Тёмные воды Блэкуотера

Прошло три месяца. Дело об убийстве мэра Остина Тернера было официально закрыто. Судебная экспертиза подтвердила: причиной смерти мэра стала травма от удара тупым металлическим предметом, а падение в воду было уже вторым этапом трагедии.

Райан получил свой срок. Беатрис продала особняк и переехала в соседний город, забрав с собой лишь воспоминания. Томас остался один в огромном доме.

Эмма закончила школу лучшей ученицей выпуска. Но её тянуло к реке. Она часто приходила к старому мосту вечерами, принося с собой термос с кофе. Это место стало их местом. Местом правды.

В этот вечер туман над Блэкуотером был особенно густым, превращая мир в размытое полотно из серых теней. Эмма стояла у перил, глядя на чёрную, неподвижную воду, которая казалась густой, как смола. Она знала, что он здесь, ещё до того, как услышала шаги.

Томас появился из молочной пелены бесшумно, словно призрак. Он был одет во всё чёрное, его лицо казалось высеченным из камня. Он подошёл и встал рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. Они молчали. Слова были лишними.

— Ты думаешь о нём? — тихо спросила Эмма, нарушая давящую тишину.

— Каждый день. — голос Томаса был хриплым, низким. — Я пытаюсь вспомнить хоть один момент, когда мы были просто братьями. До всего этого дерьма. И не могу.

Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Я должен был заметить. Должен был понять, насколько ему больно.

— Или я должна была. — прошептала Эмма. — Я же видела, как он замыкался в себе.

Они снова замолчали. Воздух между ними потрескивал от напряжения. Это была их общая вина, их общий кошмар. Туман сгущался вокруг них, отрезая от остального мира, оставляя только двоих наедине с тёмной рекой.

Томас медленно повернулся к ней. В полумраке его зелёные глаза казались почти чёрными. В них не было нежности. Там бушевал шторм.

— Иногда мне хочется прыгнуть туда. — глухо сказал он, кивая на воду. — Просто чтобы узнать, каково это. Почувствовать тот же холод. Чтобы эта чёртова боль наконец утихла.

Эмма посмотрела на него. На эту маску непроницаемости, которую он носил для всего города. И она увидела за ней сломленного, потерянного мальчишку.

— Не надо. — сказала она твёрдо.

И сделала то единственное, что могло достучаться до него сейчас. Она шагнула вперёд, сократив дистанцию до предела, и прижалась губами к его губам.

Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Жёсткое, отчаянное, злое. Томас замер на долю секунды, а затем ответил с первобытной яростью. Его руки грубо сжали её талию, притягивая к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Он целовал её так, будто хотел выпить всю её жизнь, утопить свою боль в ней. Его губы были требовательными, зубы царапали кожу. Это был поцелуй двух людей, стоящих на краю бездны.

Эмма отвечала ему тем же. Запустив пальцы в его волосы, она тянула его ближе, глубже, пытаясь через этот контакт передать ему всю свою силу, забрать часть его тьмы. Их дыхание смешалось, становясь рваным.

Наконец он оторвался от неё. Оба тяжело дышали. Томас смотрел на неё сверху вниз диким, затуманенным взглядом. В нём читалась смесь ярости, желания и чего-то пугающе близкого к безумию.

— Мы прокляты, Уокер. — выдохнул он ей в губы. — Эта река... она отравила нас всех.

— Тогда давай сгорим вместе. — ответила Эмма, глядя ему прямо в глаза без тени страха.

Томас усмехнулся — криво, хищно. А потом наклонился и снова поцеловал её, на этот раз медленнее, но не менее властно. Он взял её за руку, переплетая пальцы, и потянул за собой прочь от моста, вглубь леса, где деревья скрывали их от чужих глаз.

Река осталась позади. Но они знали, что её тёмные воды всегда будут течь сквозь их вены. Они были порождением этой тьмы. И теперь им оставалось только одно — принять свою судьбу и сгореть в пламени, которое сами же и разожгли.