В моих лёгких выросли цве[ты] | kyousuke

Первый звук, который она осознала, - не будильник. Его она выключила ещё до того, как он успел разразиться своей противной трелью. Телефон на тумбочке мигнул экраном - 06:47 - и затих.

Звук был другим.

Мокрый нос ткнулся ей в затылок. Тёплое, влажное дыхание скользнуло по шее, потом по ключице, потом замерло в ложбинке между лопатками. Макс сопел ей в спину, и его сопение было похоже на то, как если бы маленький пылесос пытался всосать её волосы.

- Ты меня засопливишь, - прошептала она, не открывая глаз.

- Угу, - выдохнул он. Голос хриплый, с утренней крошкой в горле, будто он вчера наелся песка. - Ты вкусно пахнешь.

- Я пахну сном и старой майкой.

- А мне нравится.

Она усмехнулась - краем губ, не размыкая век. Повернулась к нему. Медленно, чтобы простыня не заскрипела, чтобы не нарушить эту утреннюю вязкую тишину, когда за окном ещё серо, а в доме никто не встал.

Макс лежал на боку, подперев голову ладонью. Волосы торчали во все стороны - на затылке колтун, на макушке петушиный гребень. На правой щеке красный рубчатый след от складки на наволочке - точная копия ткани, как будто его штамповали ночью. Глаза припухшие, веки тяжёлые, но в их глубине уже разгоралось что-то тёплое, узнающее.

- Ты похож на ёжика, который вчера плотно поужинал кактусом, - сказала она.

- Спасибо, - он не обиделся, только прищурился, и в уголках его глаз собрались мелкие лучики морщин. - Ты сегодня добрая.

- Я всегда добрая.

- Ну-ну.

Он притянул её ближе. Рука скользнула с подушки на её талию - пальцы нашла край майки, просунулись под ткань, легли на голую кожу. Холодные. Она вздрогнула.

- Руки убрал, - сказала она, но не отодвинулась.
Он прижал ладонь плотнее, и спустя несколько секунд холод сменился теплом - сначала от его тела, потом от её собственного, которое вдруг вспомнило, что надо греть. Она выдохнула, расслабилась.

Поцелуй вышел вялым, сонным. Он ткнулся губами в уголок её рта, потом в щёку, потом в висок. Она ответила - коротко, не открывая глаз, просто повернула голову и поймала его губы своими.

- Который час? - спросил он, уткнувшись носом в её плечо.

- Шесть сорок семь.

- Ты серьёзно? - он замер, потом откинулся на подушку и уставился в потолок с видом человека, которому только что сообщили, что земля плоская. - Зачем в такую рань?

- Надо собираться. У нас поездка.

- Боже, - он натянул одеяло на голову, и из-под него донеслось глухое, приглушённое: - Отмени. Скажи, что озеро замёрзло.

- Не замёрзло.

- А ты скажи, что замёрзло.

- Вставай давай.

Она села, свесила ноги с кровати. Пол был холодным - до тапок пришлось тянуться, и пока она их нашаривала ступнями, Макс успел перекатиться на её сторону кровати, втянуть носом запах с её подушки и затихнуть.

- Я тебя слышу, - сказала она, натягивая тапочки.

- Мне всё равно, - донеслось из-под одеяла.

Она закрыла дверь ванной под его тихое бормотание.
В ванной было тепло. Плитка под босыми ногами - ледяная, но она привыкла. Она включила воду, подождала, пока пойдёт горячая. Пар начал подниматься почти сразу - сначала тонкой струйкой, потом плотными клубами, которые оседали на зеркале, на стекле душевой кабины, на хромированных кранах.

Виолетта скинула одежду, повесила на крючок. Вошла под воду.

Сначала обожгло плечи - она любила горячую, почти кипяток. Потом тепло растеклось по спине, по рукам, по животу. Она стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как расслабляются мышцы - те, что вечно напряжены у основания шеи, те, что сводит после долгого дня за ноутбуком. Мыслей не было. Только вода, пар и запах геля для душа - приторный, как дешёвое пирожное из супермаркета, но ей почему-то нравились. Может, потому что они напоминали лето. А лето было ещё так далеко.

Она намылила мочалку - жёсткую, почти абразивную - и провела по рукам, по груди, по животу. Пена смывалась медленно, стекала в поддон белыми разводами.

Выключила воду. Секунду постояла, слушая, как капли падают с её плеч на кафель - кап, кап, кап.

Потом вытерлась. Полотенце было жёстким, пахло стиральным порошком и почему-то лавандой. Лаванда, блин. Как в доме престарелых. Но сушило хорошо.

Она посмотрела на себя в зеркало - запотевшее, мутное. Размытый силуэт, мокрые волосы, прилипшие к вискам. Потёрла стекло ладонью, увидела лицо. Бледное, без косметики, под глазами синева - но не страшно, просто усталость.

- Выживешь, - сказала она своему отражению. То не возразило.

Она оделась. Бельё - хлопковое, телесное, без кружев и прочей мишуры. Кто их увидит, эти кружева? Птицы за окном? Джинсы - те, что сидели по фигуре: не в облипку, не мешок, ровно. Серая футболка с длинным рукавом - мятая, но она всё равно наденет сверху олимпийку. Олимпийка Фальконс - очередная благополучно украденная вещь Макса, расстёгнутая, с большими карманами. Волосы - в низкий пучок, закрепила крабом, чтобы не лезли в лицо. На губы - гигиеническую помаду, потому что воздух сегодня относительно сухой, пусть на улице и +13.

Она вышла в коридор. В доме было тихо - только холодильник гудел где-то внизу, ровно, монотонно, и за стенами Нико издавал звуки, похожие на то, как маленький зверёк переворачивается в гнезде.

Катя сидела за столом, свесив голову на руки. Волосы стояли дыбом - один хвост торчал вбок, второй упал на ухо, и в целом она напоминала человека после ночной смены, когда в перерыве случайно выпила энергетик и теперь не может уснуть, но и жить не хочет.

