Наказание для Ректора

Чертинская София Давидовна

Говорят, что ромашковый чай успокаивает нервную систему. Тот, кто это придумал, никогда не работал секретарем в приемной ректора и уж точно не пересекался с Марком Олеговичем Сатанинским. Лично я была готова поклясться на Трудовом кодексе, что в моей чашке сейчас бурлила не безобидная травяная настойка, а чистая, концентрированная ненависть, сдобренная тремя ложками сахара.

За панорамным окном уютного кафе недалеко от университета медленно догорал душный июньский вечер. Улицы плавились от пережитого за день зноя, а я сидела, уткнувшись носом в остывающий фарфор, и пыталась склеить осколки собственного достоинства.

На часах было почти восемь вечера. Нормальные люди в это время уже смотрят сериалы, обнимают котов или, на худой конец, пьют что-то гораздо крепче чая. Но я не искала легких путей. Я искала способ не совершить ритуальное убийство своего непосредственного начальника.

- Плохо спали, Чертинская? - передразнила я его низкий, бархатистый, до невозможности раздражающий баритон, уставившись на несчастный лимонный кружок в чашке. - Если бы не вы, Марк Олегович, я бы спала без задних ног! Придурок из Ада! Архивариус недоделанный! Сатана в галстуке! Император канцелярских скрепок!

Мой внутренний монолог уверенно набирал обороты, превращаясь в полноценную демонстрацию протеста. Вспоминая наше сегодняшнее утро, я почувствовала, как к щекам снова приливает жар. А ведь всё начиналось стандартно. Я принесла ему утренний кофе - черный, как его душа, и без сахара, разумеется, потому что «глюкоза разжижает критическое мышление». Стоило мне поставить чашку на полированный стол, как этот ходячий триггер поднял на меня свои невыносимо темные, пронизывающие насквозь глаза, окинул взглядом мои слегка помятые блузку и юбку и выдал шедевр кадровой дипломатии. Плохо спала. Видители он задел меня. Придурок!

Самое паршивое во всей этой ситуации было то, что я лгала самой себе. Нагло, цинично и круглосуточно. Потому что, несмотря на всю его ядовитость, Сатанинский - чтоб его черти в кулере утопили - весь день не выходил у меня из головы. Стоило мне закрыть глаза, как я видела его идеально отглаженные рубашки с подвернутыми рукавами, эти чертовы сильные запястья, уверенные движения рук, подписывающих приказы, и легкую, едва заметную усмешку на тонких губах, когда он в очередной раз доводил меня до белого каления. Это была какая-то психологическая девиация. Стокгольмский синдром в масштабах одного отдельно взятого ректората.

Он меня бесил, уничтожал морально, заставлял перепечатывать служебные записки по пять раз из-за «неправильного наклона шрифта», и при этом... При этом от одного его шага в мою сторону у меня внутри всё переворачивалось вверх дном.

- Дура ты, Чертинская, - выдохнула я, утыкаясь лбом в прохладную ладонь. - Тебе лечиться надо. У психиатра. Или у экзорциста, учитывая фамилию босса.

Я лениво скользнула взглядом по наручным часам и замерла. Стрелки безжалостно показывали без пяти восемь.

Моя пригородная маршрутка, последняя, на которой я могла без приключений доехать до своего района, отправлялась ровно в десять минут девятого. А до платформы бежать минут семь, если на каблуках и с тяжелой сумкой.

- Разрази меня кефир! - взвизгнула я на все кафе, заставив вздрогнуть скучающего за барной стойкой парня.

В панике я вскочила со стула, едва не перевернув стол. Схватив сумку, я трясущимися пальцами вынула из кошелька хрустящую купюру, бросила её поверх счета, даже не думая о сдаче, и пулей вылетела из кондиционированного рая кофейни прямо в душные, липкие объятия вечернего города.

Каблуки отстукивали по тротуарной плитке сумасшедший ритм. Ветер трепал мои распущенные волосы, лез в глаза и рот, а сумка больно билась по бедру. И, конечно же, в моем личном хит-параде виноватых первое место с огромным отрывом занимал только один человек.

- Это всё Сатанинский виноват! - тяжело дыша, бормотала я на бегу, перепрыгивая через выбоины в асфальте. - Забрался в голову, как налоговая проверка в бухгалтерию! Если бы не его дурацкие придирки, я бы ушла вовремя! Если бы не его папочки, я бы сейчас дома ноги в тазик опускала, а не косплеила профессионального спринтера!

