1. Возвращение на Луанцзан
В то утро Лань Сичень не торопился в цзинши. Спокойно позавтракав, он зашел на тренировочное поле, чтобы оценить подготовку адептов, а затем медленным шагом, наслаждаясь приятным свежим ветерком, дошел до дома брата. Так же не спеша открыл дверь и... застыл с ошарашенным взглядом. Хижина была пуста. Не было её хозяина, который несколько месяцев неподвижно сидел за своим столом, не было его меча, его гуциня. А проверив шкафы, Лань Хуань не обнаружил несколько комплектов одежды. Зато на столе нашлась записка, написанная аккуратным почерком Ванцзы:
«Вэй Ин вернулся. Мы ушли. Вернёмся».
Как это в его стиле — ни когда вернутся, ни куда ушли. Сухая констатация факта. Сичень грустно усмехнулся, ему показалось, что вся усталость его долгой жизни легла на плечи. Ссутулившись, с зажатой в руке запиской, он направился к себе в ханьши. Там, запечатав дверь, погрузился в сон. А очнувшись, выйдя наружу, обнаружил под ногами снег, а Облачные глубины в порядке, даже при отсутствии главы в течение полугода. Вечером того же дня он сидел в зале советов и делал вид, что слушает отчет за то время, что находился во сне.
На самом деле все его мысли были заняты разрешением дилеммы: покончить ли с земной жизнью или же совершить восхождение. Жить было скучно: однообразный быт, еда, люди — даже при условии, что не одно поколение сменилось, они оставались теми же. Возможно, ему стоило больше путешествовать? Ванцзы не раз брал его с собой, но по-настоящему далеко от Гусу Сичень находился лишь во времена Аннигиляции. Он никогда не видел Южного моря, не вдыхал его воздуха. Но даже при этом путешествие туда казалось ему скучным, потому, как и там те же люди, с теми же проблемами и судьбами. Возможно, отличалась бы природа и животный мир, но разве это может развеять его скуку?
— Я хочу спать, — Лань Сичень впервые позволил себе прервать совет.
Бессмертный встал из-за стола, бросил на ходу фразу и, не дожидаясь ответа, вышел вон, оставив старейшин в полном замешательстве. Добравшись до ханьши, он запечатал её двери и сел в позу лотоса перед столом. На нём положил свиток из секретной коллекции Лань Аня, раскрытый на том месте, где создатель загадочных свитков пишет о себе. Это был единственный свиток, который Лань Хуань не показал брату и не собирался этого делать и дальше, но обида, что тот вместе со своим возлюбленным ушли, даже не попрощавшись, побудила заклинателя внести в их жизнь замешательство.
Закрыв глаза, Сичень погрузил себя в сон. Никто не мог открыть запечатанные им двери, и только сквозь окно обитатели Облачных глубин наблюдали прямую спину и горделивый профиль застывшего главы.
***
Прошло несколько дней, как Вэй Усянь и Лань Ванцзы покинули Облачные глубины, отправившись в Юнмэн. Так захотел Усянь. В данный момент они находились в ближайшем к Пристани лотоса городе. В этот раз они не пренебрегали гостиницами, где их ждала горячая вода в больших бочках с ароматными травами, а после они предавались любви на чистых простынях и мягких матрасах. Каждую ночь они не выпускали друг друга из объятий, словно пытаясь наверстать моменты близости за все четыреста лет разлуки.
— Лань Чжань, о чём задумался? — Вэй Ин, сползший во время сна, приподнялся повыше и уложил голову на плечо гусулановца, разглядывая его лицо.
***
После того как воспоминания о прошлой жизни вернулись к нему, он испытал сильнейший шок и пару месяцев не мог смириться с этим, считая, что его предали. О чём он только не думал: и что воспоминания ложные, потому как он, будучи влюблённым в Лань Ванцзы, сам себе их придумал, лишь бы посильнее привязать его к себе; и что это всё дело рук братьев Лань, насильно вложивших ему все эти воспоминания. Таньин оказался до нельзя похожим на того самого тёмного заклинателя, и Ванцзы решил таким образом создать себе замену Вэй Ина, чтобы жить вместе.