- Ты чего не спишь? - спросила Виолетта, ставя чайник на плиту.

- Ты меня разбудила, - прохрипела Катя, не поднимая головы. - Когда выходила из душа. Ты выходила как... как слон в посудной лавке. В ластах.

- Я тихо выходила.

- Ты выходила так, что у меня зубная щётка подпрыгнула в стакане.

Чайник закипел. Виолетта залила кипяток в кружку Кати. Та сделала глоток, замерла, потом выпучила глаза и выдохнула ртом.

- Горячее пекла.

- Дуй.

Она дула в кружку, и пар разлетался в стороны, оседал на столе, на её щеках, на кончике носа. Виолетта смотрела на неё и думала: «Как ты вообще выживаешь в этом мире».

- И когда выезд? - спросила Катя, когда чай наконец стал питьевым.

- Через час. Заказала трансфер на девять.

- Ты вообще спишь когда-нибудь?

- Очень может быть.

Катя фыркнула. Чай попал не в то горло, и она закашлялась - сипло, надрывно, как старый мотор. Виолетта терпеливо ждала, скрестив руки на груди.

- Ты меня убьёшь, - сказала Катя, вытирая слёзы.

- Это не входит в мои обязанности.

- Жаль.

Виолетта достала из шкафа термосы - два больших, чёрных, с поцарапанными боками. Один для кофе, второй для чая. Насыпала кофе в первый - растворимый, потому что нормальный закончился ещё вчера, а она забыла предупредить кейтеринг. Кофе был дешёвым, пах жжёной резиной и почему-то корицей, хотя корицы в составе не было.
Чай - пакетированный, липтон, чёрный. Катя пила его с сахаром - две ложки, Виолетта помнила. Сама - без. Сахар положила в маленький пластиковый контейнер, чтобы никто не ныл.

Печенье - овсяное, в картонной коробке. Сухое, почти невыносимо сухое. Илья в прошлый раз подавился и сказал: «Ты их цементом склеиваешь?» А Виолетта ответила: «Это полезно». Илья тогда долго смотрел на неё, потом вздохнул и съел второе.
Яблоки, бананы, что-то по мелочи. Пледы - шерстяные, колючие, с бахромой. Она нашла их вчера в шкафу в гостиной, под подушками. Сложила стопкой на стуле.

- Ты как муравей. - Сказала Катя, наблюдая за её сборами.

- Зато ты, как всегда, на легке.

Катя допила чай, поставила кружку и вдруг стала серьёзной. Её лицо, только что расслабленное и сонное, напряглось. Она посмотрела на Виолетту - внимательно, с лёгким прищуром.

- Слушай, - начала она, понижая голос. - Вчера эта... Даша. Когда мы на пинг-понге были.

Виолетта замерла с термосом в руках. Крышка не закручивалась - пальцы остановились.

- Что?

- Спрашивала про вас с Максом. Как познакомились, давно ли вместе. - Катя провела пальцем по краю кружки, собирая капли, которые не допила. - Я сначала не поняла, думала, просто любопытство. А потом она спросила: «Он не устаёт от её вечной серьёзности?»

- Серьёзности?

- Ну да. Типа, ты всегда такая собранная, контролируешь всё, а он молодой, ему бы расслабляться. И ещё сказала: «Интересно, как такие разные люди вообще сошлись».

Виолетта медленно завинтила крышку. Пальцы слушались не сразу - крышка скрипнула, но села.

- Ясно.

- И ты не бесишься?

- Она меня напрягает, конечно. - Она поставила термос в рюкзак. - Но если я сейчас устрою скандал, то тогда все опасения менеджеров по поводу отношений в команде подтвердятся. Я стану занозой, которая портит вайб внутри команды, а она так и останется просто милой девочкой, которая со всей душой выполняет свою работу.

- Милой? - Катя подняла бровь, и один её хвост качнулся.

Виолетта усмехнулась - невесело, но усмехнулась. Сунула в рюкзак аптечку - стандартный набор: пластыри, бинт, антисептик, обезбол. На всякий случай. Вдруг кто-то решит геройствовать.

В дверях появился Илья. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и выглядел так, будто только что вылез из стиральной машины. Волосы торчали во все стороны, на футболке - пятна от зубной пасты.

- О, вы уже тут, - зевнул он. - А Макс?

- Спит, - ответила Виолетта.

- Не удивительно. Он у тебя вчера...

- Молчать. - Перебила она, поднимая ладонь.

Илья усмехнулся, сел рядом с Катей, чмокнул её в висок. Она улыбнулась, привалилась к его плечу, и её хвосты коснулись его щеки.

- Дай пять минут, - сказал он. - Потом я человек.

- Ты и сейчас человек, - ответила Катя. - Противоположность.

- Ты меня ранила.

- Мечтай.

Виолетта отвернулась к окну. За стеклом серело утро - на ветке тополя сидел воробей, чистил перья. Он клюнул себя под крыло, потом под другое, потом взъерошился и замер. Ей вдруг стало спокойно. Странно, но факт. Через полчаса дом начал просыпаться. Сначала на лестнице заскрипели ступени - Дэнни спустился первым. В чёрной парке, штанах, с телефоном в руках и рюкзаком за спиной. Он кивнул всем - «Доброе» - и сел в угол, уткнувшись в телефон.
Потом появились Финн и Никола - вместе, что-то обсуждая на английском, быстро, с жестами. Рене вышел следом, крутя в руках очки.
Владислава в этот день с ними нет. Появились важнейшие дела, о которых он предупредил в самый последний момент в чате.