До остановки оставалось всего ничего - перебежать четырехполосную дорогу, и вот она, моя заветная жестяная коробка на колесах, уже стоящая на платформе. Маршрутка уже моргала аварийкой, водитель явно собирался закрывать двери.

- Нет, нет, стооой! - закричала я, совершенно теряя связь с реальностью.

Но мой мозг, отравленный Сатанинским и паникой, выдал единственную команду: «Беги, Чертинская, или пойдешь пешком через весь город!»

Я шагнула на проезжую часть, даже не повернув головы влево-вправо. Зачем смотреть по сторонам, когда на кону стоит комфортная поездка сидя?

Мир вокруг схлопнулся за долю секунды. Внезапный, оглушительный визг тормозов разрезал вечерний воздух. Резина горела так, что этот запах мгновенно забил мне легкие. Я успела лишь боковым зрением уловить стремительно приближающийся массивный силуэт черного внедорожника и ослепительный, бьющий по глазам свет фар. В голове пронеслась глупая, абсурдная мысль: «Какая чистая машина».

А затем был удар.

Он не был похож на взрыв из голливудских боевиков. Скорее на глухой, тяжелый толчок, который вышиб из меня весь воздух до капли.

Меня подбросило, мир перевернулся - сначала асфальт оказался сверху, потом небо, расцвеченное первыми звездами, крутанулось безумным калейдоскопом.

Сумка вылетела из рук, рассыпая содержимое по проезжей части. Падение на асфальт показалось вечностью. Я приземлилась на бок, сильно ударившись головой и проехавшись ладонями и коленями по жесткой, зернистой поверхности дороги. Глухой стук собственного затылка о землю отозвался в ушах колокольным звоном.

Всё затихло. Звуки города отдалились, словно кто-то накрыл меня огромным стеклянным стаканом. В ушах стоял сплошной, монотонный, противный шум, сквозь который пробивался отчетливый запах паленой резины и пыли. Земля под моей щекой была теплой и шершавой. Я попыталась пошевелиться, но тело ответило такой волной тяжести, будто меня залили бетоном.

Всё. Умерла. Допрыгалась, Чертинская, - меланхолично подумала я, глядя на размытые силуэты фонарей над головой. - Вот так заканчивается карьера лучшего преподавателя литературы и секретаря. Сейчас за моей душой придёт Сатана... Собственно, логично, с такой-то фамилией у начальства.

Стекло вокруг меня треснуло. Звуки ворвались обратно с утроенной силой. Хлопок автомобильной двери, быстрые, тяжелые, почти бегущие шаги по асфальту. Над моим лицом соткался силуэт. И, честное слово, в первые секунды я действительно поверила, что попала в преисподнюю.

Надо мной стоял Марк Олегович. Его идеальный пиджак был расстегнут, галстук слегка сдвинут набок, а лицо... я никогда не видела его таким.

Бледный, с дикими, расширенными глазами, в которых горела целая гамма эмоций - от первобытной ярости до какого-то глубинного, леденящего ужаса. Он застыл надо мной на секунду, тяжело дыша, словно сам пробежал марафон.

- Вы совсем не смотрите, куда идете?! - рявкнул он так, что у меня внутри всё сжалось. Его голос сорвался на какой-то хрип.

Он присел на корточки, потянулся руками ко мне, но резко остановил их в воздухе, словно боялся причинить еще больший вред. На его лбу забилась жилка. Взгляд Марка лихорадочно скользил по моему лицу, по растрепанным волосам, и тут до него, кажется, окончательно дошло, кого именно он только что едва не превратил в дорожный блинчик.

- Господи, где ж я нагрешил, что эта беда преследует меня повсюду? За что?! - Он вскинул голову к небу, выплескивая весь накопившийся адреналин, а затем снова обрушил свой взгляд на меня. - Чертинская, вы снова решили броситься под машину? Почему именно под мою? Вам что автомобилей в городе мало? София, да вы стихийное бедствие! Вы на светофор смотрели? Вас вообще ничего в этой жизни не смущает? Ни красный свет, ни машина? Чёрт бы вас побрал!

Я лежала, хлопая ресницами, и пыталась переварить эту тираду.

