"Обречённые души". том 3

     — Лань Чжань!

      Резко подскочив, Усянь сел в постели. Яркий свет ударил по глазам, к горлу подступила тошнота, а во рту ощущался вкус железа. Застонав, он упал обратно на подушку.

      — Не делай резких движений, — спокойный знакомый голос отдавал холодом.

      Сидевший рядом на стуле Лань Чжань, сжимал край одеяла. Он не сводил с лежащего Вэй Ина озабоченного взгляда, сжал губы так, что те превратились в тонкую побелевшую линию. И если бы Усянь не знал гусулановца, ставшего некоторое время назад ему супругом, то решил бы, что тот в ярости. «Супруг» — это слово прозвучало неуместно, но вызвало в бессмертном приятное чувство, он мысленно повторил его еще раз и улыбнулся. А после решился приоткрыть один глаз.

      — Ты хоть представляешь, что я почувствовал? — Ванцзы вовсе не был зол или раздражен, он всеми силами сдерживал слезы.

      Когда Вэй Ин упал и изо рта у него потекла кровь, гусулановец подумал, что его сердце, измученное долгим ожиданием и разлукой, остановится и он вслед за любимым покинет этот мир. Дрожащими руками он не сразу решился пощупать его пульс, а ощутив под пальцами ровное биение, облегченно с болезненным стоном выдохнул. Сгребая Усяня в охапку, он повторял без конца его имя, словно это заклинание, способное вернуть супругу сознание.

      — Прости, — Усянь виновато улыбнулся, положив поверх руки Ванцзы свою, еле-еле сжав пальцы, чтобы отвлечь того от дурных воспоминаний и приободрить, — Я не знаю, что произошло, но я внезапно начал слышать голоса, — гусулановец вскинул взгляд, ставший еще более взволнованным.

      Всегда и везде способность слышать голоса ничего хорошего не значит, и мир заклинателей не исключение, в какой-то степени даже здесь дела с этим обстоят еще хуже. Если голоса в голове не безумие, то это души умерших, а правильный, идущий светлым путем заклинатель не может слышать умерших. Он может почувствовать их присутствие, даже увидеть, если те слабы по рангу или не скрываются, но услышать — нет.

      Быстро в памяти всплыло воспоминание, что мать Вэй Ина из прошлой жизни могла чувствовать мертвых, их движение и шум, именно это её умение перенял сын, а темный путь увеличил его возможности. При желании он мог разговаривать с духами, вызывая их в местах, где было совершено убийство или массовые смерти. Впрочем, иногда ему даже не приходилось напрягаться, души умерших сами спешили и желали поделиться с ним своими бедами и обидами.

      Так же произошло и тут, на Курганах Смерти, когда Вэнь Чжао сбросил Усяня, лишившегося золотого ядра, как тому казалось, на погибель. Вот только вместо этого, духи Луанцзан, почувствовав в Усяне слушателя, решили излить свои печали, а после и вовсе дали ему свою силу, чтобы тот мог отомстить тем, кто погубил ставших ему родными семейство Цзян и разрушивших Пристань Лотоса. Тем самым духи Луанцзан могли выместить и свои собственные желания мести за свои напрасно погубленные жизни.

      — Голоса... — пробубнил Ванцзы, опустив глаза, он невидящим взглядом смотрел на руку Усяня, лежавшую поверх его собственной.

      — Да. Наверное, я сошел с ума после того, как ко мне вернулись воспоминания прошлой жизни, — нервно хихикнул Усянь, не отрывая взгляда от лица Лань Чжаня, пытаясь понять, о чем тот думает.

      — Не говори ерунды, — на удивление спокойно произнес Ванцзы, прикрыв глаза в которых читалось волнение, когда он открыл их снова, янтарь был спокоен, — О чём говорили твои голоса? — глаза светло-жёлтого цвета с нежностью посмотрели на лицо, а затем заскользили по лежащему перед ними мужчине.

