"Обречённые души". том 3

    Вот уже неделю Цюнци обитает в хижине странной женщины. Она мало разговаривала, а если и открывала рот, то вещала о том, как пленник выздоровеет и станет ее рабом. При этом сама она пока не могла решить однозначно, будет ли использовать мужчину в качестве рабочей силы на хозяйстве, или же тому придется утешать её в постели. Последнего зверю хотелось бы меньше всего, и дело было не во внешности хозяйки, которая была далека от идеала. Ему совершенно плевать, как выглядит тот или иной человек. Он видел его нутро, и чем безумнее тот был, чем ужаснее мечты и поступки, тем больше привлекал зверя. Цюнци по своей природе не был охоч до плотских наслаждений, возможно, дело в том, что, будучи созданием с божественной сущностью, созданным в единственном экземпляре, он не нуждался в размножении и, соответственно, в спаривании. Но иногда случалось, что какой-то человек воодушевлял зверя настолько, что тот снисходил и совокуплялся с ним в качестве награды.

       Но эта женщина явно не была настолько интересной. Решение сделать найденыша рабом для плотских утех не пугало зверя. В данный момент, будучи сильно раненным, в случае чего он мог легко избавиться как от цепей, так и от самой женщины. Ему по силам было даже уничтожить её вместе с домом, что уж там, он мог уничтожить целую деревню и даже город. После там не только не осталось бы их следов, но и все, кто помнил о них, забыли бы напрочь. Но Цюнци было любопытно, насколько далеко женщина способна зайти в своем безумии. Посадить человека на цепь и пытаться опоить отвратительным зельем, с намешанной туда собственной кровью, не такое уж зверство. Впрочем, зверь заглянул ей в душу и увидел, что женщина в свое время сотворила многое, из-за чего ей пришлось оставить родной дом, деревню и даже сменить провинцию.

      Это правда мало помогло, так как её искали по всей Поднебесной. Потому жила она вдали от людей, поближе к Луанцзан. И расчет ее был верен — мало кто станет заходить в эти земли. Пусть прошло много кругов времени, но эта гора до сих пор внушала людям ужас. Время от времени там появлялись странные личности, утверждающие, что являются перерождениями того самого темного заклинателя. Даже сейчас там обитал очередной претендент на звание Старейшины Илин, и надо сказать, его поступки поистине впечатляли и ужасали. Так что сумасшедшей спасительнице зверя в ближайшие годы ничто не угрожало.

      Кстати сказать, Цюнци заинтересовал этот темный заклинатель, первый, чье имя стало нарицательным. Ужас, который он наводил на людей, и на саму хозяйку дома, где в настоящее время находился зверь, его имя вызывало уважение и любопытство. Цюнци не раз сожалел, что тот умер, и он не может воздать тому по заслугам. Уж он-то бы помог ему в темных и зловещих планах. Говорят, он с душами умерших имел дело? Ну так зверь мог предоставить их тысячи. Мысли об этом действовали на Цюнци столь плодотворно, что ему казалось, словно восстановление его идет заметно быстрее. Заблуждение, конечно.

      Шум шагов отвлек зверя от раздумий. Усмехнувшись, он повернулся к двери и спустя мгновение она раскрылась, впуская свежий осенний воздух и массивную фигуру. Из воспоминаний хозяйки Цюнци выудил ее имя — Ли Лан. С рождения она отличалась от всех, огромными для ханцев*, ростом и фигурой. Если мужчины ростом достигали пяти чи четыре цуня*, то Ли Лан выросла до пяти чи и была выше большинства мужчин. Да и фигурой её природа не обидела; толстой она не была, но из-за широкой кости выглядела устрашающе. Именно комплекция стала причиной по которой женщина потеряла рассудок.

***

      Идеей фикс женщины — создание семьи — развилась после того как ее собственная семья неоднократно высказывалась при Ли Лан, когда та была еще ребенком, что та слишком некрасива, и как невеста совершенно не пригодна- ни один мужчина не захочет ее брать в жены. Словно в подтверждение этому, у девочки оказался отвратительный характер и развилось чувство собственной никчемности. Повзрослев Ли Лан уяснила две вещи: она уродлива и сильна. Из чего сделала вывод — надо все взять в свои руки — если мужчина не хочет брать её в жены добровольно, она его заставит.