Голова гудела, как трансформаторная будка, но его ворчание парадоксальным образом возвращало меня к жизни.

- Марк... Олегович? - хрипло выдавила я, и тут же поморщилась: во рту пересохло, а затылок обожгло острой, пульсирующей болью. - Вы... Вы испортили мне свидание с маршруткой.

- Какое, к черту, свидание?! С какой нахрен маршруткой? - Его руки всё-таки опустились на мои плечи, на удивление аккуратно, едва ощутимо, вопреки его громоподобному тону. Его пальцы слегка дрожали - я почувствовала это даже сквозь ткань блузки. - Вы понимаете, что я едва не переехал вас? Если бы я не нажал на тормоз, Чертинская, и мы бы с вами сейчас не пререкались, а ждали труповозку!

За его бешеной, неконтролируемой злостью я вдруг отчетливо, как под микроскопом, увидела то, что он так тщательно пытался скрыть. Страх. Настоящий, панический страх. Этот человек, который никогда не терял контроля, который строил профессоров и министров, сейчас выглядел так, будто у него самого земля уходила из-под ног. Из-за меня.

- Так, тихо, не шевелитесь, - скомандовал он, беря себя в руки и переходя в режим антикризисного менеджера. - Где болит? Руки, ноги, шея? Говорите мне, Чертинская, не молчите!

Я попробовала провести внутреннюю инвентаризацию своего пострадавшего организма. Результаты были неутешительными.

- Ладони... Горят, - прошептала я, взглянув на свои руки. Кожа на ладонях была содрана, из мелких царапин проступали капельки крови, вперемешку с серой дорожной пылью.
- Колени... - добавила я, чувствуя, как правую ногу выше колена начинает стягивать от глубокой ссадины.

Но самым ужасным было не это. Стоило мне попытаться пошевелить левой ступней, как от щиколотки вверх по ноге прострелила такая дикая, ослепляющая боль, что у меня потемнело в глазах. Я невольно вскрикнула и прикусила губу.

- Нога... Левая нога. Очень больно. И голова кружится, как на карусели.

Марк помрачнел еще сильнее. Его пальцы аккуратно скользнули по моей шее к затылку. Когда он отнял руку, его ладонь была слегка испачкана в крови.

- Отлично. Просто комбо, - процедил он сквозь зубы, но в его глазах промелькнула решимость. - Так, сидите... Точнее, лежите. Я сейчас.

Я попыталась опереться на разбитые ладони, превозмогая головокружение, и приподняться.

- Ой, нет-нет-нет. Мне надо...

- В поликлинику вам нужно!- отчеканил он.

- Не надо! Я... Я сама. Я домой. А вы... Вы свободны, Марк Олегович. Идите хоть в поликлинику, хоть на Марс. Я на маршрутку... Всё нормально, я просто полежу тут минут пять...

Марк, который в этот момент потянулся к машине, чтобы забрать мою отлетевшую сумку и вещи, резко развернулся. Его лицо налилось опасным багрянцем. Если бы взглядом можно было вызывать спонтанное возгорание, от меня осталась бы горстка пепла.

- Еще одно пререкание с руководством - и будете весь первый корпус зубной щёткой драить! От подвала до чердака! - рявкнул он, шагая ко мне. - Вы идиотка, Чертинская! Настоящая, сертифицированная идиотка! Какая маршрутка? Какое домой?! У вас из затылка кровь идет, а нога опухает на глазах! Может, у вас закрытый перелом! Или сотрясение вашего... Эм... Альтернативно устроенного мозга!

Прежде чем я успела выдать очередную порцию язвительного протеста, Марк наклонился, подхватил меня под спину и под колени и одним слитным, сильным движением поднял на руки.

- Скорую долго ждать будем, сам довезу,- говорил он.

Я охнула, инстинктивно ухватившись за его шею здоровой рукой, совершенно забыв про разбитые ладони. От него пахло дорогим парфюмом, кофе и... Адреналином. Его грудная клетка тяжело вздымалась, прижимая меня к себе с такой силой, словно он боялся, что я растворюсь в воздухе или сбегу прямо сквозь асфальт.

- Пустите! Я тяжелая! У вас грыжа будет! - паниковала я, пока он нес меня к пассажирскому сиденью своего монструозного внедорожника.