      Усянь не сразу ответил. Заметив скользящий по себе чужой взгляд, он словно следил за ним, двигаясь вниз по своему телу. Шея, грудь, живот, скрытый одеялом, его низ и, наконец, ноги. Сам не осознавая того, бессмертный залился краской до самой шеи. Никогда не знавший смущения, он был удивлен своей реакцией на столь, как ему показалось, откровенный взгляд Ванцзы. А когда немного успокоился, заметил, что ничего откровенного там не было, лишь волнение и переживание за состояние здоровья супруга. Зажмурившись от накрывшего стыда, Усянь мысленно улыбнулся своей глупости, а затем ответил на вопрос Лань Чжаня.

      — Говорили о каком-то Сказочном быке. Мол, он умер или сильно раненый откуда-то упал. Что-то вроде было о том, что он бессмертный и его невозможно убить. Упоминали о хуан-ди и гуань-ди... Нехило меня накрыло, — снова хихикнул Усянь, настороженно поглядывая на Лань Чжаня.

      — Ты знал, что давным-давно сказочным быком называли зверя Цюнци*? — произнес спустя непродолжительного молчания Ванцзы, Усянь ошарашенно круглил глаза, — А о том, кого называют хуан-ди и гуань-ди, думаю, ты и без меня знаешь...

      — Откуда ты знаешь про Цюнци?

      — Предстоит много рассказать, — Ванцзы закрыл глаза, собираясь с силами.

      В любом случае он собирался рассказать супругу о коллекции Лань Аня, но время сейчас, конечно, не совсем подходящее для этого. Сперва бы узнать почему Вэй Ин лишился сознания и почему его цицяо* кровоточило. Одно было хорошо, что это было только одно из них. Но что всё же произошло?

      — У основателя нашего ордена, Лань Аня, была личная коллекция свитков. Все они написаны одним человеком, я разделил их на несколько частей. Часть с мифами о существах, растениях и местах, якобы находящихся на Небесах и в мире демонов. Часть с заклинаниями и техниками повышения уровня энергии, — заметив воодушевление Усяня, Ванцзы на корню убил его возникшее любопытство, — Я проверил, они не подходят нам, обычным людям. Последняя часть свитков содержит информацию о духовных предметах и артефактах.

       Ванцзы остановился на пару мгновений и посмотрел на Усяня, ожидая увидеть удивление или притворную обиду. Но нет, возлюбленный был серьезен как никогда, а в серых глазах, смотревших на него с ожиданием, не было обычной веселости. Сейчас на него смотрели глаза того самого «старца», каким иногда выглядел Вэй Ин из прошлой жизни. Столь пристальное внимание к свиткам было приятно, и Лань Чжань уже предвкушал долгие часы и дни, когда они будут читать их и обсуждать содержимое.

      — Свитки мне дал брат, когда я искал способ восстановить душу человека, — продолжил Ванцзы, и в этот раз он уже не опускал голову, а прямо смотрел в лицо напротив, желая убедиться, что интерес на нём не исчезнет, — Я рассказывал тебе историю Сяо Синченя и Сюэ Яна, мне хотел помочь первому. Неправильно оставить подобного человека без возможности перерождения. Когда я начал читать свитки, то решил, что всё написанное там — выдумка сказителя, не более. У автора была богатая фантазия, и он написал заготовку для своих выступлений. Думаю, подобное имело бы большой успех.

      — Неужели всё описанное там было столь фантастичным?

      Услышав, что информацию о создании лампы сплетения душ Ванцзы почерпнул из свитков, Усянь, заинтригованный возможностью получить интересный опыт, сел в позу лотоса, сложив руки на груди. Мысли о том, как он начнет их читать в ближайшее время, полностью захватили его.

      — Именно так. О животных и растениях, описанных там, я или никогда не слышал, или же по мифам они все происходили из других миров. В достоверность свитков я впервые задумался как раз на части об артефактах, автор отдельными свитками выделил те, у которых была пометка о том, что создать их может и человек.