Даша шла по лестнице медленно, ступая бесшумно - как кошка, которая не хочет, чтобы её заметили. На ней был длинный худак песочного цвета, у шеи торчала черная футболка, заправленная в джинсы. Джинсы синие, прямые, немного потёртые на бёдрах. Волосы - высокий хвост, тугой, без единой выбившейся пряди. На шее - камера. Sony, маленькая, чёрная, с объективом, похожим на глаз насекомого.

- О, сколько всего, - сказала она, оглядывая рюкзак Виолетты. Её бровь приподнялась - вроде бы без подтекста, но Виолетта уже научилась видеть этот взгляд. В нём было что-то оценивающее, как будто Дарья просчитывала её, раскладывала на составляющие.

- Пледы, термосы, печенье, - перечислила Виолетта. - И аптечка, если кто-то наебнётся.

Дарья улыбнулась. Широко, искренне - так, что уголки глаз сморщились. Улыбка была красивой - Виолетта не могла этого отрицать.

- Ты как мать, - сказала Дарья.

Макс спустился, когда все уже сидели за столом. Он шаркал чистыми, новыми кроссовками, которые не зашнуровал - и выглядел так, будто его выдернули из сна за пять минут до того, как он должен был проснуться сам. Серый худак, тот самый, который уже однажды успела отвоевать Виолетта. И неважно, что он специально оставил его у нее в номере в прошлый раз. Спортивные штаны, чуть мешковатые. Волосы торчали в разные стороны, на щеке красный след от подушки - точная копия ткани, уже второй за утро.

Виолетта кивнула на свободный стул рядом с собой.

Он сел. Под столом его рука нашла её колено - сжала, чуть сдвинула пальцы вверх по бедру, туда, где джинсы обтягивали. Тёплые, уверенные, как будто он проверял, что она всё ещё здесь, не растворилась в утреннем воздухе.

- Кофе будешь? - спросила она.

- Ага, - он зевнул, не прикрывая рот.

Она налила ему того самого кофе из термоса. Он сделал глоток, замер, потом шумно выдохнул прямо в кружку.

- Фу, - сказал он, разглядывая тёмную жидкость. - Ебать, какая же хуйня. Абсолютная. Ещё и без сахара - как будто золу из пепельницы заварили.

- Ты просил кофе. Я налила.

- Я просил хороший кофе. А это... - он поднёс кружку к свету, изучая подозрительную муть на дне, - это ты меня решила добить?

- Не жалуешься - пьёшь.

- Я и не жалуюсь. Я констатирую. И ненавижу тебя в этот момент. Хоть бы предупредила, что это настолько отвратительно.

- Приятного аппетита, - бросила она и всё-таки улыбнулась в угол губ.

- Я тебя ненавижу.

- Я тоже тебя люблю.

Она посмотрела на него. Он - на неё. На секунду повисла тишина, тёплая, почти осязаемая, как одеяло, в которое заворачиваешься зимой.

- Вы такие милые, что меня тошнит, - сказала Катя из-за стола, жуя печенье.

- Завидуй молча, - ответил Макс, не отводя взгляда от Виолетты.

- Я не завидую. Наблюдаю просто. - Она положила голову на ладони.

- Тогда смотри в другую сторону. - Парировала Виолетта.

- Не могу. Это как авария на трассе - хочется отвернуться, но глаз не оторвать.

Илья хлопнул её по затылку - легонько, по-свойски.

- Не лезь, - сказал он.

- Да что? Я просто наблюдаю.

- Наблюдай за мной.

Дэнни захлопал в ладоши, привлекая внимание команды.

- Все не готовые, - он посмотрел на Илью и Катю в домашней одежде. - Собирайтесь. У вас десять минут до приезда трансфера.

***

Белый минивэн подъехал ровно в девять. Затемнённые стёкла, нечитаемые номера, на дверце - царапина, похожая на карту какого-то маленького острова. Водитель - пожилой серб в ветровке, с седыми усами и лицом, изрезанным морщинами, - вышел, пожал всем руки, что-то сказал на своём. Виолетта не поняла ни слова, но улыбнулась.
Она пересчитала всех - раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять - и забралась на задний ряд. Кожаные сиденья чуть скрипнули, в салоне пахло освежителем, самым дешманским на запах.
Макс сел рядом - колено в колено, бедро в бедро. Сразу, как только устроился, взял её за руку. Не спросил. Просто переплёл пальцы и положил сверху себе на колено. Ткань джинсов была мягкой, нагретой от его тела.

Она сжала в ответ.

Катя и Илья сидели через проход. Катя что-то рассказывала - кажется, про вчерашний сон.

- Представляешь, я летала, - говорила она, жестикулируя свободной рукой. - Не как птица, а как... ну, как человек, который летает. Но у меня не получалось, я падала в абсолютный пиздец.

- Это самый странный сон, который я слышал.

Дарья сидела впереди, между Дэнни и Финном. Камера лежала на коленях - выключенная. Она смотрела в окно, иногда оборачивалась, но Виолетта делала вид, что не замечает. Только краем глаза видела, как хвост Дарьи качается в такт поворотам.

- Волнуешься? - спросил Макс тихо, склонившись к её уху. Его дыхание коснулось мочки - тёплое, чуть влажное.

- О чём? - она не повернулась.

- Не знаю. У тебя пульс быстрый. Я чувствую.

Она повернула голову. Он был близко - так, что она видела отражение себя в его зрачках. Две маленьких Виолетты в двух маленьких тёмных зеркалах.

- Это от кофе, - сказала она. - Ты прав, он был дерьмовый.

- Я так и знал.

Он усмехнулся и не отпустил её руку.

***

Водитель свернул на грунтовку за пятнадцать минут до десяти. Дорога стала тряской - ямы, рытвины, лужи, в которых отражалось серое небо. Катя ойкнула, когда минивэн подпрыгнул на особенно глубокой колдобине, и вцепилась в Илью.

- Если мы сейчас перевернёмся, - сказала она, - я буду винить во всём тебя.

- А я при чём?

- Ты причина всех моих проблем.