      Первым, на кого упал взгляд Ли Лан, оказался сыном старосты деревни, молодой и сильный молодой человек. Ко всему, он обладал умом и с ранних лет помогал отцу в его делах, что прочило ему такое же высокое положение и успешное будущее. Была только одна проблема — он был женат. Впрочем, Ли Лан решила эту проблему — отравила супругу своего желанного. При попытке женить его на себе по-хорошему, молодой человек, естественно, отказался. Но девушка была готова к подобному исходу. Выкрав его ребёнка, она шантажом сделалась его невестой, на удивление всей деревни.

      Мечты Ли Лан разбили её собственные родители, обнаружившие спрятанного в сарае ребенка, который был привязан веревкой. Перепуганные, они освободили его и вернули родителю. Каким-то непостижимым образом им удалось договориться не выносить всё на свет, сказав, что дочь их обезумела, а потому отчёта своим действиям не отдавала. Девушку простили и отдали под надзор родителей, пообещавших смотреть за ней и на улицу без присмотра не выпускать. Произошедшее научило Ли Лан ещё большей осторожности и хитрости и, конечно, породило много злости и обиды. В наказание она отравила одним за одним отца и мать в течение года. Не избежал гнева и сын главы деревни, только не его девушка убила, а всё того же злосчастного ребёнка, утопив того в речке. А пока воплощала в жизнь месть, присматривала нового суженого.

      В этот раз выбор девушки пал на кузнеца. Он хоть и был на лицо не красавец, но Ли Лан посчитала, что его сила и здоровье возместят здоровыми детишками. И самое главное, кузнец был сиротой, а значит, особо беспокоиться никто не будет, если он пропадёт. В свое время он прибыл в деревню из ниоткуда и всем рассказывал, что был на войне, но возвращаться ему некуда. Деревенские сперва относились к нему с подозрением, но тот быстро завоевал их доверие своим мастерством в кузнице. В то время ею заправлял старый мастер, и все горевали, что в ученики ему никто не годился, и тут пришелец.

      Конечно, многие впоследствии удивлялись, как девушка могла совладать с сильным кузнецом, но стоит вспомнить, что Ли Лан была гораздо крупнее любого среднестатистического ханьского мужчины. Так как история с сыном главы прошла мимо посторонних ушей, а девушку в смертях никто не подозревал, опасности в ней не видели. Ей ничего не стоило посетить кузню с целью заточить серп, выбрав день, когда подмастерья не было, а затем в качестве благодарности угостить кузнеца вином.

      Естественно, вино было не обычным, а сдобренным сонным порошком. Его девушка приобрела в городе у женщины, славящейся ведовским искусством. От нее же Ли Лан позднее узнала множество различных рецептов зелий, способных помочь ей в соблазнении и удержании мужчин, так по крайней мере уверяла ведьма. Когда вино возымело свой эффект, девушка погрузила кузнеца в салазки, из молодых стеблей бамбука, застеленных тростниковой циновкой. Их она заранее спрятала неподалеку. Ну а дотащить мужчину без сознания по лесу ей не составило труда, благо дом её стоял у его края. Пришлось сделать большой крюк, но разве это проблема, когда на кону семейное счастье?

      С кузнецом построить семью тоже не получилось. Как ни крути, но он был не только сильным мужчиной, но и не глупым. Мужчина действительно долгое время находился на службе императора и участвовал в войнах, где добился руководящего звания благодаря своим смекалке и опыту. Именно ими он воспользовался и тогда. А обретя свободу, немедленно рассказал обо всем судье. Воспользовавшись неожиданностью, Ли Лан удалось задержать, и та призналась во всех злодеяниях, за что была осуждена на смерть.