Но чем больше он вспоминал, тем больше приходил к пониманию, что подобные воспоминания, наполненные чувствами, эмоциями и мельчайшими деталями, невозможно придумать или наворожить. На счастье, он вогнал себя в спячку и смог спокойно всё принять, без мучительной борьбы с самим собой. Очнувшись, Таньин обнаружил себя лежащим на камнях, из его глаз текли слезы. В его голове бесконечно всплывали отрывки самых ярких воспоминаний: момент, когда его нашёл Цзян Фэнмянь, встреча с Лань Ванцзы, операция по пересадке золотого ядра и получение нового — чёрного, смерть Цзинь Цзысюаня и гибель шицзе.
И конечно же те редкие, но такие значимые моменты, когда он взаимодействовал с Лань Чжанем: убийство черепахи-губительницы, битвы плечом к плечу во время Аннигиляции солнца, охота на горе Байфэн, и, конечно же, те несколько дней на горе Луанцзан, когда Ванцзы отдал ему свою ленту. Сердце сжималось, стоило подумать, что та лента пропала. В последние дни перед смертью она была единственной ниточкой, что давала ему смелость, чтобы не отступить и не сбежать, подобно трусу, подальше от Курганов Смерти, мира заклинателей и Поднебесной. Он был человеком, а потому страх, желание жить присутствовали и у него. Воспоминания о проведённом с Лань Чжанем времени перебивали все остальные, хотя и не должны были бы иметь такое важное значение. Но возможность быть рядом с гусулановцем ощущалась так, словно это было правильным, самым правильным в жизни Вэй Усяня, более того — её смыслом. Это пугало и радовало одновременно.
***
— Почему-то я вспомнил первые года после того, как ты погиб, — наконец произнёс Лань Чжань, оставляя лёгкий поцелуй на лбу возлюбленного. — Не имея возможности тебя видеть, я постоянно размышлял о том, что бы ты сделал и как поступил в ситуации, подобной той, что я тогда оказывался? Куда бы ты направился, если бы захотел? Сперва были только мои домыслы, вызванные предвзятым мнением о тебе, но позднее, когда я научился отделять свои ожидания от реальности, начал понимать тебя гораздо лучше. В моменты, когда мои первые предположения были более близки к тому, как бы поступил ты, я был счастлив. Создавалось впечатление, словно ты рядом и диктуешь мне эти решения, словно живёшь во мне...
— Прости меня, Лань Чжань... — Вэй Усянь цеплялся сильнее за плечи гусулановца по мере того, как тот говорил.
Он чувствовал его тогдашнюю боль, словно она была его собственной. В этот момент ему казалось, что он чувствовал её не раз и не два, даже не сотню раз, а много больше. Она стала его неотъемлемой частью.
— За что ты просишь прощения? — Ванцзы приподнял лицо Усяня за подбородок и улыбнулся ему. — Ты дал мне возможность встретить тебя снова. Я понимаю — в то время, с твоим положением, нам не было бы покоя. Рано или поздно тебя бы уничтожили все одно и даже моё, да что там, умоляй я вмешаться брата и дядю — даже их влияние не помогло бы. И тогда нам бы пришлось начинать всё заново, и кто знает, может, в следующем своём перерождении я уже не смог бы тебя полюбить. Это знание ужасало и одновременно утешало в моменты особой печали и невыносимости существовать без тебя.
— Ты правда веришь, что мы обреченные души? — голос Усяня звучал с усмешкой.
— Это помогло мне выжить... — Ванцзы хотел было рассказать о том, как потерял волю к жизни, но вспомнил, что тогда выжил не благодаря этой вероятности. — Ты помнишь Вэнь Юаня?
— Как наш разговор перешёл на него? — Усянь удивился, вопросительно приподняв брови, но, не дождавшись ответа, продолжил: — Конечно, я помню его. Надеюсь, моё заклинание сработало и ты нашёл малыша?
— Не знаю, что там было за заклинание, но а-Юаня нашёл не я, а брат, когда последовал за мной после моего побега из Облачных глубин, после... после...
— Я понял, — голос Усяня был тихий, а пальцы, прикрывшие губы Лань Чжаня, прохладными.