Дарья обернулась. Её лицо было спокойным, почти безразличным, но глаза быстро пробежали по Виолетте - проверили, как та сидит, держится ли за Макса, смотрит ли на него. Виолетта выдержала взгляд.

- Долго ещё? - спросила Дарья у водителя.

Тот что-то ответил на сербском, показал рукой вперёд.

- Скоро, - перевела Виолетта.

- Ты знаешь сербский? - удивилась Дарья.

- Нет. Но «скоро» на всех языках одинаково.

Дарья улыбнулась - той же широкой улыбкой - и отвернулась.

Деревья расступились через пять минут.

Озеро лежало в низине, окружённое невысокими горами. Вода - серая, стальная, с мраморным отливом. Местами лёд треснул, и на поверхность выступила тёмная влага - такая чёрная, что казалось, будто озеро смотрит на тебя пустыми глазницами. На берегу табличка на двух языках: «Опасно». Ржавые буквы, погнутый металл. А ниже кто-то маркером приписал: «особенно для дураков».

- Ахуеть, - сказал Илья, вылезая из машины. Голос его прозвучал глухо - здесь, в низине, звук будто проглатывался, не долетал до цели. - Красота.

- Чет холодно, - ответила Катя, кутаясь в розовый пуховик. Она стояла, обхватив себя руками, и по её спине пробегала дрожь.

- Плюс четырнадцать, - сказала Виолетта, проверяя телефон. - Ты просто мёрзлячка.

Катя показала ей язык и побежала к камням. Кроссовки скользили по гальке, Катя взмахивала руками, как мельница, но не падала. Илья за ней, улыбаясь во весь рот.

Виолетта расстелила плед на большом плоском камне у воды. Камень был серым, нагретым за утро - солнце уже успело коснуться его края, и на поверхности осталось тёплое пятно, похожее на чьё-то присутствие.

Она достала термосы, перекус. Разложила всё аккуратно, как по линейке: термосы справа, еда слева, пледы стопкой сзади, чтобы можно было дотянуться.

- Ты как муравей, - сказал Дэнни, проходя мимо. - Всё тащишь.

- Работа такая, шеф. Вы уже второй, кто так говорит.

- Сегодня выходной.

- Выходной для команды, ассистенты всё равно должны угождать всем.

Дэнни хмыкнул и пошёл к обрыву. За ним потянулись Финн и Рене - Финн жестикулировал, Рене кивал. Никола остался у машины, закурил, выпуская дым в серое небо. Дым был сизым, почти прозрачным, и таял в воздухе, не поднимаясь выше головы.

Макс стоял на берегу, засунув руки в карманы джинсов. Ветер трепал его волосы - откидывал чёлку, падал на лоб, снова откидывал. Он смотрел на воду, не мигая. Жилы на его шее были спокойны.
Виолетта подошла к нему. Встала рядом - плечо к плечу, так, что их локти почти касались. От него пахло тем самым гелем для душа, который она купила в Москве. Он снова воспользовался её сладким гелем. Она узнала бы этот запах из тысячи.

- Не замёрз? - спросила она.

- Я в толстовке.

- Это не ответ.

- Я не замёрз, мамочка.

Она хотела ткнуть его локтем - но в этот момент подошла Дарья. Бесшумно, как и утром на лестнице. Камера уже висела на шее, объектив смотрел вперёд, как третий глаз.

- Максимка киосуке, давай сделаем пару кадров у воды, - сказала она. - Там свет красиво падает.

Она кивнула в сторону края, где вода подходила ближе всего к берегу. Там галька была мельче, скользкая, покрытая зеленоватым налётом. Лёд рядом с ней был почти прозрачным, с белыми трещинами.

Макс посмотрел на Виолетту. Его брови чуть сдвинулись - он спрашивал без слов.

Виолетта кивнула. Иди. Не маленький.

Он пожал плечами и пошёл за Дарьей.

***

Виолетта села на камень. Плед под ней был колючим - шерсть царапала джинсы даже через ткань. Она налила чаю. Пар пошёл сразу, густой, пахнущий берёзовыми почками и почему-то картоном.
Вкус был не так плох, как было в случае с кофе.

Она смотрела на воду. На то, как остатки тонкого льда трескаются у берега - медленно, с хрустом, похожим на то, как если бы кто-то жевал стекловату. Под льдом шевелилась тёмная глубина - может, рыба, может, водоросли, может, ничего.
Катя присела рядом, запыхавшись после бега. Щёки у неё раскраснелись, хвосты растрепались.

- Как думаешь, он замёрзнет? - спросила она, кивая в сторону Макса. Тот стоял в двух метрах от воды, Дарья попросила его повернуться боком.

- Он мужик, не растает.

- Ты такая романтичная.

- Да ещё бы.

Она отпила чай. Катя откусила печенье - и закашлялась. Крошки полетели в разные стороны, одна упала Виолетте на колено.

- Ты их чем склеиваешь? - спросила Катя, давясь. - Цементом?

- Боже мой, да ты второй Монеси, уже и разговариваешь как он. - Виолетта усмехнулась. Потом глотнула ещё чая - и замерла.

Дарья сказала: «А теперь сними толстовку - будет круто, ветер волосы развевает».

Шелест ткани - Макс стянул кофту, остался в белой футболке. Ветер действительно трепал его волосы, откидывая чёлку. Он стоял, слегка расставив ноги, и смотрел в объектив.

- Отлично. Просто отлично, - голос Дарьи был звонким, довольным.

Виолетта смотрела на них краем глаза. Она хотела - но не могла отвести взгляд.

А потом Дарья сделала шаг назад.

Галька под её кроссовком поехала - мягко, почти бесшумно. Но Дарья вскрикнула. Громко, удивлённо - «А-а!» - и её руки взметнулись вверх, камера дёрнулась.

