"Обречённые души". том 3

     В день, когда Ли Лан подобрала этого мужчину, она убиралась на поле. Рис был собран несколько дней назад и сейчас сушился в пристройке к дому. Его женщина нашла пару лет назад, он стоял в центре заброшенной деревни и если судить по его добротности и внутреннему убранству, принадлежал старосте поселения. Деревня была оставлена не так давно и судя по всему в спешке, это было понятно по состоянию вещей и близлежащих рисовых полей неподалеку. Дорожки еще не заросли травой, а обнаруженный рядом с домом колодец не был забит напавшей туда листвой.

      Конечно, Ли Лан пришлось хорошо поработать, чтобы привести все коммуникации в надлежащее для эксплуатации состояние, но работа не пугала ее. Тем более, этот дом был ей по нраву больше всех из тех, в которых она оседала ранее, в связи с чем планировала остаться здесь надолго. От плана обрести семейное счастье женщина также не отказалась, и это было второй причиной, почему она с готовностью трудилась, чтобы привести в порядок все вокруг. Нового жениха надлежало привести в хороший дом. Ли Лан верила, что в этот раз ей повезет, и она наконец-то обретет счастье.

      Трава была собрана в кучки по всему периметру поля, осталось дождаться, пока они подсохнут, чтобы сжечь. В это время неподалеку раздался глухой звук удара, и земля содрогнулась. Ли Лан от неожиданности подпрыгнула и обернулась в сторону шума, над тем местом как раз оседала поднятая пыль. Женщина раздумывала недолго, любопытство взяло верх, и она со всех ног побежала к манящему источнику таинственности. А добравшись, застыла в недоумении.

      Нужное место оказалось частью леса, превратившееся в небольшую полянку. Нечто не только сломало все деревья в радиусе нескольких бу*, но и образовало посредине яму. Внутри которой лежал мужчина в бессознательном состоянии. На его боку зияла огромная рана, которая, на удивление, не кровоточила. Ли Лан затаившаяся за деревьями, издали наблюдала, что произойдет далее. Но ничего не происходило. Немного осмелев, женщина подошла к краю образовавшегося углубления и принялась рассматривать лежащего человека.

      Помимо огромной и страшной раны, в глаза бросалось красивое лицо, которое могло принадлежать молодому человеку не старше двадцати трёх — двадцати пяти лет. Женщина подумала, что возраст был вполне подходящим для создания семьи. Мужчина был одет в простую дуаньда черного цвета и нижнюю рубаху белого цвета. Длинные черные волосы, убранные в высокий хвост, сдерживались массивной гуань и шпилькой из металла желтого цвета. На его лице застыла маска гнева, и казалось, что стоит ему открыть глаза, и он немедленно бросится на любого, кого увидит перед собой. Это было удивительно, потому что зачастую лица раненых людей отражали лишь боль и удивление.

      Это заинтересовало Ли Лан и она решилась спуститься к раненому. Страха женщина не чувствовала, она все еще оставалась самой высокой и сильной женщиной. Вот только, спустившись, она поняла, что, возможно, ей стоило опасаться — мужчина оказался не только привлекательнее любого из ранее встреченных ею, но и гораздо выше её. Впрочем, и это не испугало ее, зато голову посетила мысль, что детишки от него могут стать поистине красивыми и сильными, никто не посмеет насмехаться над ними, как над ней.

      Мужчина оказался под стать своему росту, еще и довольно тяжелым, Ли Лан с трудом вытащила его из ямы, после чего пришлось отдыхать в течении двух палочек*. А после, взвалив раненого на спину, она поплелась в сторону дома, по пути проклиная свое любопытство, мужчину и свое желание иметь семью. Но мужчину она не бросила. В лесу, сломав несколько старых деревьев бамбука, она смастерила что-то наподобие салазок и, уложив на них мужчину, дотащила до дома. Когда это случилось, на дворе была середина ночи, и Ли Лан порадовалась, что ей не надо утром на поле.

      Не смотря на усталость, она нагрела воды и обработала рану мужчины. Вид у неё был довольно странный, очень похожий на ожог, но при этом чистый, словно его очистили от опаленной плоти. И опять же, кровь не текла, хотя человек был жив и рана свежая. Ли Лан справедливо предположила, что тут не обошлось без заклинателей. Эта теория также оправдывала состояние местности, где она нашла мужчину. Просто так очистить подобного размера территорию не реально, да и яма, она тоже не появилась из ниоткуда, как не была вырыта. Пока обрабатывала рану, женщина кивала, соглашаясь сама с собой. При этом в ее голову даже мысли не закралось, что заклинателем может быть ее найденыш. Напротив, ей думалось, что он просто оказался не в том месте, не в то время, иначе, будь он заклинателем, его не смогли бы так сильно ранить.