- Чертинская, замолчите, ради всего святого. В вас весу, как в мешке сушеной лаванды, но шуму - на целую птицефабрику, - проворчал он, открывая дверь машины.

Он аккуратно, стараясь не задеть мою левую ногу, опустил меня на кожаное сиденье, отрегулировал наклон спинки назад, пристегнул темень безопасности и, не говоря больше ни слова, обошел машину, садясь за руль. Моя многострадальная сумка была безжалостно брошена на заднее сиденье, где спокойно сидел Бальтазар.

Машина рванула с места так, что меня слегка вдавило в кресло. Город за окном превратился в смазанные неоновые полосы.

- Мы едем в ближайшую больницу, - безапелляционно заявил Император канцелярских скрепок, крепко сжимая руль обеими руками. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из гранита.

- Я не хочу в больницу! Там пахнет хлоркой и безысходностью! - возмутилась я, пытаясь устроиться поудобнее, но каждое движение отзывалось тупой болью в затылке и пульсацией в ноге. В этот момент что-то мокрое и холодное врезалось в мою руку. Бальтазар безмолвно показывал свое сочувствие. - Марк Олегович, это превышение должностных полномочий! Вы похищаете сотрудника!

- Если бы эти сотрудники смотрели по сторонам на дороге, то и похищать бы никого не пришлось. И вообще я не горю желанием быть вашим водителем, но вы, Чертинская, бросились мне прямо под колеса! - не поворачивая головы, парировал он. Его голос всё еще слегка вибрировал от пережитого шока, хотя он отчаянно пытался казаться прежним холодным циником. - Если вы умрете от потери крови, мне придется заполнять тонну бумаг для министерства. А у меня, знаете ли, нет лишнего времени на эту бюрократию.

- Ах, так дело только в бумагах?! - Моему возмущению не было предела. - Да вы... Вы просто чудовище! Сатанинский - это не фамилия, это диагноз! Налоговая проверка в человеческом обличье!

- Чертинская, если вы не замолчите, я применю административный ресурс и заклею вам рот скотчем. Он у меня есть в бардачке, - спокойно, но с явной угрозой пообещал он.

Мы влетели на территорию больничного городка на такой скорости, что шины снова свистнули на повороте. Марк затормозил прямо у входа в приемный покой, игнорируя знак «Стоянка запрещена».

Он выскочил из машины, обошел её, открыл мою дверь и снова, не спрашивая разрешения, потянулся ко мне.

- Я сама могу... - слабо пискнула я, но мой боевой задор заметно угас, стоило мне взглянуть на свою щиколотку, которая уже успела заметно распухнуть и принять нежно-фиолетовый оттенок.

- Вижу я, как вы можете, - тише, гораздо мягче, чем прежде, сказал он.

Марк аккуратно вытащил меня из салона. В этот раз он нес меня еще бережнее, почти прижимая к своей груди, защищая от прохладного ночного воздуха, который начал опускаться на город. Мое лицо оказалось опасно близко к его шее, и я отчетливо слышала, как бешено колотится его пульс под воротником рубашки. На секунду мне показалось, что весь этот мир - сплошная декорация, а настоящие только мы двое и этот сумасшедший стук его сердца.

Мы ворвались в приемное отделение. За стойкой регистрации сидела пожилая, уставшая медсестра, которая медленно заполняла какой-то журнал.

- Добрый вечер. Дорожная травма, - громко, четко, тоном, не терпящим возражений, вымолвил Марк, аккуратно усаживая меня на свободную кушетку рядом со стойкой, но не отходя ни на шаг.

Медсестра нехотя подняла глаза, поправила очки и потянулась к чистому бланку.

- ФИО, год рождения, что случилось?

- Моя девушка, Чертинская София Давидовна, двухтысячного года рождения. Попала под машину, - выпалил Марк на одном дыхании, вытаскивая из кармана свой паспорт и кошелек, видимо, готовый решать любые бюрократические или финансовые вопросы на месте.

У меня внутри словно маленькая атомная бомба взорвалась. Воздух застрял в горле.

Моя девушка?!

Я уставилась на Сатанинского круглыми, как блюдца, глазами. Мой мозг, и без того пострадавший от асфальта, окончательно отказался функционировать. Я открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь найти слова, чтобы опровергнуть это... Это вопиющее искажение фактов! Но Марк даже не посмотрел на меня. Он стоял со своим фирменным, железобетонным лицом ректора на официальном приеме, как будто произнес самую естественную вещь в мире. Вроде «сегодня четверг» или «подпишите приказ».

