одеждах. Он и правда раз в пятьдесят лет менял их, но не из-за старости или вышедшего из моды убранства — на это гусулановцу не было ровно никакого дела. Он столько раз представлял в них любимого человека, что чем чаще это происходило, тем сильнее Ванцзы ненавидел эти наряды. Заканчивалось всё одинаково — он сжигал их, а вместе с ними бессмысленные и болезненные мечты, и это, как ни странно, помогало. Его одержимость спадала на нет, и он мог спокойно смотреть на мир, не видя в каждом встреченном лице то самое желанное.
— Знал бы, что это так на тебя подействует, вышел бы раньше, — усмехаясь, Усянь подошел к Ванцзы и оглядевшись, театрально взмахнул рукой с зажатой в ней небольшой шкатулки, в которой обычно носили «инь»* и баночку с «чжуша»*, — Ну и где мне надо оставить свой отпечаток?
— Подойди сюда, — пришел в себя Ванцзы, жестом приглашая Усяня встать рядом.
И только сейчас, когда Усянь увидел наспех сооруженный столик, застеленный красным тонким шелком и расставленные на нем предметы, волнение захватило его. Сердце бешено застучало, а ноги отказались слушаться, и казалось, если он попытается сделать шаг, то тотчас же упадет на колени. Наряду с этим появилось чувство — сейчас должно произойти нечто, что способно перевернуть его жизнь с ног на голову — это испугало, появилось желание сбежать куда подальше от Луанцзан. И одновременно с этим хотелось немедля призвать Лунного старца, дабы он связал их с Лань Чжанем щиколотки красными нитями судьбы*.
Ванцзы удивился, увидев во взгляде возлюбленного страх. Испугавшись сам, что тот сбежит от выполнения своего обещания, он порывисто подошел к нему и, вцепившись в руку, потянул за собой. Когда его собственную руку крепко сжали, гусулановец почувствовал ее дрожь, и напряжение отпустило, давая место озабоченности. Он снова обернулся к Усяню и в этот раз, обняв его, нежно поглаживал по спине. Почувствовав, что тот успокоился, подвел к столу и втиснул в сжатые кулаки три длинные тонкие свечи красного цвета.
Страх прошел, и его место заняла растерянность. В кои-то веки Усянь не знал, что сказать и сделать, он послушно следовал указаниям Ванцзы и искренне удивлялся, словно смотрел на все со стороны. Вот они уже на коленях сидят перед столиком, Лань Чжань зажег стоящие в чаше с песком благовония и свечи в его с Усянем руках. На столе обнаружилась простая глиняная ваза с розовыми пионами.
«Откуда он взял их в это время года?» — пронеслось в голове Усяня, отмечая вокруг пожухшую траву и упавшие на землю красно-жёлтые листья фруктовых деревьев.
На столе напротив него стояла и его «инь», как напротив Ванцзы его, выполненная из белого нефрита, с округлыми сторонами, её навершие украшала резьба в виде кланового узора. Печать самого Усяня была выполнена из обычного куска нефрита, который Баошань-санжэнь выдала своему ученику, чтобы тот вырезал её, сразу после того как в храме на Бессмертной горе нашли младенца. Это была его «синмин инь», а «бяоцзи инь»* была выполнена из дерева, укрепленного заклинаниями бессмертной, такая не станет выделяться у того, кто представлялся странником. Стояли на столе и две дощечки, олицетворяющие родителей новобрачных.
Усянь не знал своих родителей в этой жизни, а потому перед глазами встали мужчина и женщина из воспоминаний Старейшины Илин. Интересно, чтобы они сказали, узнав с кем он намеревается обменяться клятвами? А чтобы сказала Цзян Янли и её брат? И почему его волнует этот вопрос, ведь он не знает этих людей.
От размышлений отвлек гул в голове, сперва бессмертный решил, что дело в волнении и это шумит кровь, но вскоре он отчетливо услышал голоса. Они перекрикивались, словно находились на охоте и загоняли дикого зверя. Где-то на задворках разума он слышал голос Лань Чжаня, монотонно и четко выговаривающего слова клятвы. Усянь пытался сосредоточиться на том, о чем тот говорил, но ничего не выходило. Белый шум в голове нарастал, и вместе с ним появилась и росла головная боль и давление. Это походило на ощущение, которые он испытывал, погрузившись в воспоминания Чжан Хена, когда тот сходил с ума от соприкосновения с темной ци ненависти. На время ему удалось вытеснить голоса из головы, Ванцзы отвлек его внимание, дотронувшись до его плеча.
— Клянусь, — выдавил из себя Усянь, боясь, что его вот-вот вырвет, потому как давление от голосов стало невыносимым.
Со стороны Ванцзы всё выглядело так, словно Вэй Ин переволновался, и это почему-то делало гусулановца счастливым. В кои-то веки знаменитый Вэй Усянь настолько взволнован, что не знает, что сказать — неслыханное дело. Донельзя довольный Лань Чжань, с чопорным лицом и прямой спиной, чинно отбивал поклоны: сперва Небу, потом родителям и затем, повернувшись к Усяню... Но вот этот поклон не был сделан, так как раздался громкий треск над головой, и что-то пролетело вниз, упав на землю далеко в стороне от Луанцзан, с оглушительным громом.