      Удивлять этот мужчина не перестал и после того, как очнулся. Он вел себя так, словно не находится в заточении, а приехал в гости. Учтиво обращался к Ли Лан, с готовностью пил её зелья, разве что только иногда морщился, но всегда благодарил. Чего он добивался? Этот вопрос мучил женщину всю неделю, что найдёныш провел в ее доме. Рана его, на первый взгляд, не затягивалась, но сам мужчина вел себя с каждым днем все активнее и, казалось, она не беспокоила его.

      Первые дни Ли Лан каждую ночь просыпалась в холодном поту, страшась, что тот сумел убежать и вызвать седей из ближайшего города. Она даже несколько раз вставала и ходила в хижину, где держала будущего жениха, чтобы проверить не стал ли её кошмар явью. Но нет, тот спокойно спал со счастливым выражением лица, что служило дополнительным раздражителем. А последние пару дней женщина начала подозревать мужчину в том, что он шпион, посланный императором, чтобы усыпить ее бдительность, а затем передать в руки палача, чтобы тот совершил назначенную ей казнь.

      — Как тебя зовут, прекрасная госпожа? — голос пленника вывел Ли Лан из раздумий, и она подняла на него расфокусированный взгляд. — Должен же я знать, кого благодарить за свое спасение в своих молитвах.

      Раздражает. Женщина подцепила из чашки заживляющую мазь и нанесла ее на рану, специально надавив на нее. Мужчина незамедлительно зашипел от боли, а Ли Лан хищно улыбнулась, пряча лицо, опустив голову.

      — Госпожа?

      — Ли Лан, мое имя, — женщина посмотрела на мужчину исподлобья, всматриваясь в его реакцию.

      — Красиво, — промурлыкал незнакомец. От мягкости, с которой он это произнес, Ли Лан икнула.

      — А твое имя... — Ли Лан не спрашивала, но выжидающе впилась в его лицо взглядом, — Или я буду звать тебя рабом, — не дождавшись ответа, она тут же начала угрожать.

      — Ци Фэй, — мужчина кокетливо наклонил голову и улыбнулся, — Но госпожа Ли может называть меня как ей вздумается.

      — Тц. Как можно так легкомысленно относиться к своему имени, — пробубнила Ли Лан, зло зыркнув на Цюнци, — Откуда ты?

      — С севера, — Ци Фэй мотнул головой в нужном направлении.

      — Кто ты такой? Как оказался здесь? — впервые женщине стало интересно, кто её пленник. Раньше её, если что и интересовало, так это его имя, и то не всегда.

      Но этот загадочный мужчина, не боящийся ее, был словно неведомая зверушка. Помимо подозрения в нем императорского шпиона, Ли Лан начала подумывать, а не был ли Ци Фэй одним из ответственных за произошедшее неделю назад в лесу.

      — Госпожа Ли начинает меня бояться? — на мгновении женщине показалось, что глаза мужчины полыхнули золотом, — Госпоже нечего бояться...пока, — промурлыкал Цюнци не отводя глаз глядя на Ли Лан.

      Его голос звучал как обычно, немного насмешливо, но учтиво. Только почему-то по спине женщины прошел озноб. Мысль о том, что он мог быть заклинателем, пугала даже сумасшедшую. Культиватор — это другой уровень, для простого человека, коим была Ли Лан, они сродни богам, обладающим силами, способными действовать даже со связанными руками и ногами; такого не удержать простыми зельями и цепью. Возможно, он и не шпион. Да, наверное, он заклинатель. Вон какая рана, а он жив и быстро восстанавливается.

      Сумасшедшая закончила бинтовать и, не произнося ни слова, вышла из хижины. Неважно, кем окажется этот Ци Фэй: шпионом или заклинателем, он в любом случае не сможет стать ее женихом и в обоих случаях представляет опасность для нее. А значит, его нельзя оставлять в живых. Женщина немедленно отправилась на кухню, чтобы приготовить зелье с увеличенным количеством трав. Пленник не должен дожить до утра.

      — А ещё говорят, что сумасшедшие — дураки, — Цюнци лег на спину, закинув руки за голову, он согнул одну ногу в колени, уложив сверху другую, принялся ею качать, — И что же мне с тобой делать, госпожа Ли?

      Самым простым решением было бы убить женщину. В понимании Цюнци любой человек был помехой, а сумасшедшие — тем более такие одержимые, как его нынешняя хозяйка. Как говорилось выше, ему ничего не стоило спариться с ней, вот только детишек подарить ей бы не смог, потому как и его собратья были стерильны. Такие, как он, не должны размножаться, как не должны умирать, хоть это и противоречит китайской традиции, где нет абсолютного бессмертия.

***

      Впрочем, здесь нет ничего абсолютного — добро, зло, бессмертие, жизнь, смерть. Все относительно и двойственно. Взять даже его самого — один из четырёх самых опасных зверей Поднебесной — злая ипостась, но есть и его добрая часть — Белый тигр запада. Люди сами создают себе богов и демонов. Не удивительно, что они и сами могут стать богами. Сила их мыслей удивительна. Во времена рождения Цюнци и его братьев: Таову, Таоти и Хундуна, люди были слабыми перед стихиями и природой, всё, что они могли, — это просить кого-то помочь им. А чтобы это не было чем-то эфемерным, вдохновленные своей фантазией, они вырезали странных существ из дерева или камня, моля их о помощи.

