Тёмные воды Блэкуотера

Слова Райана ещё долго звучали в голове Эммы, пока она шла домой. «Он любит тебя по-своему... сломленно и неправильно». Эта фраза была как яд и противоядие одновременно. Она объясняла всё: его грубость, его отстранённость, его внезапные вспышки ярости и такие же внезапные, обжигающие поцелуи. Он был как дикий зверь, который не знает, как принять ласку, не укусив в ответ.

Дома было тихо. Мама работала в вечернюю смену в больнице. Эмма бросила рюкзак на пол и, не включая свет, прошла на кухню. Ей хотелось просто выпить воды и попытаться уснуть, чтобы сбежать от этого хаоса хотя бы на пару часов.

Но её одиночество было нарушено. В дверь тихо, но настойчиво постучали. Сердце пропустило удар. Она знала, кто это, ещё до того, как подошла к двери.

На пороге стоял Томас. Он выглядел ужасно: уставший, с тёмными кругами под глазами, в той же толстовке, в которой был на мосту. В руках он держал большой бумажный пакет.

— Твоя мама дома? — спросил он хрипло, даже не поздоровавшись.

— Нет. Она на работе.

Он молча кивнул, словно это был пароль. Не спрашивая разрешения, он прошёл мимо неё в дом, на кухню. Эмма закрыла дверь и последовала за ним, чувствуя странную смесь страха и облегчения.

Томас поставил пакет на стол и начал выкладывать содержимое: две большие коробки с пиццей, бутылку газировки и контейнер с каким-то салатом.

— Я не знал, что ты любишь. — буркнул он, не глядя на неё. — Взял всего понемногу.

— Ты пришёл меня накормить? — голос Эммы дрогнул от сарказма и растерянности.

— Я пришёл извиниться. За мост. И за то, что был мудаком.

Он наконец повернулся к ней. В его взгляде больше не было ни холода, ни привычной маски безразличия. Только бесконечная усталость и что-то ещё... что-то похожее на отчаяние.

— Ты не виноват... — начала она, но он оборвал её резким жестом.

— Сядь.

Эмма послушно опустилась на стул. Томас сел напротив, поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок.

— Мой отец... — он запнулся, словно это слово застряло у него в горле. — Он не был хорошим человеком. Не для меня. Он всегда видел во мне лишь продолжение себя. Проект «Идеальный сын». Всё должно было быть по его правилам: школа, футбол, карьера. Никаких татуировок, никаких «глупых» увлечений, никакого права на ошибку.

Томас горько усмехнулся.

— В тот вечер мы поругались.

Эмма слушала его, затаив дыхание.

— Я ушёл. Я просто... гулял. Чтобы не разбить ему лицо. Я был у реки, но я его не видел. Клянусь тебе.

Он поднял на неё взгляд, полный боли.

— Я знаю, все думают на меня. Шериф думает на меня. Мать думает... хотя она никогда не признается. Но я этого не делал.

В его голосе было столько искренности, что Эмма поверила. Она протянула руку через стол и коснулась его сжатых кулаков. Его кожа была горячей.

— Я верю тебе.

Томас накрыл её руку своей ладонью — большой и грубой. Это прикосновение было нежным до боли.

В этот момент раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь открылась, и в прихожей зажёгся свет.

На пороге стояла Оливия.

Картина, представшая её глазам, была красноречивее любых слов: её дочь сидит на кухне в темноте с Томасом Тернером — главным подозреваемым в убийстве и парнем, который разбил сердце её лучшему другу. Их руки были сплетены на столе среди коробок с пиццей.

Лицо Оливии окаменело.

— Томас? Что ты здесь делаешь?

Томас медленно убрал руку и встал из-за стола. Он снова надел свою маску «плохого парня» — холодное, непроницаемое выражение лица.

— Уже ухожу, миссис Уокер. Просто завёз Эмме домашку по химии от Райана.

Он схватил куртку и прошёл мимо Оливии к двери, не сказав больше ни слова.

Когда за ним захлопнулась дверь, в кухне повисла тяжёлая тишина. Оливия медленно сняла пальто и перевела взгляд на дочь.

— Эмма... нам нужно серьёзно поговорить.