— Мы вырастили его, как моего внебрачного сына, — насмешливый тон Ванцзы был странен для Усяня, и он не сводил взгляда с его лица. Воспоминания прошлой жизни перекрывали собственные воспоминания Таньина, и он словно узнавал гусулановца заново. — Думаю, ты знатно бы повеселился этой шутке.
— Ну, так-то я и сейчас могу над ней посмеяться, — улыбнулся в подтверждение своих слов Усянь.
А потом и вовсе расхохотался.
— Мне больше хотелось бы посмотреть на лицо учителя Лань, когда ему сказали про эту вашу легенду: мало того, что в его ордене приютили Вэня, так ещё и назвали внебрачным сыном любимого племянника, оплота благочестия и примера для подражания многих — вот так плевок, — Усянь говорил сквозь смех. В попытках успокоиться, он уткнулся в подушку, но это вызывало ещё больший смех.
— Об этом стоит спросить Хуаня, — спокойным тоном ответил Ванцзы, утонув в смехе любимого.
Он вовсе не был спокоен, как это могло показаться. Его сердце бешено колошматило по рёбрам, грозя их пробить, а горло сжалось, перекрывая доступ воздуха. Гусулановец был взволнован, потому как сотни лет мечтал услышать этот безудержный смех, а услышав, был ошеломлён. Ему хотелось, чтобы он не прекращался никогда. Но было в этом смехе что-то новое. Ванцзы не сразу сообразил что именно, а поняв, решил озвучить.
— Ты стал... легче?
— Легче?
— Да. Словно избавился от груза, давившего и тянущего тебя вниз.
— В какой-то мере так и есть, — Усянь дотронулся до подбородка и, словно в подтверждение своих слов, кивнул, — Когда я сидел в Ледяном храме...
— Ледяной храм?
— Да. В горах Облачных глубин я нашел пещеру с источником светлой ци. Она выглядит как заброшенный храм. В ее глубине стоит камень, по форме напоминающий алтарь. И, судя по тому, что я нашел там чашу с песком и остатки продуктов, кто-то до сих пор совершает там ритуал поклонения и зажигает благовония...
Только озвучив свои наблюдения, Усянь понял, кто был тем самым человеком, посещавшим пещеру. Он перевел взгляд на Ванцзы, чтобы понять, прав ли он. Гусулановец смотрел в никуда, но все же согласно хмыкнул и кивнул, подтверждая догадку возлюбленного. А тот подумал, сколько же лет Лань Чжань возвращался в ту пещеру, чтобы молить неизвестное божество. О чем он просил, Усянь знал точно.
— Было не просто после того, как воспоминания о прошлой жизни вернулись. Вместе с ними нахлынули сожаление и ответственность за совершенное. Разумом я понимал — сейчас я не имею к прошлому никакого отношения, но чтобы принять, пришлось убеждать себя, что в прошлом уже заплатил за все грехи, если они были. Было не просто отпустить: смерть Цзян Яньли, ее супруга, их сына, оставшегося сиротой, а также людей, которых я обещал спасти, но... не смог... Моя ужасная смерть стала достойной оплатой, и это не считая того, что мне пришлось нести бремя разлуки с любимым человеком и знать, что он будет страдать, когда узнает о моем трагичном конце. Это тоже давило.
Лань Чжань поднял голову и встретился взглядом с Усянем, чье лицо было умиротворенным, на губах застыла легкая улыбка. Гусулановец неосознанно отзеркалил ее. А когда Вэй Ин улыбнулся еще шире, не смог не поддаться соблазну дотронуться. Пальцем он очертил линию лба, носа, задержался на губах, ловя поцелуй, и остановился на подбородке.