      На этих словах глаза Усяня загорелись жгучим нетерпением, заелозив в постели, он не знал, куда деть руки. Подобное поведение походило на себя в прошлой жизни. Увидев нечто интересное, Вэй Ин не находил себе места и постоянно пребывал в задумчивости, а если была возможность, моментально бросался изучать побудивший его интерес предмет. Он переставал замечать опасность, забывал о еде и сне, пока не снимал первую оскомину. Понимание, что интерес никуда не денется или же, что важная часть уже записана на бумагу и в памяти, расслабляло и успокаивало его.

      — Свитки остались в Облачных глубинах, — убил надежду возлюбленного Лань Чжань.

      Усянь моментально сгорбился и ссутулил плечи, надув губы, он щенячьими глазами глянул на Ванцзы, дополняя образ несчастный скулеж. Последним пунктом, заставившим гусулановца пожалеть, что в кои-то веки не взял свитки с собой, стало то, как Вэй Ин упал на бок и, вытянув руки и ноги, пристально смотрел на него, запрокинув голову, продолжая скулить.

      «Ну настоящий щенок», — промелькнуло в голове Ванцзы.

      — Вернуться туда можно в любой момент, — попытался он приободрить Усяня, несчастный вид которого заставлял сжиматься сердце от жалости.

      — Ну уж нет, — Усянь моментально вернул себе серьёзный вид и принял сидячее положение, — Эти свитки теперь от меня не убегут, а вот то, что упало во время церемонии, важнее всего. И если эти голоса были реальными и принадлежат тем, о ком я думаю, в таком случае у нас большие неприятности.

      — Ты думаешь, упавший предмет — не что иное, как раненый зверь Цюнци? А голоса принадлежали небожителям? — Ванцзы попытался изобразить насмешку.

      Меньше всего ему сейчас хотелось бы, чтобы новоиспеченный супруг, ещё не пришедший в себя, рванул на поиски этого самого опасного животного.

      — Ни за что, — резко произнес гусулановец, заметив решимость на лице напротив, — Пока я не удостоверюсь, что ты в порядке, никто никуда отсюда не уйдёт.

      — Тц. Ну так вот он я, проверяй, — Усянь скривился и протянул Ванцзы руку с оскорбленным видом.

      — Завтра, — Ванцзы встал с кровати, но Усянь, схватив его за руку, не дал отойти, — Я принесу тебе поесть, — Гусулановец тяжело вздохнул, заметив на лице супруга упрямое выражение лица, вкупе с удивлённо приподнятыми бровями, — Каша, просто каша с фруктами.

      Усянь цокнул языком и навзничь упал, закрыв глаза, мол, делай что хочешь. Пусть идти куда-то ему и не разрешили, но думать никто не запрещал. А подумать было о чем, начать хотя бы с того — а почему он вообще слышал разговоры этих самых небожителей, если, конечно, они и правда не являются результатом его безумия? А что, если всё, что произошло после возвращения памяти прошлой жизни, и есть безумие? Страх на мгновение захватил Усяня, но, быстро успокоившись, он улыбнулся самой мысли о собственном безумии. Ну, сойдёт он с ума и что? И потом, настоящие сумасшедшие никогда даже думать не будут о подобном, на то оно и сумасшествие.

      Перевернувшись на бок, спиной к двери, бессмертный закрыл глаза. Ему была приятна забота Лань Чжаня и его беспокойство за него. Более того, Усянь понимал, откуда она исходит, столько лет любить одного человека, ждать его возвращения, доверившись иллюзорной теории о каком-то проклятии... Бессмертный цокнул языком. Знание, что ты настолько дорог, окрыляло и одновременно с этим заставляло желать вести себя более разумно, беречь себя.

      Потому что поставил себя на место другого и ужаснулся, представив, что тот пережил за все это время. Будучи Таньином, он несколько месяцев страдал от любви и переживаний о том, любят ли его или его прошлую жизнь, было безумно тяжко, а тут четыреста с лишним лет. Безумие.

