Тёмные воды Блэкуотера

Эмма съёжилась под тяжёлым взглядом матери. В одно мгновение уютная кухня, согретая присутствием Томаса, превратилась в зал суда, а Оливия — в строгого обвинителя. Запах остывающей пиццы вдруг стал тошнотворным.

— Домашку по химии? — голос Оливии был обманчиво спокоен, но в нём звенел металл. Она сняла туфли и аккуратно поставила их у двери, словно каждое движение давалось ей с трудом. — В десять вечера? С выключенным светом?

— Мам, я... — начала Эмма, но слова застряли в горле. Оправдываться было глупо, а правда была ещё хуже.

Оливия прошла на кухню, села напротив дочери и сложила руки на столе. Её осанка была идеально прямой, как у Беатрис Тернер, и это пугало Эмму даже больше, чем возможный крик.

— Я говорила с Беатрис сегодня. — тихо сказала Оливия, глядя не на дочь, а на свои сцепленные пальцы. — Она... раздавлена. Но она держится. Она пытается сохранить семью. А ты... ты что делаешь?

— Я ничего не делаю! — воскликнула Эмма, вскакивая. Защитная реакция включилась автоматически. — Он просто пришёл поговорить!

— Поговорить? — Оливия горько усмехнулась, наконец поднимая глаза. В них плескалась не злость, а глубокая, почти животная тревога. — Эмма, открой глаза! Ты видела его? Ты видела его характер? Он же копия Остина! Такой же взрывной, такой же... безжалостный. Вспомни матч! Он чуть не убил того мальчика!

— Это была просто игра! Он защищал себя!

— Нет, милая. Это не была игра. Это была демонстрация силы. И ты сейчас играешь с огнём, который может спалить тебя дотла.

Оливия встала и подошла к дочери, положив руки ей на плечи. Её прикосновение было твёрдым, но нежным.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Томас... он притягивает. В нём есть эта тёмная харизма, эта бунтарская натура. Он кажется таким сильным, таким... настоящим на фоне всех этих вежливых мальчиков. Но это ловушка. Это маска.

Она заглянула Эмме прямо в глаза.

— Твой отец ушёл от нас, когда ты была совсем маленькой. Я поклялась себе, что выращу тебя в безопасности. Что ты не будешь знать боли и разочарований. И вот ты здесь, выбираешь самого опасного парня в городе. Парня, чьего отца убили при загадочных обстоятельствах.

Эмма дёрнула плечами, сбрасывая её руки.

— Ты не понимаешь! Ты всегда видишь в людях только плохое! Томас... он другой. Он страдает. Его отец был чудовищем для него!

— А ты? Ты подумала о Райане? — голос Оливии стал жёстче. — О том, каково ему? Он твой друг, Эмма. Настоящий друг. А ты предала его доверие ради... ради этого?

Слово «этого» повисло в воздухе как пощёчина.

— Это не предательство! Мы с Райаном просто друзья!

— Тогда почему он выглядит так, будто потерял единственного человека, которому мог доверять? Почему он ходит по школе как тень?

Эмма опустила голову. Перед глазами снова встало бледное лицо Райана и его усталый взгляд: «Ты думаешь, я не понимаю?».

Оливия вздохнула и обняла дочь, прижимая её голову к своему плечу.

— Я боюсь за тебя, милая. Не только из-за сплетен или Томаса. Я боюсь того мира, в который он тебя затягивает. Мира лжи и тайн Блэкуотера. Держись от этого подальше. Ради меня. Ради себя самой.

Эмма стояла неподвижно в объятиях матери, чувствуя, как внутри борются два чувства: любовь к самому родному человеку и упрямое желание доказать свою правоту.

Когда Оливия отстранилась, её взгляд был полон решимости.

— Я запрещаю тебе видеться с ним.

Это было последней каплей.

— Ты не можешь мне запрещать! Я не маленькая!

— Пока ты живёшь под моей крышей — могу! — отрезала Оливия.

Эмма схватила куртку со спинки стула.

— Отлично!

Она рванулась к двери, слыша за спиной отчаянный окрик матери:

— Эмма! Вернись сейчас же!

Но она уже не слушала. Выскочив на улицу в одной толстовке, она побежала по тёмной дороге прочь от дома, от правил и от душной заботы. Ей нужно было вдохнуть морозный воздух и подумать.
И она точно знала одно место, где можно было это сделать.

Туман над Блэкуотером сгустился ещё сильнее, превращая мир в размытую акварель. Эмма стояла на середине старого моста, глядя на тёмную воду внизу. Река несла свои секреты в никуда.

Она услышала шаги за спиной ещё до того, как увидела его силуэт в тумане. Он подошёл и встал рядом с ней у перил, так же молча глядя на воду.

— Твоя мама звонила мне десять минут назад. — его голос был ровным, лишённым эмоций.

Эмма резко повернулась к нему.

— Что? И ты пришёл?

Он посмотрел на неё сверху вниз. В зелёных глазах плясали отблески далёкого фонаря.

— Я сказал ей не волноваться. Что я прослежу, чтобы ты добралась до дома в целости и сохранности.

В его тоне не было ни насмешки, ни злости. Только холодная уверенность человека, который привык брать ответственность на себя.

Эмма почувствовала, как гнев внутри неё сменяется чем-то другим — смесью облегчения и новой волны раздражения.

— Я не нуждаюсь в няньках. Ни от неё, ни от тебя.

Томас усмехнулся уголком губ и снова перевёл взгляд на реку.

— Мы оба знаем, что это не так.