Тёмные воды Блэкуотера

Томас молча довёл Эмму до её дома. Он шёл рядом, засунув руки глубоко в карманы толстовки, его лицо было непроницаемым, словно высеченным из камня. Туман над Блэкуотером сгустился настолько, что фонари вдоль улицы казались размытыми жёлтыми пятнами. За всю дорогу они не проронили ни слова — напряжение между ними после разговора на мосту всё ещё висело в воздухе густой пеленой.

Когда они подошли к крыльцу, Томас остановился. Дом Уокеров выглядел тёплым и уютным, свет из окон гостиной падал на аккуратно подстриженный газон.

— Спасибо... за то, что проводил. — тихо сказала Эмма, нарушая тишину. Она чувствовала себя неловко под его тяжёлым взглядом.

Он лишь коротко кивнул:

— Иди. Мать ждёт.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Оливия. Её фигура чётко вырисовывалась в дверном проёме, а выражение лица говорило о том, что она провела последние полчаса у окна, нервно теребя край шали.

— Эмма! Слава богу! — воскликнула она, сбегая по ступенькам и заключая дочь в объятия. От неё пахло лекарствами и валерьянкой. — Где ты была? Я чуть с ума не сошла!

Эмма обняла мать в ответ, чувствуя острый укол вины.

— Прости, мам. Мы просто гуляли и разговаривали.

Оливия отстранилась и перевела взгляд на Томаса. В её глазах читалась сложная смесь эмоций: страх перед этим парнем, благодарность за то, что он вернул дочь живой и невредимой, и материнская тревога.

— Томас... спасибо тебе. Правда. Я знаю, мы не всегда ладим, но сегодня я тебе очень благодарна. Ты хороший человек, несмотря на все слухи.

Томас скривил губы в подобии улыбки, которая совершенно не коснулась его глаз.

— Не стоит благодарности, миссис Уокер. Я просто делаю то, что должен.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл прочь по дорожке, быстро растворившись в тумане. Оливия смотрела ему вслед несколько секунд, затем мягко взяла Эмму за руку и повела в дом.

Как только дверь закрылась, атмосфера изменилась. Теплота сменилась строгой серьёзностью. Оливия прошла на кухню, включила чайник и жестом указала дочери на стул.

— Садись. Нам нужно поговорить.

Эмма села, готовясь к очередному выговору или, хуже того, к домашнему аресту. Но следующие слова матери застали её врасплох.

— Я много думала, пока тебя ждала. — начала Оливия, доставая чашки.

Её движения были размеренными, почти механическими.

— Я прокрутила в голове всё, что видела и слышала. Всю эту историю с убийством мэра. И я поняла одну вещь.

Она поставила дымящуюся чашку чая перед Эммой и села напротив, глядя ей прямо в глаза.

— Запретами я ничего не добьюсь. Если я буду кричать «не ходи», ты будешь ходить назло мне. А если я запрещу тебе видеться с ним, это может привести к тому, что ты окажешься в опасности там, где я уже не смогу помочь. Я не могу потерять тебя, Эмма.

Мать вздохнула и накрыла своей ладонью руку дочери.

— Поэтому я больше не буду настаивать. Общайся с кем хочешь. Но помни одно: теперь ты взрослая. И ответственность за свои решения лежит только на тебе. Если ты выбираешь идти во тьму вместе с ним... будь готова к тому, что эта тьма поглотит вас обоих.

Эмма молчала, ошарашенная переменой. Это было не разрешение, а скорее передача эстафеты ответственности. И это пугало даже больше, чем гнев.

***

Прошёл месяц. Расследование убийства Остина Тернера зашло в тупик. Город Ривергейт, казалось, устал от трагедии и начал жить дальше, пряча боль за фасадом повседневной рутины. Шериф Картер был мрачен как никогда: у главного подозреваемого, Томаса, оказалось железное алиби, подтверждённое дюжиной свидетелей (пусть половина из них и были товарищами по команде). Райан же оставался вне подозрений благодаря безупречному слову Беатрис.

Однажды промозглым ноябрьским вечером Эмма пришла в особняк Тернеров. Официальный повод — подготовка к контрольной по математике. Настоящая причина — желание увидеть Томаса, который в последнее время стал призраком, появляясь лишь для тренировок или редких деловых встреч с юристами.

Дом казался пустым и гулким эхом скорби. Беатрис запиралась в кабинете покойного мужа или уезжала по делам бизнеса, пытаясь удержать империю Тернеров от краха. Томас либо пропадал неизвестно где, либо доводил себя до изнеможения в спортзале. А Райан прятался от мира за книгами.

Они сидели в библиотеке Райана на втором этаже под светом зелёной настольной лампы («лампа для глаз», как говорил сам хозяин комнаты).

— Вот здесь смотри. — бубнил Райан, водя пальцем по странице учебника. — Формула сокращённого умножения...

Вдруг снизу донёсся резкий звук разбитого стекла и пронзительный крик Беатрис. Это был привычный фон жизни Тернеров сейчас: натянутая струна напряжения, готовая лопнуть в любой момент. Райан вздрогнул и побледнел.

— Это Томас! Опять поругался с матерью из-за наследства... — прошептал он, снимая очки и протирая их дрожащими руками. — Я пойду посмотрю, что случилось.

Он вышел из комнаты, оставив Эмму одну.

Любопытство победило осторожность. Комната Томаса находилась напротив через коридор. Дверь была приоткрыта. Эмма оглянулась — никого. Тихо ступая, она вошла внутрь. Здесь пахло им — мускусом, силой и дорогим парфюмом. На столе царил беспорядок, валялись журналы о машинах. Взгляд девушки зацепился за массивный шкаф в углу.