- Так, - медсестра мгновенно оживилась, оценив дорогой костюм Марка и его командный тон. - Сбила машина? Водитель скрылся?

- Водитель перед вами, - мрачно отозвался мой босс. - Вызывайте дежурного травматолога. Живо.

Через пять минут, которые показались мне вечностью, наполненной моим беззвучным ментальным криком, меня перекатили в смотровой кабинет. Марк зашел вместе со мной, проигнорировав робкую попытку санитара оставить его в коридоре. Он просто зыркнул на парня своим фирменным взглядом «я уволю твоего главврача», и вопросы отпали сами собой.

Дежурный врач, полный мужчина с уставшими глазами и седой бородкой, осмотрел мою голову, обработал ладони и колено перекисью. Я шипела, как рассерженная кошка, а Марк в это время сжимал мою здоровую руку, да так, что костяшки побелели. А затем переключил внимание на левую ногу.
Он аккуратно покрутил мою ступню. Из моих глаз брызнули слезы.

- Ну что, София Давидовна, - вздохнул доктор, снимая перчатки. - Перелома, слава богу, нет. Но у вас сильный, глубокий вывих голеностопного сустава. И хорошая новость в том, что связки целы. Плохая - его нужно вправлять. Прямо сейчас.

Внутри меня включилась сирена противовоздушной обороны. Паника, дремавшая под действием шока, проснулась и устроила бунт.

Вправлять?! Это же больно! Это же до хруста! Это же... Это же пытка!

- Что?! Нет! - я попыталась резко сесть на кушетке, но голова тут же напомнила о сотрясении легким тошнотворным импульсом. - Никаких «вправлять»! Прекратите этот садизм! Если вы меня хоть пальцем тронете, доктор, я вырву вам все волосы! А у вас их на минуточку не так и много! И вам, Марк Олегович, тоже! Я уволюсь! Я уеду в другую область! Коляску мне купите, я буду так ездить!

Я попыталась спустить здоровую ногу с кушетки, намереваясь буквально уползти из этого филиала инквизиции на локтях. Мне было плевать, как это выглядит со стороны. Страх перед медицинской манипуляцией вымел из моей головы все остатки субординации.

- Чертинская, стоять! То есть лежать! - Марк среагировал мгновенно.
Он перехватил меня за талию, не давая сползти на пол. Я брыкалась, махала руками, задевая его по плечам и груди, но он был как скала. Одним сильным, но удивительно бережным движением он развернул меня, усадил... Прямо к себе на колени, устроившись на краю кушетки, и крепко обнял со спины, блокируя мои руки.

- Выпустите меня, Сатанинский прихвостень! - орала я, пытаясь выкрутиться из его стальной хватки. - Вы не имеете права! Это насилие над человеком! Я напишу на вас жалобу в полицейском участке!

- Соня, замолчи! - рявкнул он мне прямо в ухо, впервые назвав меня по имени, и от этого звука у меня по спине пробежали мурашки. - Доктор, делайте, что нужно. Я её держу.

- Я не хочу-у-у! - завыла я, чувствуя, как врач уже берется за мою несчастную лодыжку. - Вы изверг! Вы... Вы... Не имеете права...

Поток моих красноречивых оскорблений прервался самым бесцеремонным, шокирующим и абсолютно незаконным способом.

Марк перехватил мое лицо рукой, заставляя повернуться к нему, и просто... Поцеловал меня.

Поцеловал...

Мир остановился. Снова. Но в этот раз в нем не было запаха резины и страха смерти. Были только его теплые, мягкие, невероятно требовательные губы, которые накрыли мои, полностью блокируя любой звук. Это не было легким прикосновением. Это был глубокий, отчаянный, головокружительный поцелуй, в который он, кажется, вложил весь тот ужас, что испытал, когда его машина тормозила перед моим носом.

От него пахло мятой и чем-то острым, мужским. Мои пальцы, до этого судорожно сжимавшие его пиджак в попытке оттолкнуть, как-то сами собой зарылись в его густые, темные волосы. Внутренний монолог отключился со звуком выдернутого из розетки шнура. Я просто утонула в этом ощущении, забыв, где я, кто я и почему у меня вообще что-то должно болеть.