Макс среагировал быстрее, чем Виолетта успела моргнуть. Его рука выстрелила вперёд - пальцы вцепились в её запястье, вторая рука обхватила за талию. Рывок - и Дарья оказалась прижатой к его груди.

- Боже, - выдохнула она. Громко, на всю поляну. - Ты меня спас! Я чуть не упала!

Она не отпускала. Её руки обвили его шею, пальцы сжались на затылке - побелели суставы. Она прижималась щекой к его ключице, втягивая носом воздух.

- Да ты прям герой. - сказала она, и в голосе смешались восторг и что-то ещё - что-то липкое, что Виолетта не хотела распознавать.

Макс отстранил её. Аккуратно, но твёрдо - руки, державшие за талию, разжались, он сделал шаг назад.

- Всё нормально, - сказал он. - Смотри под ноги.

- Спасибо тебе. Правда. - Дарья улыбалась - широко, счастливо, поправляя хвост дрожащими пальцами. - Если бы не ты, я бы...

- Не убилась бы, - перебил он. - Там мелко.

- Всё равно. Ты - герой.

- Не за что.

Он повернулся. Посмотрел в сторону Виолетты. Её уже не было.

***

Она не помнила, как дошла до большого дуба. Ноги сами несли, кроссовки скользили по траве, ветки хлестали по лицу - но она не чувствовала. Воздух был холодным, пахло прелыми листьями и гниющей древесиной - тем запахом, от которого в носу щиплет и хочется чихнуть.
Дуб рос на отшибе, в стороне от тропы. Ветки у него были низкими, почти до земли - за ними можно было спрятаться, как за шторами. Кора шершавая, с глубокими трещинами, в которых застряли прошлогодние листья. Корни вылезли из земли узловатыми пальцами, и они были жёсткими, холодными. Она села на корни. Обхватила колени руками. Уткнулась лицом в скрещённые пальцы.
Дышала тяжело. Не от быстрой ходьбы - от того, что внутри сдавило. Грудную клетку, горло, живот. Как будто кто-то сжал кулак в её солнечном сплетении и не отпускал.

«Ты мой герой».

Вот зачем она вообще приехала? Работать? Да. Контролировать? Да. Быть профессионалом, у которого всё под контролем, все списки составлены, все расписания утверждены и всем всё нравится.

А получилось - снова поддаться противному чувству, сжимать собственные пальцы до хруста, и чувствовать себя последней идиоткой.

- Ты чего, сбежала? - Илья появился из-за ствола, как чёрт из табакерки. В руке - электронка. Волосы растрёпанные, на лице чуть взволнованная, но улыбка. - Катя послала меня тебя искать. Сказала: «Она наверное сейчас очень зла и точно хочет отпидорасить что-то. Пусть этим чем-то буду не я.».

- Она преувеличивает.

- Она волнуется.

Виолетта подняла голову. Глаза сухие - ещё не плакала. Но внутри всё дрожало, как натянутая струна.

- Ты видел? - спросила она.

- Видел. Она чуть не упала, он её поймал. Что здесь такого?

- Ты видел, как она повисла у него на шее? Как сказала «ты мой герой»? Как посмотрела на него?

Илья сел рядом. Осторожно - на край корня, не касаясь её. Затянулся, выпустил дым вверх - сизый, почти прозрачный.

- Актриса, - сказал он.

- Ты уже говорил.

- Потому что это правда.

- Мне насрать, актриса она или нет. Мне насрать, что она чувствует. Мне насрать, что она делает. Мне не насрать, что он не оттолкнул её.

- А должен был? Она бы упала в воду, Виолетта.

- Я не про падение. - Её голос дрогнул, сорвался. - Я про то, как она висела на нём. И он... он стоял. Позволял.

- Он растерялся. Она его застала врасплох.

- Он всегда растерян, когда она рядом. Это и бесит.

Илья выдохнул дым прямо ей лицо. Задумался.

- Слушай, - сказал он. - Ты его любишь?

- Ты знаешь.

- Знаю. Поэтому и говорю: он тупой. Они все тупые. Я тоже тупой. Мы, мужики, не замечаем этих ваших... подколов, сцен ревности, намёков, взглядов и тому подобное. Потому что нам похуй. Реально похуй. Вот и он не видит в ней угрозы.

- А мне не похуй.

- Я заметил.

Она выдохнула. Провела ладонями по лицу - кожа горячая, влажная. Пучок сбился набок, несколько прядей выбились, липли ко лбу.

- Илья.

- М?

- Она меня бесит. Бесит, что она улыбается, когда говорит гадости. Бесит, что он не замечает. Бесит, что я сижу здесь и чувствую себя конченой истеричкой.

- А ты не будь ей. Вернись. Сделай вид, что ничего не случилось. А вечером поговори с ним.

- Не хочу с ним говорить.

- А надо.

Она посмотрела на него. В глазах защипало - но она сморгнула, не дала слезам скатиться.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что.

Он протянул руку - она взяла. Его ладонь была тёплой, сухой. Он потянул, помогая встать.

- Идём. А то Катя уже, наверное, обыскалась.

- Она сказала, что если ты не вернёшься через двадцать минут, она придёт с криками.

- Серьёзно?

- Абсолютно.

- Тогда идём быстрее. Стыдно будет.

Она шла к озеру медленно. Не хотела - но ноги несли. Илья шёл рядом, не торопил, не говорил ни слова. Только иногда бросал взгляд на неё - проверял, не сбежит ли снова.

Макс стоял у пледа. Хмурый. Руки в карманах, плечи напряжены. Увидел её - шагнул навстречу.

- Ты где была? - спросил он. Голос тихий, сбитый.

- Отошла, - ответила она, проходя мимо.

Она села на плед, взяла кружку - чай давно остыл, стал горьким и противным. Поверхность чая покрылась тонкой плёнкой, лопающейся при малейшем движении.

- На полчаса? - он сел рядом.

- Наверное.