Она открыла дверцу шкафа чисто машинально, чтобы спрятаться, если кто-то пойдёт. Внутри висели куртки и рубашки. Но за вешалками её пальцы нащупали гладкую деревянную поверхность. Панель в стене поддалась нажатию пальца. Раздался тихий щелчок, и открылся узкий проход на чердак.

Чердак был пыльным царством старых вещей. Посреди всего этого хаоса стоял старый деревянный сундук с инициалами «Р.Т.». Сердце Эммы колотилось где-то в горле, но она не могла остановиться. Чувство неотвратимости беды гнало её вперёд. Она откинула тяжёлую крышку.

Внутри лежали стопки школьных тетрадей, пожелтевшие фотографии и один толстый кожаный дневник, перевязанный чёрной лентой. Эмма развязала ленту трясущимися пальцами.

«Дорогой дневник, Сегодня отец снова сказал мне: "Почему ты не можешь быть как Томас?". Он сказал это при всех за ужином...»

Эмма начала читать запоем, присев прямо на пыльный пол. Это были записи за полгода до убийства. Райан описывал свою жизнь как сплошное унижение. Отец игнорировал его успехи ради спортивных достижений брата. Но последняя запись была датирована днём гибели мэра. Почерк был неровным, буквы прыгали:

«Он хочет изменить завещание полностью в пользу Томаса. Сказал мне об этом сегодня утром холодным тоном: "Ты слишком мягок". Я не позволю ему вычеркнуть меня из семьи окончательно... Я пойду к причалу Блэкуотера вечером. Мы должны поговорить».

*

**

Эмма выбежала из дома Тернеров так быстро, как только могла, сжимая дневник под курткой. Её колотило от холода и ужаса. Она знала правду. Всё это время город искал монстра в буйном Томасе, а настоящий убийца скрывался за маской тихони и ботаника. Убийцей был Райан.

Она нашла Томаса на их обычном месте — у старого деревянного моста вдали от города. Он сидел на перилах, свесив ноги вниз, и методично бросал камни в тёмную воду.

— Томас! — крикнула она, задыхаясь от бега.
Он обернулся. В его глазах мелькнула тревога при виде её бледного, испуганного лица.

— Что случилось? Ты выглядишь так, будто призрака увидела.

Эмма подбежала к нему и протянула дневник брата:

— Это сделал не ты... Это сделал он.

Томас взял тетрадь трясущимися руками. Пока он читал последние страницы при свете заходящего солнца, его лицо менялось с каждой строчкой: недоверие, шок, а затем ледяная ярость, от которой у Эммы мурашки побежали по спине. Он дочитал до конца и поднял на неё пустой, страшный взгляд. Затем он молча сунул руку в карман джинсов и вытащил оттуда небольшой металлический предмет. Это была старая свинцовая гирька от рыболовной сети — увесистая, размером со спичечный коробок.

— Я нашёл это у реки месяц назад, когда осматривал место. — глухо сказал Томас, глядя на улику. —  Подумал, что какой-то рыбак потерял. Выбросить хотел...

На гладкой поверхности металла виднелись бурые пятна засохшей крови и несколько прилипших светлых волос мэра Остина Тернера.

В этот момент за их спинами хрустнула ветка. Райан стоял у кромки воды, словно материализовавшийся из тумана призрак. Его очки сползли набок, глаза были дикими и красными.

— Ты нашла мой тайник? — тихо спросил он без тени удивления или страха. В его руке блеснуло лезвие канцелярского ножа — нелепое оружие против двух сильных людей.

Томас шагнул вперёд, закрывая собой Эмму.

— Зачем ты это сделал? Он был нашим отцом!

Райан истерически рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика.

— Отцом? Он никогда не был мне отцом! Он был владельцем акций! А я был лишь неудачным вложением! Ты всегда получал всё! Машины! Девушек! Внимание! А я получал только приказы быть тише воды! Он собирался лишить меня всего! Сказал, что я слишком мягкотелый для бизнеса! Я просто хотел поговорить с ним там, один на один... Хотел доказать! Но он снова начал смеяться надо мной... И тогда я ударил его этой штукой! Просто ударил, чтобы он замолчал! А потом... потом я испугался и столкнул тело в воду...

Томас медленно приближался к брату, его голос стал тише, но в нём звенела сталь.

— Ты мог прийти ко мне. Ко мне, чёрт возьми! Мы бы решили это вместе!

Райан покачал головой, и слёзы наконец хлынули из его глаз.

— Нет... нет... вы бы оба смеялись... ты бы тоже назвал меня слабаком... Внезапно он развернулся и побежал к краю причала.

Эмма вскрикнула.

— Райан!

Но было поздно.

Младший сын мэра оступился или прыгнул сам — никто не понял точно — и рухнул спиной в тёмные воды Блэкуотера с громким всплеском.

Томас не раздумывал ни секунды. Он мгновенно сбросил куртку и нырнул следом за братом без единого звука. Эмма осталась на берегу, кусая костяшки пальцев до крови. Казалось, прошла вечность, прежде чем Томас вынырнул на поверхность одной рукой поддерживая голову бесчувственного Райана.

Они выбрались на берег минут через десять. Райан был жив, но находился в состоянии глубокого шока и бормотал что-то бессвязное о том, что «вода такая холодная».

Когда приехала полиция (шериф Картер примчался на звук сирен), правда вышла наружу полностью. Райана арестовали прямо там же на берегу реки под проливным дождём.

Он не сопротивлялся — просто смотрел перед собой пустым взглядом человека, чей мир рухнул дважды за один месяц.