Он отстранился медленно, буквально на пару сантиметров. Его дыхание обжигало мои губы, а в темных глазах, так близко от моих, плясали чертята вперемешку с какой-то шальной, победной усмешкой.

- Наконец-то я нашёл способ заставить вас замолчать, Чертинская, - тихо, с хрипотцой выдохнул он.

Я сидела на его коленях, распахнув рот, пребывая в полном, абсолютном, беспросветном шоке. Мой процессор сгорел. Синий экран смерти.
И именно в этот момент, когда бдительность моей нервной системы была цинично и профессионально усыплена, доктор резким, точным движением дернул и повернул мою левую ступню.

- КХААААА! - Этот звук зародился где-то в районе моих пяток и вырвался наружу диким, истошным воплем.

Боль была такой, словно мою ногу на секунду засунули в мясорубку. Мир взорвался белыми вспышками. Не помня себя от этой разрывающей вспышки, я инстинктивно развернулась, уткнулась носом в жесткое плечо Марка и мертвой хваткой вцепилась здоровой рукой в его предплечье. Мои ногти, кажется, пробили ткань его дорогой рубашки и вонзились прямо в кожу. Мало того, от избытка чувств и боли я просто...

Укусила его за плечо через пиджак. Сильно, отчаянно, выплескивая всю агонию этих секунд. Марк даже не пикнул. Он лишь глухо зарычал от боли, еще крепче прижал меня к себе, утыкаясь подбородком в мою макушку, и начал размеренно, успокаивающе гладить меня по спине свободной рукой.

- Тихо, тихо, маленькая... Всё, всё, самое страшное позади, - шептал он, и его голос больше не был похож на голос сурового ректора. Это был голос мужчины, который готов был забрать всю эту боль себе, если бы только мог. - Ну всё, поплачь, поплачь, Чертинская. Я здесь. Я держу тебя.

Я действительно плакала. Тихонько скулила ему в плечо, чувствуя, как волна дикой боли постепенно спадает, сменяясь тупой, ноющей, вполне терпимой пульсацией. Сустав встал на место.

- Ну вот и всё, - удовлетворенно сказал доктор, бинтуя мою ногу эластичным бинтом. - Молодец, девочка, выдержала. И кавалер у тебя боевой. В общем так: три дня строгий постельный режим. Ногу не нагружать, делать холодные компрессы, пить обезболивающее, которое я выпишу. Сегодня ночью нужно чтобы вы понаблюдали за ней, тошнота, рвота, головокружение, сонливость могут быть признаками сотрясения. При данных признаках нужно обязательно сразу вызвать скорую либо же ехать в ближайшую больницу самостоятельно. Вопросы есть?

- Вопросов нет, - ответил за меня Марк, аккуратно отстраняя меня от себя и заглядывая в мое заплаканное, несчастное лицо. На его плече, там, где я его укусила, красовалось мокрое пятно, но его это, кажется, волновало меньше всего. - Спасибо, доктор.

***

Поздним вечером мы наконец-то припарковались возле моей потрепанной пятиэтажки. Город окончательно уснул, укутанный душной летней ночью.

Всю дорогу мы ехали в молчании. Я сидела, отвернувшись к окну, трогала свои распухшие, зацелованные губы и до сих пор не могла поверить, что всё это произошло со мной.

Марк заглушил мотор, вышел из машины и привычным уже движением открыл мою дверь.

- Так, София, сейчас я отнесу тебя наверх, - тихо сказал он, наклоняясь в салон.

- Марк Олегович, - я попыталась включить остатки своего независимого «я», хотя нога ныла, а в голове приятно шумело от вколотого в больнице анальгетика. - Я живу на четвертом этаже. Лифта нет. Это хрущевка. Вы там и останетесь, на лестничном пролете. Пожалуйста, оставьте меня здесь, я как-нибудь... На одной ножке, как цапля...

- Чертинская, это у вас уже признаки сотрясения? Или же вы и в правду глупая? Если вы сейчас не замолчите, я повторю процедуру усмирения, проведенную в кабинете врача, - спокойно и весомо пообещал он. - Только в этот раз свидетелей не будет, и я могу увлечься.