Он попытался взять её за руку - она не отдёрнула, но и не сжала. Просто дала пальцам висеть мёртвым грузом.

- Виолетта.

- Что?

- Посмотри на меня.

Она подняла голову. Её лицо было спокойным - слишком спокойным. Как вода в озере: гладкая, серая, ничего не отражает.

- Всё нормально, Макс.

- Неправда.

- Хочешь, чтобы я взорвалась прямо сейчас?

Он замер. Пальцы, сжимавшие её руку, ослабли.

- Вот и я не хочу. Поэтому давай просто доедем до дома. Поговорим позже.

Она выдернула руку. Отвернулась к озеру - к серой воде, к трещинам во льду, к Дарье, которая стояла поодаль и делала вид, что снимает виды.

Макс сидел рядом. Между ними было полшага - но это расстояние казалось бесконечным. Виолетта чувствовала его тепло - но не поворачивалась.

Дарья больше не подходила. Снимала издалека, иногда поглядывая в их сторону, но даже не пыталась заговорить.

Пикник прошёл в тяжёлом молчании. Катя пыталась шутить - «А вы знаете, что в прошлом году я чуть не утонула в ванной? Вот это было бы геройство!» - Ребята поддерживали, но напряжение между троицей висело в воздухе, густое, как туман над водой. Оно давило на плечи, на грудь, на затылок.

Остаток дня прошёл не плохо, но и не хорошо. Для всех всё было в порядке. Для неё - нет.

В машине Виолетта села у окна. Макс - рядом. Он не пытался взять её за руку. Просто смотрел вперёд, сжав челюсть так, что желваки заходили под кожей.
Она чувствовала его взгляд на своём профиле - но не оборачивалась.

***

Минивэн остановился у дома. Двигатель заглох, и тишина ворвалась в салон - тягучая, неудобная. Никто не спешил выходить. Дэнни первым отстегнул ремень, хлопнул дверью. За ним - Финн, Никола, Рене. Они разошлись по своим комнатам, даже не попрощавшись.

Катя вылезла следом, потянулась, хрустнув позвоночником. Илья уже ждал её у двери, обнял, чмокнул в висок.

- Я в душ, - сказала она. - И спать. У меня сегодня был самый странный день.

- Иди, - ответил Илья. Его взгляд скользнул по Виолетте, потом по Максу, который всё ещё сидел в машине, уставившись в стекло. - Я потом зайду.

Катя кивнула и ушла в дом. Илья задержался у двери, посмотрел на Виолетту.

- Ты как? - спросил он тихо.

- Нормально, - ответила она.

- Макс сейчас выйдет, поговори с ним, пожалуйста.

Она осталась одна у подножия крыльца. Слышала, как за спиной хлопнула дверца минивэна - Макс наконец вышел. Он стоял в двух метрах от неё, засунув руки в карманы. Ветер шевелил его волосы, сбивал чёлку на лоб.

- Поговорим, - сказал он.

- Не сейчас.

- Сейчас, Виолетта. Я устал ждать.

Она повернулась к нему. В тусклом свете фонаря его лицо казалось резким - скулы, линия челюсти, глаза, в которых горела усталая злость.

- Зачем ты вообще пошёл с ней на этот берег? - спросила она. Голос был ровным, но в нём звенела сталь.

- Она попросила. Я не мог отказывать при всех.

- А то, что она на тебе висела, - это нормально?

- Я схватил её, потому что она падала, блять. - Он шагнул ближе. - Что мне нужно было сделать? Дать ей упасть в воду?

- Ты мог оттолкнуть её сразу, как только она вцепилась в тебя.

- Она перепугалась, она просто вцепилась в меня. Это длилось три секунды, Виолетта. Три блядских секунды, а ты уже убежала в лес и устроила там драму.

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

- Драму? Ты называешь это драмой?

- А как ещё это назвать? - он повысил голос. - Ты сбежала, даже не дав мне слова сказать.

- А ты пошёл за мной? - спросила она, и голос её дрогнул. - Ты пошёл за мной, когда я ушла?

- Я даже сначала не понял, что ты ушла, блять! - он провёл рукой по волосам, сбивая их в хаос. - Ты двигаешься быстрее, чем я успеваю соображать. Я стоял и тупил в воду, потому что пытался понять, что, блять, только что произошло.

- Илья понял, - сказала она тихо, и в голосе её прозвучала горечь. - Он увидел, что мне плохо, и пошёл за мной. Он не спрашивал, не думал. Просто пошёл. А ты стоял с ней и мило разглядывал ебучую воду? Окей.

Он замер. Слова ударили больнее, чем она могла представить. Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей.

- Илья, значит, - выплюнул он, и голос его стал низким, опасным. - Илья пошёл за тобой. Илья утешил тебя. Илья привёл тебя обратно. А я -ебаная мразь который не пошел за тобой. Да?

- Да, - она подняла на него глаза, и в них блестели слёзы. - Он пришёл. Ты - нет. И это не первый раз, Макс. Ты всегда на шаг позади. Ты всегда не успеваешь. Ты всегда стоишь в стороне, пока кто-то другой делает то, что должен был сделать ты.

- Заебись, - сказал он, и голос его сорвался на крик. - Заебись, Виолетта! Ты сейчас сравниваешь меня с Ильёй? Ты угараешь?

- Я не сравниваю...

- Сравниваешь, - он шагнул к ней, и теперь они стояли вплотную. Его глаза горели, в них была злость, смешанная с болью. - Ты стоишь тут и говоришь мне, что Илья лучше, потому что он пришёл за тобой. А я, блять, просто не успел сообразить. Так если ты так лестно благодарна ему за всё, может я нахуй не нужен?

- Ты не понимаешь, - она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. - Я не говорю, что он лучше. Я говорю, что он был рядом. А ты - нет.