      В застенках девушка окончательно сошла с ума, а, как известно, в определенных обстоятельствах безумцы способны на поистине гениальные решения. Ли Лан не стала исключением и сумела придумать план, чтобы сбежать. Но так как её дело уже было решено, её объявили в розыск. Девушка скрывалась в лесах, и если выходила к людям, то только там, где была уверена, что её не знают — поселения находились далеко от городов и трактов и о новостях не были осведомлены. Находясь в бегах, Ли Лан от идеи обрести семьи не отказалась. Она ещё несколько раз похищала мужчин в разных провинциях, но на этот раз она держала их на привязи и без конца поила различными зельями, насилуя и заставляя работать. Большинство зелий, изготавливаемых сумасшедшей, боявшейся подобных прошлому осечек, увеличивала дозу трав, из-за чего напитки становились ядом. В результате все похищенные долго не жили и умирали спустя пару месяцев в муках.

***

      — Госпожа, вы принесли мне тот самый божественный напиток? — оживился Цюнци, перекатившись на бок, он с улыбкой и восхищением смотрел на Ли Лан.

      Женщина застыла со стаканом в руке. Поведение её нынешнего «жениха» обескураживало и заставляло нервничать. Впервые её не боялись, не просили освободить, не плакали и не умоляли. Наоборот, было такое ощущение, что её появления ждут и ей рады. В разуме женщины начали зарождаться мысли о том, что этот кандидат был шпионом императора, задачей которого было замаслить ее, а затем сдать в руки палачу.

***

      Прошло четыре дня с того момента, как бессмертные связали себя клятвами, став супругами. Усянь мучался от бессонницы вторую ночь подряд, но Ванцзы говорить об этом, конечно же, не стал — достаточно тот о нем беспокоился. Скажи он о нарушении сна, и гусулановец примется лечить его и от этого, отодвигая момент, когда они отправятся на поиски таинственного предмета, упавшего в опасной близости от Луанцзан. А ведь именно это событие и было причиной отсутствия сна Усяня.

      Лежа на боку, он в который раз рассматривал лицо Лань Чжаня, поражаясь его красоте и тому, что это занятие не надоедает. Было ощущение, что он каждый раз видит Ванцзы впервые, не в силах оторвать взгляда. Радовало, что тот спал и можно было смотреть сколько душе угодно, любуясь и даже иногда легкими движениями пальцев дотрагиваться до лица, чтобы удостовериться, что оно не снится. Усянь снова тяжело вздохнул, теребя прядь черных, как смоль, волос Лань Чжаня. Иногда он подносил их к губам, оставляя поцелуй и вдыхая ставший родным аромат сандала. Запах благородного дерева прояснял голову, но чаще выбивал из нее все мысли, как, например, пару часов назад.

      Ожидая Ванцзы, заканчивающего с омовением, Усянь закончил сушить волосы, используя заклинание, и принялся разглядывать тень супруга на ширме, огораживающей зону для мытья. Мысленно возмущаясь, что перегородку можно было бы и убрать, так как она мешает наслаждаться созерцанием прекрасного тела гусулановца. И, ожидаемо, реакцией на происходящее стало зарождающееся возбуждение, собирающееся в клубок внизу живота.

      Осознав, что брачной ночи у них не было, Усянь усмехнулся и осмотрелся, в голове перебирая варианты соблазнения мужа. В принципе, это не было чем-то невозможным, для этого достаточно подать знак, а дальше можно расслабиться и получать наслаждение. Вот только в этот раз Усянь не был уверен, что это возымеет успех — гусулановец, обеспокоенный состоянием здоровья супруга, на подобные утомительные утехи не согласится ни под каким предлогом. А уж что-что, а сдерживать свои желания он умеет хорошо, даже слишком.

      — Веду себя как дева, что пытается обратить на себя внимание понравившегося парня, — цокнул языком Усянь, падая навзничь, — Как-то не по себе от этого. Почему я должен придумывать хитрости, чтобы соблазнить собственного супруга?

      Краем уха он услышал приближающиеся шаги, но никак на это не отреагировал, продолжая лежать с закрытыми глазами. Раскинув руки, с согнутой ногой, вероятно, он представлял собой довольно соблазнительное зрелище. По крайней мере, представив в подобной позе Лань Чжаня, бессмертный почувствовал увеличивающийся жар внизу живота.

      — Почему не одеваешься? Замерзнешь, — Усянь открыл глаза и, усмехнувшись, раздвинул ноги.