— А ещё я не мог справиться с ревностью к самому себе из прошлой жизни, — продолжил Усянь, — и постоянно мучился от мыслей, кого ты любишь: меня — Таньина, или прошлого — Вэй Ина. А когда воспоминания начали возвращаться, я и вовсе решил, что это твои и твоего брата проделки. Стыдно об этом вспоминать, — Усянь спрятал лицо, уткнувшись в плечо Ванцзы, — Но я хочу, чтобы ты знал, твои чувства не были напрасными, и я не обесценивал их никогда. Мне даже казалось, что я придумал прошлую жизнь, лишь бы притянуть возможность быть с тобой. Не просто было принять то, о чем мой разум знал, — ты не делишь нас. Для тебя, что в прошлом Вэй Ин, что в настоящем Таньин — одна душа. Хотя я не особо верю в эту чепуху про обреченные души. По мне, прошлый я поверил в это только для того, чтобы успокоить себя, что мы встретимся в прошлой жизни. Хотя я удивлен, что полюбил тебя и в это время. Вероятно, мы родственные души. В это не верится гораздо больше. Впрочем, возможно, я так думаю потому, что у меня нет вероятности потерять тебя — нам нет причин разлучаться. Со временем я отбросил все долги, те, кому был должен — отплатил жизнью, а остальные уже покинули этот мир, и платить некому. А сейчас так и вовсе я не хочу думать обо всем этом. С моим статусом, могу себе позволить жить так, как хочу сам, не оглядываясь ни на кого. Эгоистично, но, как мне кажется, правильно.
— А как же помощь нуждающимся? — усмехнулся Ванцзы, не переставая любоваться Усянем.
— Одно другому не мешает. Тем более сейчас мы вдвоем, значит, помочь можем вдвое большему количеству людей, — Усянь жизнерадостно улыбнулся, сморщив нос.
Говорить дальше стало лениво, и Усянь закрыл глаза, уткнувшись в шею Ванцзы. Гусулановец обнял его обеими руками, прижимая сильнее. Закинув ногу на бедро Усяня, он довольно замычал, вдыхая запах черного шелка волос возлюбленного. Сами не заметив как, они снова уснули. Спешить было некуда, дел никаких не предвиделось, да и влезать в жизнь смертных сейчас они не особо хотели. После посещения Пристани Лотоса пара намеревалась отправиться в свой дом на Луанцзан.
Проснувшись ближе к вечеру, бессмертные покинули город и к ночи добрались до Пристани Лотоса. Изначально Вэй Усянь намеревался посетить резиденцию, но, добравшись до нее, изменил намерение. Один вид ворот заставил сердце сжаться от тоски и сожалений. Не желая более погружаться в этот ад, заклинатель тотчас повернул в сторону Илина, а выйдя за пределы человеческих жилищ, пара встали на меч Лань Чжаня и рванули в сторону горы, не намереваясь более останавливаться до конечного места назначения.
Добравшись до места, они искупались в источнике и легли спать. Утром первым, по обыкновению, проснулся Ванцзы и, чтобы не будить Усяня, тихо накинув цзянсю, вышел на улицу, чтобы выполнить тренировку. Проснувшись, Усянь, не открывая глаз, похлопал рукой рядом и, не найдя там партнера, раскинув руки и ноги, развалился на кровати. На нем из одежды были надеты лишь нижние штаны, и то, будучи сшиты из тончайшего хлопка, почти не ощущались. Свежий горный ветерок, дующий из открытых окон, приятно щекотал кожу. Усянь довольно улыбался, чувствуя себя как никогда живым и счастливым.
— Вот бы это никогда не кончалось, — произнес он, прежде чем до уха донеслись легкие шаги поднимающегося по ступеням Ванцзы.
Усянь хотел было притвориться спящим, но ветерок был так приятен, а утренняя леность захватила его в свои объятия. Поддавшись ей, заклинатель остался лежать как есть. Он слышал, как к кровати подошел гусулановец, услышал шуршание, но подавил желание открыть глаза, чтобы узнать, что это было. Некоторое время не было никакого движения, и Усянь уже было решился глянуть, что происходит, но его опередил Ванцзы. Сверху на бессмертного упал ворох ткани, и это заставило его не просто открыть глаза, а сесть в постели, удивленно уставившись в кучу красного, украшенного золотой вышивкой шелка. Подняв на любовника вопросительный взгляд, он приподнял брови.
— Пришло время сдержать свое обещание, — на лице Лань Чжаня сияла довольная усмешка, а янтарные глаза блестели нетерпением.