      Он, Цюнци, ожил после тысячи-тысяч молитв о защите от духов и зла. Парадоксально, люди молили об этом его тотем, а сами приносили ему в жертву своих соплеменников. При чем жертвами становились самые чистые из них, так как считалось, что только такие могут удовлетворить божество и дать ему сил. Впрочем, тогда было такое время, когда людей приносили в жертву многим богам и чем больше у них просили, тем жаднее, по мнению людей, они становились.

      Только вот когда он ожил и начал с голоду, пожирать известную ему пищу, его начали называть чудовищем. Из бога он превратился в того кто обитает в Диюе*, единственно, люди, помнящие о его сущности, побоялись записывать его в демоны. Так он стал одним из свирепых и опасных существ, наряду с Дубиной — Таову, Обжорой — Таоти и Хаосом — Хундуном. Божественные создания, созданные молитвами людей, они были отдельной категорией, наряду с четырьмя священными животными: черепахой — Суаньву, тигром — Байху, фениксом/красной птицей — Чжуцяо и драконом — Цинлуном. Бывших, по сути, светлым воплощением тех же самых опасных зверей. Но это знание потерялось и перемешалось во времени, и о том, что было правдой, никто, кроме Небесного отца, да самих Цюнци, Таову, Таоти и Хундуна, не помнил.

      Неудивительно, что Цюнци возненавидел людей, а особенно тех, кто красиво поет о доброте, перерезая горло подобным, оправдывая это жертвой во имя благородной цели. Сказочный бык отдавал предпочтение злодеям: они не врали самим себе, знали, чего хотят и что готовы для этого сделать, не прикрываясь эфемерными посылами. Таких он награждал по своему усмотрению. Он не доверял небожителям, но это не значит, что был в хороших отношениях с демонами. На самом деле он не доверял никому, кто не был той же, как он сам, природы.

      Со временем он успокоился и принял непостоянство лживых человеческих сердец. Вместе с этим его первоначальная ненависть переросла в восхищение ими. Решив изучить их получше, Цюнци изменил свой облик на человеческий и устроил путешествие по миру людей. Свое имя Цюнци позаимствовал у какого-то мерзавца много лет назад, хотя в начале не брезговал использовать и свое собственное, разделив его на Цюн — фамилия и Ци — имя. Но быстро отказался от этой идеи, потому что, путешествуя по миру людей, он желал забыть, кем являлся.

      С течением времени внешность его претерпела изменения. Так как родился он на юго-западе, где в основной населения являлись люди народности даи*, зверь, подобно им, носил на теле татуировки — тигр на спине и его лапы на тыльной стороне ладоней. Но чем дальше по миру он шел, тем больше понимал, что это привлекает излишнее внимание, и татуировки исчезли. Но это не значит, что Цюнци перестал выделяться. Его рост превышал человеческий, а лицо было идеальным в любые времена — тщеславие было ему не чуждо.

***

      — Значит, господин Ши, вы ранили Сказочного быка и оставили истекать кровью в мире людей?

      — Я понимаю ваше недовольство, хуань-ди. При атаках на зверя Цюнци мы используем оружие, которое зачаровано так, чтобы прижигать рану, останавливая кровотечение. Мы осведомлены, насколько опасна для мира людей кровь Сказочного быка.

      — Я вообще не понимаю, как мы могли Цюнци оставить в мире людей? Вы забыли, что для нас и людей время течет по-разному? Мы моргнули — у них луна новая родилась.

      — Мы получили приказ возвращаться...

      — А вы, судя по всему, госпожа Бао Ян?

      — А-Ян...

      — Госпожа Бао правда обладает несдержанным характером и полным отсутствием уважения, как и говорят.

      — Простите её, хуань-ди, она еще дитя неразумное.

      — Встаньте с колен, господин Ши. Эта молодая госпожа уже давным-давно выросла, чтобы вы за нее колени стирали. Отправьте-ка её в мир людей, найти Цюнци и вернуть в царство И.

      — Разрешите мне отправиться вместе с ней?

      — Ну уж нет, господин Ши. Демоны проникли в Нефритовый дворец*, вы должны помочь гуань-ди в разработке тактики для будущей войны с ними. Вам я поручаю защиту мира людей; будущие волнения ни в коем случае не должны его коснуться.

      — Да, хуань-ди.

_____________________

*Китайская мера длины, в древности 1 бу равнялся около 1,3 метров.

*Палочки для благовоний, по ним определяли время, в основном одна палочка сгорала за 30 минут.

*Ад в мифологии Китая.

*Группа тайских народов на юго-западе Китая (провинция Юньнань).

*Дворец императора Небес.