- Потому что я не знал, как быть рядом, - он почти кричал, и голос его дрожал от злости. - Я не знал, что ты хочешь, чтобы я пришёл. Ты всегда отталкиваешь меня, когда тебе плохо. Ты всегда говоришь «отойди», «оставь меня», «я боюсь», «дай мне время». Откуда мне было знать, что в этот раз ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? Я не экстрасенс, блять!

- Если бы ты любил меня по-настоящему - ты бы знал, - она выкрикнула это, и голос её сорвался. - Ты бы чувствовал. Ты бы просто пришёл. Без вопросов. Без раздумий. Ты бы побежал за мной. Но ты не побежал.

- А ты бы побежала за мной? - он схватил её за плечи, сжал до боли. - Если бы я ушёл, если бы я оставил тебя - ты бы побежала за мной?

Она замолчала. Смотрела на него, и в её глазах была неуверенность.

- Нет. - сказал он, и голос его стал тише, но в нём всё ещё кипела злость. - Ты бы стояла и ждала. Ты бы злилась. Ты бы проклинала меня. Но ты бы не пошла за мной. Потому что ты гордая. Потому что ты не хочешь показывать, что тебе нужен кто-то. Но я тебе нужен. И когда ты уходишь - я теряюсь. Я не знаю, что делать, блять. Я не знаю, как быть с тобой, когда ты закрываешься. Ты заставляешь меня ждать, пока вернёшься сама. Я люблю тебя так, что это меня ломает. Но я не умею читать твои мысли. Я не умею догадываться, чего ты хочешь. Если тебе нужно, чтобы я пришёл за тобой - скажи мне. Скажи прямо. Не уходи вникуда и не жди, что я догадаюсь.

Она смотрела на него. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

- Ты прав, - сказала она тихо. - Я не сказала тебе. Но это не отменяет того, что ты был с ней.

- Хватит цепляться за неё, - он отпустил её плечи и сделал шаг назад. - Просто скажи мне, что я делаю не так. Скажи, что тебе нужно. Скажи, как мне вести себя. Я не хочу тебя терять, блять.

- Мне нужно время.

- Как всегда, нахуй. Я так, блять, и знал

Он посмотрел на неё. В его глазах была тоска, смешанная со злобой.

Она развернулась и ушла в дом, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с глухим стуком.

Он остался один. Стоял под фонарём, глядя на закрытую дверь. Ветер дул в лицо, холодный, колючий. Он не чувствовал его. Только пустоту в груди.

***

Он зашёл в дом через десять минут. Прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Свет включать не стал - только лампа на столе, которую он включил по привычке, отбрасывала слабый жёлтый свет.

Он сел на кровать, опустил голову на руки. Внутри всё кипело - злость на себя, на неё, на эту дуру, которая просто не знает, где её место. Но больше всего - на себя.

«Илья пришёл за мной. Ты - нет».

Слова вгрызались в него, как осколки стекла. Она была права. Он не пошёл. Он стоял и тупил, пока она уходила. Он думал, что ей нужно побыть одной. Он думал, что она вернётся сама. Но она не вернулась.

- Блять, - выдохнул он в пустоту. Голос хриплый, сорванный. - Какой же еблан.

«Я люблю тебя так, что это меня ломает».

Он сказал это ей. И это было правдой. Она ломала его. Не специально, не со зла - просто своим существованием. Он не знал, как быть с ней, как быть рядом, когда ей плохо. Он всегда был хорош в том, чтобы держать разум в холоде. А с ней он терял контроль. И это его бесило. Не она, а то, что он не умел быть тем, кем она хотела его видеть.

Он подошёл к столу, взял телефон. Экран загорелся - белый свет ударил в глаза. Её фотка на экране блокировки, о которой она не знает.

Он написал: «Я приду за тобой в следующий раз. Обещаю. И вообще, таких случаев больше не будет, надеюсь».

Отправил. Ждал. Три секунды, пять, десять. Ответа не было. Только прочитано - голубая галочка, которая горела на экране.

Он бросил телефон на кровать. Тот подскочил на простыне и замер. Комната снова погрузилась в полумрак.

Он лёг на спину, уставился в потолок. В углу - паутина. Он заметил её в первый день, когда въехал. Какая-то мелочь, на которую он не обращал внимания. Сейчас она казалась ему символом - он не мог контролировать даже пауков в своей комнате. Что уж говорить о ней.

Закрыл глаза. Перед ними - её лицо. Мокрое от слёз, глаза красные, опухшие. Она смотрела на него так, будто он её предал. А ведь он просто не пошёл за ней. Просто не среагировал. Он перевернулся на бок, поджал колени к груди. Так он лежал после проигранных матчей - когда не мог уснуть, когда прокручивал в голове каждую ошибку. Сейчас ошибка была не в игре. Ошибка была в нём.

«Я приду за тобой в следующий раз».

Он не знал, будет ли этот следующий раз. Она сказала, что ей нужно время. Но он не хочет ждать снова. Он будет делать всё, чтобы она увидела, что он меняется.

Он закрыл глаза. Сон не шёл. Но внутри появилась маленькая, слабая надежда. Он не отпустит её. Даже если она уйдёт.

Завтра будет новый день. И он сделает всё, чтобы она поняла - он рядом. Он всегда будет рядом.

***

Илья спустился на кухню за водой. Спать не хотелось - мысли крутились вокруг сегодняшнего дня. Он налил стакан, сделал глоток. Холодная, с лёгким привкусом хлора. Поставил стакан на стол, подошёл к окну.

И увидел её.

Дарья стояла на крыльце, прислонившись плечом к перилам. В одной руке - сигарета, в другой - телефон, который светился в темноте. Волосы распущены, ветер шевелил их. На лице не было улыбки - только холодная сосредоточенность.

Он вышел через заднюю дверь, обогнул дом.

- Не спится? - спросил он, подходя к крыльцу.