— Пока не будет сделан последний поклон, никто не покинет эту гору, клянусь вершинами Облачных глубин, — почти прокричал Ванцзы, когда Усянь сделал попытку подняться на ноги.
Ему почудилось, что тот решил немедля рвануть к месту падения неизвестного предмета, что было вполне в его стиле, но гусулановец ошибался — Усяню стало настолько невыносимо, что ему казалось, если немедленно не попытается покинуть это место, его или расплющит, или же накроет искажение ци. Но угроза Лань Чжаня подействовала, и он сел обратно, с мольбой глядя на своего почти супруга. Оба торопились, поэтому третий поклон друг другу был выполнен быстро и без всяких церемоний. После чего Ванцзы, закрыв глаза, облегченно вздохнул и широко улыбнулся. Открыв глаза, он наблюдал в замедленном режиме, как Усянь падает на бок, на землю, а из его рта вытекает красная струйка.
***
— Какой сильный барьер, хотела бы я встретиться с тем, кто его установил...
— Хватит болтать, куда там упал этот Сказочный бык, ты заметила?
— Нет, но он даже в полумертвом состоянии пробил этот барьер. Вот я не уверена, что смогла бы его разбить...
— Да что ты пристала к этому барьеру? Ну, захотел кто-то из богов тут спрятаться, что с того? Место-то вон какое спокойное...
— Оно спокойное только из-за этого барьера, а вокруг вон глянь, что творится. Темнота, да вонь демоническая, пфф...
— Ну, что, будем спускаться? Нельзя оставлять «быка» в мире людей...
— Да он же помер, видала, как падал? А какой грохот был, когда шмякнулся о землю? Точно умер, я тебе говорю...
— Ты сколько кругов живешь? Ты хоть раз слышала, что Сказочный бык размножается?
— Почему нет? Если в мире всё двоично, то где-то должна быть пара и для него. Или возможно, он сам может размножаться...
— Вот это ты загнул, шиди*. Ха-ха-ха. Как вернемся на Небеса, потешу этим анекдотом хуан-ди*.
— Ты лучше потешь его рассказом о том, что победила Сказочного быка, шимэй*.
— Возвращаемся! Приказ гуань-ди*.
— Но как так? А как же «бык»?
— Вернёмся позднее, видимо, произошло что-то серьезное. Да и «бык» серьезно ранен. Возвращаемся.
________________________
*Одеяния отличались оформлением: мужской костюм мог содержать синие цвета и был оформлен вышивкой изображающей драконов и клановые узоры, женские же могли содержать зеленые цвета и украшались цветами, бабочками и птицами, в основном это были фениксы. В более ранние эпохи, кстати, свадебный костюм шился исключительно в черном цвете с минимумом украшений.
*Именная печать (и ее оттиск), заменяющая или дополняющая рукописную подпись. Выполнялась из камня, реже из металла, дерева и даже бамбука, в современное время чаще изготовляется из пластмассы. Подобные печати имеют ход в Корее и Японии, так как в свое время ими была перенята большая часть культуры Китая.
*Паста из киновари, с помощью которой оставляли оттиск «инь».
*Лунный старец, или 月老 — Юэлао, даосское божество, покровитель бракосочетания. Считается, что он связывает щиколотки двух людей красной невидимой нитью. Она имеет свойство расширяться, сужаться, но никогда не рвется. Когда людям приходит пора встретиться, нить начинает сокращаться и сближать людей друг с другом. Таким образом те кто предначертан никогда не пройдет мимо.
*В Китае о-очень много видов печатей, буквально для каждого события и момента, но выделяют три основных: именные, студийные и свободные. Если с первыми понятно, это печати с основным именем — синмин инь, со вторым/молочным/домашним именем или псевдонимом — бяоцзи инь и другие, то студийная это можно сказать печать ремесленника или его подпись, у нас это печать предприятия, такие ставили авторы на своих книгах, картинах и коллекционеры. Третьи же, свободные, могли быть шутливым изображением хозяина, оберегом, как например печать Желтого императора и печать для скрепления писем.
*Младший брат — обращение к младшему соученику в ордене, клане.
*Легендарный правитель Китая, основоположник даосизма и первопредок китайцев. Согласно мифа воскрес после своей смерти и был забран на Небеса, где стал императором Небес. Впоследствии его сменил Юй-ди — нефритовый император. В этой работе я буду использовать его имя как титул, обозначающий императора Небес.
*Младшая сестра — обращение к младшей соученице в ордене, клане.
*Гуань Юй — реально живущий военноначальник царства Шу, эпохи Троецарствия (220-280 гнэ). После смерти его жизнь настолько обросла мифами, что его возвели в ранг военного божества. Я в этой работе его имя буду использовать как титут верховного бога войны — гуань-ди.