Тёмные воды Блэкуотера

Вечерний воздух за окном был пропитан сыростью и запахом прелых листьев. Дом Айви, в отличие от гнетущей тишины дома Эммы, казался островком уюта и безопасности. Здесь пахло тёплым деревом и чем-то неуловимо спокойным.

Эмма осталась у Айви с ночёвкой. Девчонки забрались на огромную кровать в комнате Айви, укутавшись в один гигантский, пушистый плед, похожий на облако. Между ними стояла открытая коробка с ещё тёплой пиццей «Четыре сыра», и они ели прямо из неё, не утруждая себя тарелками.

— Боже, это так по-американски. — хихикнула Айви, доставая кусочек, с которого тянулся расплавленный сыр. — Как в кино про подростков.

— Угу. — мрачно отозвалась Эмма. — Только в кино у них обычно нет мёртвых мэров и братьев-убийц.

Айви перестала жевать и серьёзно посмотрела на подругу.

— Ты всё ещё думаешь, что это Томас?

Эмма отложила свой кусок. Аппетит пропал.

— Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Вчера я была уверена, что он чудовище. А потом... — она запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть при одном воспоминании о поцелуе.

— А потом он тебя поцеловал. — закончила за неё Айви, понизив голос до шёпота. В её глазах зажёгся живой интерес. — И как? Это было... ужасно? Он же такой грубый.

— Это было не так. — выдохнула Эмма, глядя в потолок. — Это было... как короткое замыкание. Как будто весь гнев между нами просто... взорвался. Он был жёстким, требовательным. Не нежным. Но от этого только хуже не было.

Она повернулась к подруге.

— Айви, я чувствую себя предательницей. Райан... он видел нас. И сегодня... мы говорили. Он всё понял. Он сказал, что не злится, но... я видела его глаза. Я разбила ему сердце.

Айви сочувственно сжала её руку под пледом.

— Ты не специально. Ты же не выбирала, в кого влюбляться.

— Влюбляться? — Эмма горько усмехнулась. — Это не любовь. Это какое-то безумие. Томас — это ходячая проблема. Он грубый, он опасный, он смотрит на всех свысока. Но когда он рядом... я забываю, как дышать.

Она снова взяла кусок пиццы, но лишь бездумно вертела его в руках.

— А потом эта драка на матче... Он просто озверел там. Он мог убить того парня из Риверсайда.

— Он капитан команды, Эмма. Там все играют жёстко.

— Нет, это было другое. Это была чистая ярость. Как будто его отец... как будто эта злость копилась в нём годами и просто выплеснулась наружу.

Девушки замолчали. За окном проехала машина, осветив фарами стену комнаты.

— А что говорит твой отец? — тихо спросила Эмма.

Айви вздохнула и откинулась на подушки.

— Папа молчит. Но я вижу, что он в тупике. Экспертиза молотка ничего не дала, алиби Томаса на вечеринке подтвердили все двадцать человек. Они говорят, что он ушёл в четыре утра и больше не возвращался. А тело нашли в шесть.

— Тот самый час... — прошептала Эмма.

— Да. Тот самый час, когда он «просто гулял». Папа говорит, что это самое слабое место в деле. Но без улик это просто слова.

Айви подвинулась ближе и положила голову на плечо Эммы.

— Может, ты права насчёт того, что нужно копать глубже? Не в мастерскую, а... в их семью? В дела мэра?

Эмма посмотрела на фотографию на тумбочке Айви: они вдвоём на прошлогоднем осеннем фестивале, смеющиеся и беззаботные. Казалось, это было в другой жизни.

— Я боюсь, Айви. Томас сказал мне держаться подальше не потому, что я могу найти улики против него. А потому что я могу найти что-то против того, кто действительно это сделал. И этот кто-то может быть гораздо опаснее его.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном ветер гоняет по асфальту последние листья осени. Пицца остыла, но им было всё равно. Главное тепло сейчас давал огромный плед и молчаливая поддержка друг друга в этом холодном и запутанном мире взрослых тайн.