      Взгляд Ванцзы мгновенно переместился с лица супруга ниже и застыл на паху, где колом стоял его член. Гусулановец приоткрыл рот, готовый осадить Усяня, но понял, что не в силах произнести ни слова: в горле пересохло, а голос предательски пропал. Теперь он пытался осадить самого себя, уговаривая, что Вэй Ину надо восстановиться и стоит дать ему отдохнуть, но в голову настойчиво лезла мысль, что если тот так откровенно пытается соблазнить, значит, уже вполне пришел в себя.

      — Давай. Иди ко мне, ты же тоже этого хочешь, — Усянь сел, опустил одну ногу и, протянув руку Ванцзы, поманил.

      — Я не смогу остановиться, — прохрипел низким голосом гусулановец, поставив одно колено на кровать.

      — А я разве когда-то просил о пощаде? — Усянь усмехнулся, резко сел и, обхватив Лань Чжаня за шею, потянул на себя.

      — Вэй Ин? — удивленно промямлил Ванцзы, опрокидывая Усяня, падая на руки.

     — Да, Лань Чжань, — шептал тот, приподнимаясь, целуя гусулановца и роняя его рядом.

      Не раз и не два они сливались подобно небе и земле* когда Усянь ещё жил под именем Таньин и не был обременен воспоминаниями прошлой жизни, случалось это и после, но эта ночь ощущалась особенной. Возможно, дело было в том, что сейчас они делали это, будучи супругами перед Небесами. А возможно, из-за отсутствия спешки эта ночь была наполнена нежностью.

      Возлюбленные уделяли много времени ласкам, доводя друг друга до изнеможения, сдерживаясь, оттягивая неизбежный финал. Тишину дома нарушали скрип кровати и тихие стоны, перемежающиеся хриплыми голосами, громко шепчущих имена и мольбы. Когда супруги, наконец, достигли пика наслаждения, остывая и успокаивая заполошенные сердца, они продолжали хвататься друг за друга, обмениваясь поцелуями. А когда уснули в объятиях друг друга, за окном наступило утро.

      Проснулись они уже вечером, делать ничего не хотелось, и в кои-то веки бессмертные предались лени. Впрочем, даже так они посвятили некоторое время тренировкам: гимнастике и легкому спаррингу на мечах, воплощая, казалось бы, несбыточную мечту Лань Чжаня. Невозможность Вэй Ина носить меч и, соответственно, биться с его помощью долго мучила гусулановца ещё при жизни темного заклинателя. Ванцзы несчетное количество раз возвращался в мечтах к первой встрече, когда они, порхая по крышам Облачных глубин, сражались на мечах. Мечтал он об этом и после гибели Старейшины Илин.

      Встреча с Таньином после состязаний на Юге исполнила давнее желание бессмертного, и дальше он не упускал случая попрактиковаться в боях на мечах с любимым заклинателем. Нынешнее перерождение Вэй Ина было искусно в этом, хотя с самим гусулановцем, конечно, не сравнится: всё-таки сотни лет опыта и практики не отнять. Так как Усянь всегда был способным к обучению, он довольно быстро перенимал мастерство Ванцзы и легко приспосабливался к его технике боя, чем несказанно радовал того, потому как тренировки становились интереснее, и порой было трудно остановиться.

      Но тем вечером спарринг служил скорее данностью режиму, потому как, расслабленные завершением вынужденной разлуки и её логическим завершением, бессмертные ощущали усталость. Помимо этого, внутри ощущалась пустота, так как теперь не надо тратить время и силы на ожидание, сближение и удержание, цель, куда направить усилия, исчезла, и найти новую пока не удалось. Цель глобальную, а не мимолетную, как тот упавший таинственный предмет.

      Закончив с тренировками, искупавшись в источнике, Ванцзы и Усянь снова легли спать. Поутру их ждало новое приключение.

_______________________

*Хань — самая многочисленная нация Китая, более 90% китайцев причисляют себя к ней. Название происходит от династии Хань 202 г до н.э. — 220 г н.э.

*Чи равен 33,3 см, цунь — 3,34 см, рост мужчины достигал 1,67, женщины до 1,56 м

*Так поэтично в древнем Китае говорили о сексе.