      Услышав шаги и шум открываемой двери, Усянь повернулся и мягко улыбнулся, увидев сосредоточие и серьезность на лице Лань Чжаня. Он настороженно посматривал на супруга, в руках он нёс поднос с чашкой каши и тарелкой, полной фруктов.

      — Ну и как я могу обижаться на него? — пробубнил себе под нос Усянь, смирившись с тем, что, вероятно, пару дней гору они не покинут.

***

      Проснувшись, он резко открыл глаза и сделал попытку встать, но резкая боль в боку заставила упасть снова. Застонав сквозь зубы от боли, он наконец сфокусировал зрение и обнаружил себя в обветшалой хижине, привязанным к кровати за ногу цепью.

      — Ого, — восхитился он, попытавшись пошевелить ногой, но боль в боку снова заставила затихнуть.

      Давно он уже не ощущал себя таким слабым и немощным. Всё-таки противостоять нескольким небожителям — не простое дело. Странно, что он умудрился обернуться человеком. Он, конечно, всегда так выглядит, если попадает в мир людей, но сделать это, будучи тяжело раненным, — сродни чуду. Вероятно, дело в том, что это вошло в привычку за все время, что он живёт, и поэтому тело и энергия сами автоматически обратили его. Конечно, ему было глубоко плевать на то, если кто-то из людей увидел бы его в истинном обличии, как и то, сколько из них были бы поражены чумой в случае даже легкой царапины иглами.

      Больше всего он не хотел, чтобы его нашли небожители. Хотя убивать его они не стали бы, зато с лёгкостью могли запереть в какой-нибудь дыре, как однажды и произошло. Тогда он провёл в заточении несколько сотен лет и лишь чудом смог выбраться из тюрьмы. Какой-то новоявленный божок по незнанию забрел в пещеру, где его заточили, ну а там дело техники. Уж что-что, а задурить голову идиоту, и не только, Цюнци мог запросто.

      — Очнулся? — он не услышал, как в хижину вошли, повернувшись на голос, он увидел женщину с чашкой в руке.

      — Кто ты, прекрасная госпожа, и чем я могу тебе помочь? — он криво усмехнулся, а женщина разочарованно цокнула языком, настолько беззаботным и шутливым был тон неизвестного мужчины.

      — Я и сама себе могу помочь. Вот выпей, — судя по всему, хозяйка дома присела на край кровати и, приподняв голову Цюнци, приставила к его губам чашку.

      — Мгм, какой дивный аромат, — голос его был всё так же беззаботен. Он без опасений выпил содержимое и, скривившись от его горечи, крякнул от неожиданности, — Что за сказочный напиток, госпожа?

      — Вот несколько дней попьешь его и не сможешь от меня уйти, — злорадно произнесла женщина, поднимаясь.

      — Совершенно безумна, — хозяйка удивленно глянула на своего пленника, пораженная теперь уже его восторженным тоном, — Обожаю.

_________________________

*Один из четырех злых/свирепых животных, встреча с которыми считалась дурным знаком. Зверь выглядящий как тигр с крыльями и колючками ежа. Считается, что он понимает язык преступников и злых-подлых людей. Так же мог делать таким подарки, чтобы те совершали еще больше подлых поступков. Более того, он им благоволил и если встречал спорящих, то пожирал того кто, был правым. Глотал человека с головы. Согласно мнению ученых, основанных на изображениях в древних гробницах и каких-то помещениях, изначально Цюнци не боялись, а даже поклонялись, так как тот охотился на духов и бесов. Так же на фресках встречаются изображения приношения в жертву зверю Цюнци людей, видимо оттуда и пошли слухи о его свирепости и человекопоедании. Другой факт о Цюнци: он способен стрелять своими иголками, которые содержали споры чумы. Он якобы сходил в мир людей и стрелял в неугодных, которые заболевали и заражали других, в следствии чего возникали эпидемии чумы.

*七窍 — qīqiào — семь органов чувств/ отверстий в голове/теле человека. Конкретно здесь имеется в виду органы чувств на голове: глаза, уши, рот и нос. Кровоточие из этих отверстий значит крайнее опасное состояние здоровья человека.