Тёмные воды Блэкуотера

Его слова повисли в сыром воздухе, тяжёлые и окончательные. Эмма почувствовала, как внутри закипает ярость, смешанная с обидой.

— Не смей так говорить. — прошипела она, отступая от перил на шаг. — Ты не имеешь права. Ты приходишь и уходишь, когда вздумается. Целуешь меня, а потом исчезаешь. А теперь ещё и с моей матерью договариваешься за моей спиной?

Томас медленно повернул голову. В его взгляде не было привычного холода — лишь глубокая, всепоглощающая усталость.

— Я не договаривался. Я просто... успокоил её. Сказал то, что она хотела услышать. Чтобы она не сошла с ума от беспокойства, представляя, как её дочь бродит одна в тумане над рекой, где недавно нашли труп её друга.

Он сделал шаг к ней, сократив расстояние.

— Ты злишься не потому, что я пришёл. А потому что ты замёрзла, напугана и не хочешь признавать, что тебе страшно одной.

Эмма вскинула подбородок, отказываясь сдаваться.

— Я не боюсь.

— Правда? — его голос стал тише, в нём появились бархатные, опасные нотки. — Тогда почему ты дрожишь?

Она действительно дрожала. Но не от холода октябрьской ночи, а от его близости и той власти, которую он имел над её чувствами. Она ненавидела его за это понимание.

— Я ухожу. — заявила она, разворачиваясь к ступеням моста.

— Нет.

Одно слово. Тихое, но сказанное с такой властной интонацией, что Эмма замерла на месте.

— Что? - она обернулась через плечо.

— Ты не уйдёшь, пока мы не поговорим нормально. Без криков. Без этого дурацкого спектакля про «я сильная и независимая».

Он подошёл и встал прямо перед ней, снова загоняя в ловушку, как тогда у школы. Только теперь за спиной была не кирпичная стена, а холодный туман над рекой.

— О чём говорить? — её голос предательски дрогнул. — О том, как ты используешь меня, чтобы забыться? Или о том, как я позволяю тебе это делать?

Лицо Томаса исказилось, словно она его ударила. На мгновение в его глазах промелькнула настоящая боль, но он тут же спрятал её за привычной маской безразличия.

— Думаешь, мне это легко даётся? — он горько усмехнулся. — Думаешь, я горю желанием таскаться по ночам и играть в рыцаря для девчонки, которая меня ненавидит?

— Я тебя не ненавижу! — выпалила она раньше, чем успела подумать.

В ту же секунду мир сузился до его глаз. Он смотрел на неё так пристально, будто видел насквозь. Воздух между ними снова наэлектризовался. Напряжение сменило вектор: от гнева к чему-то первобытному и неизбежному.

Он поднял руку и осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лица. Его пальцы были тёплыми.

— Тогда перестань бороться со мной. И с собой.

Он наклонился и поцеловал её. На этот раз поцелуй был не грубым и требовательным, а медленным, изучающим. Он словно пробовал её на вкус, пытаясь найти ответ на какой-то свой вопрос. Эмма почувствовала, как ноги становятся ватными. Обвинения и логика растворялись в этом ощущении.

Когда он отстранился, они оба тяжело дышали.

— Это ничего не меняет. — прошептала она, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Меняет. — уверенно возразил он. — Это меняет всё.

Он отпустил её руку и шагнул назад, снова превращаясь в того холодного и отстранённого парня, которого все боялись.

— А сейчас я провожу тебя домой. Мать ждёт.

Он развернулся и пошёл к ступеням моста первым, не оборачиваясь, уверенный, что она последует за ним в эту темноту. И Эмма пошла. Она сделала свой выбор — шагнула в тень семьи Тернеров, откуда уже не было возврата к прежней жизни под тёплым светом материнской кухни.