Дарья вздрогнула. Обернулась. На её лице снова зажглась та самая улыбка - широкая, тёплая, но глаза остались холодными.

- О, Илья, - сказала она. - Ты меня напугал. Я думала, все уже спят.

- Можно? - он кивнул на перила.

Она пожала плечами. Он прислонился рядом, оставляя между ними полметра. Достал электронку, затянулся, выпустил пар в ночное небо.

- Ты чего не спишь? - спросила Дарья.

- Думаю, - ответил Илья.

- О чём?

- О том, как ты пытаешься влезть между Максом и Виолеттой.

Она замерла. Сигарета застыла в её пальцах на полпути к губам. Улыбка стала чуть шире, но глаза похолодели.

- Что? - переспросила она.

- Я видел, как ты смотришь на него. Как ты невзначай касаешься его. Как говоришь, что он - твой герой. Как ты спрашиваешь у Кати про Виолетту.

- Моя работа - снимать игроков. Я должна быть рядом, чтобы поймать лучший кадр.

- Ты должна быть рядом, - согласился Илья. - Но ты не должна трогать его. Не должна висеть у него на шее. Не должна смотреть на него так, будто он - центр вселенной.

Дарья усмехнулась. Холодно, с вызовом.

- Ты параноик, Илья. Я чуть не упала в воду. Если бы он не поймал меня, я бы грохнулась. Я просто испугалась.

- Ты испугалась, - повторил он. - И поэтому после этого ты снова подходила к нему? И поэтому ты искала его взгляд? И поэтому ты спрашивала у его подруги, что у них происходит?

- Я просто хотела понять, что между ними, - сказала Дарья, и в голосе её появилась лёгкая провокация. - Виолетта слишком напряжена, слишком контролирует всё. Мне кажется, она душит его. Он не выглядит счастливым, когда она рядом.

- Он выглядит счастливым, - отрезал Илья. - Ты просто не умеешь видеть.

- А ты умеешь? - она повернулась к нему, и её глаза блеснули в темноте. - Ты так хорошо разбираешься в их отношениях? Ты так много знаешь о том, что между ними происходит? Может быть, ты сам хочешь быть на месте Макса?

Илья замер. Электронка застыла в его пальцах.

- Что ты сказала? - голос его стал низким, опасным.

- Я спросила, может быть, ты сам хочешь быть на месте Макса? - повторила Дарья, и в голосе её появилась сладкая, ядовитая улыбка. - Ты так переживаешь за Виолетту. Ты так часто с ней. Ты утешал её сегодня. Остался с ней когда все ушли на прогулку вчера. Всегда рядом с ней. Может быть, тебе не нравится, что она с Максом?

- Ты переходишь границы, - сказал Илья, и голос его сорвался на хрип. - Ты не знаешь, о чём говоришь.

- Правда? - она сделала шаг к нему, сокращая расстояние. - Тогда почему ты так сильно злишься? Почему ты так агрессивно защищаешь её? Может быть, потому что ты сам её хочешь?

- Заткнись, - выплюнул он. В его голосе зазвенела сталь.

- Или что? - она смотрела на него, и в её глазах была насмешка. - Ты ударишь меня? Ты же не такой, Илья. Ты - хороший парень. Ты - друг. Ты не способен на насилие.

Он шагнул к ней. Теперь они стояли вплотную.

- Тебе правда стоит сначала подумать, - сказал он тихо, почти шёпотом, - а только потом говорить.

- Угрожаешь? - она улыбнулась - широко, холодно. - Ты угрожаешь мне, потому что я задела твои чувства? Потому что я сказала правду?

- Ты сказала полнейшую хуйню, - он почти кричал, но сдерживался. - Ты не знаешь меня. Ты не знаешь нас. Ты пришла сюда и уже пытаешься разрушить всё, что мы строили. Ты думаешь, что ты лучше? Что ты сможешь дать ему больше? Ты ошибаешься.

- Интересно, - Дарья не отступила. В её голосе появилось спокойствие. - Ты так горячо защищаешь её. Так рьяно пытаешься оградить от меня. Может быть, ты действительно что-то чувствуешь к ней? Может быть, ты сам не знаешь, что хочешь быть с ней?

- Заткнись, блять, - прорычал он, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. - Ты ничего не знаешь. Ты просто пытаешься посеять сомнения, потому что тебе нечего терять. Но запомни: если ты сделаешь ей больно - ты останешься в рядах самых бездарных видеографов. Я сделаю так, что тебя никто не возьмёт ни в одну команду. Ты будешь изгоем. Понимаешь?

Она смотрела на него. В её глазах мелькнула тень страха - короткая, быстрая, как вспышка.

- Ты серьёзно? - спросила она, и голос её стал тише.

- Я не шучу. Я не буду терпеть, когда кто-то пытается разрушить счастье моих друзей.

Она промолчала. Затушила сигарету о перила. Спрятала окурок в карман.

- Хорошо, Илья, - сказала она. - Мне жаль, что ты не понимаешь, что она никогда не будет твоей. Но это твоя проблема.

Она развернулась и пошла к двери. У входа остановилась, обернулась.

- Спокойной ночи, - сказала она. - Надеюсь, ты сможешь уснуть, зная, что она никогда не выберет тебя. Даже если Макс её бросит.

Дверь закрылась за ней с тихим стуком.

Илья остался один. Стоял на крыльце, глядя на закрытую дверь. Внутри всё кипело. Кулаки сжаты до боли. Он хотел ударить что-то - стену, перила, её. Но он сдержался. Затянулся электронкой, выпустил пар в ночное небо. Руки дрожали.

- Тварь, - прошептал он. - Просто мразота.

Он стоял так минуту, другую. Пока дыхание не выровнялось. Пока злость не утихла до глухой ноющей боли. Он развернулся и пошёл в дом. Завтра будет новый день. И он сделает всё, чтобы защитить своих друзей. Даже если для этого придётся подговорить команду.