Я мгновенно захлопнула рот. Намек был понят, принят и одобрен моим внутренним голосом, который втайне уже вовсю аплодировал происходящему.

Подъем на четвертый этаж стал для меня отдельным видом эстетического удовольствия. Марк нес меня уверенно, почти не сбивая дыхания. На третьем этаже мы встретили соседку, бабу Любу, которая выносила мусор.

- Добрый вечер, - вежливо кивнул ей Марк, даже не замедляя шага.

- До-добрый... - пролепетала она, крестясь вслед. Видимо вид Бальтазара, что плелся сзади пугал не только меня.

Когда мы наконец оказались в моей маленькой, уютной квартире, Марк аккуратно опустил меня на диван в гостиной. Я тут же выдохнула и откинулась на подушки, вытягивая забинтованную ногу.

- Всё. Спасибо. Вы выполнили свой гражданский и человеческий долг, - заявила я, стараясь не смотреть ему в глаза. - Можете ехать домой. Дальше я сама. У меня есть телефон, если что - вызову службу спасения или доставку пиццы.

Марк, который в этот момент снимал пиджак и аккуратно вешал его на спинку стула, обернулся.

- Если вас оставить одну, Божье наказание, вы себе с такими темпами шею свернёте, - категорично отрезал он, окидывая взглядом мою скромную обитель. - Кто вам сделает компресс? Кто принесет воду? Кто проследит за вашим состоянием? Вы на одной ноге пойдете чайник ставить и прольете на себя кипяток. Я вас знаю, Чертинская. Вы - ходячий несчастный случай.

- Я не ходячий случай! Я самостоятельная взрослая женщина! Мне двадцать шесть лет! - продолжала спорить я, хотя мой голос прозвучал совсем не убедительно.

- Вот именно, двадцать шесть, а дорогу перебегаете, как пятилетний ребенок за мячиком, - ворчал он, направляясь в сторону моей крошечной кухни. - Где у тебя аптечка?

- В ванной, на верхней полке! - крикнула я вдогонку, сдаваясь под натиском этой непреклонной Сатанинской воли.

Следующий час превратился в какой-то сюрреалистический сон. Марк Олегович Сатанинский, хозяйничал в моей квартире так, словно делал это всю жизнь.

Сначала он вернулся из ванны с аптечкой, нашел мазь, которую прописал врач, и очень аккуратно, стараясь не причинять боли, обработал мои содранные колени и ладони. Его пальцы были прохладными, а прикосновения - на удивление нежными. Каждый раз, когда я вздрагивала, он замирал и тихонько дул на поврежденную кожу, отчего у меня по телу пробегала волна совсем не болевой дрожи.

Затем он ушел на кухню. Оттуда доносился стук посуды, журчание воды и его негромкое, недовольное бормотание по поводу отсутствия у меня «нормальной, сбалансированной еды» в холодильнике.

Через двадцать минут он вернулся, неся в одной руке стакан воды и две таблетки обезболивающего, а в другой - свой телефон.

- Так, лекарства пить сейчас, - скомандовал он, протягивая мне таблетки. - Я заказал доставку еды из ресторана неподалеку. Через сорок минут привезут нормальный бульон и курицу. Тебе нужно питаться, чтобы организм восстанавливался.

Я послушно проглотила таблетки, запивая их водой, и уставилась на него снизу вверх. Постепенно, слой за слоем, сквозь его привычную суровость, сквозь это вечное ворчание и жесткий контроль, проступало кое-что другое. Настоящее. Искреннее, глубокое беспокойство, которое он просто не умел выражать по-другому. Он умел контролировать, умел решать проблемы, умел брать на себя ответственность - и именно так он проявлял свою заботу.

Марк поднялся, подошел к окну, задернул шторы, чтобы утреннее солнце не разбудило меня слишком рано, а затем снова вернулся на кухню - судя по звукам, разбирать пакеты с доставкой, которая как раз вовремя подоспела.

Я лежала на диване, укутанная в мягкий плед, который он сам же на меня и набросил. Боль в ноге постепенно утихала, сменяясь приятной, обволакивающей дремотой.

Из кухни доносился негромкий шорох контейнеров, звяканье ложки и едва слышное шарканье его туфель по линолеуму.

Я впервые за весь этот сумасшедший, абсурдный день поймала себя на мысли, что мне... Хорошо. Мне спокойно. Впервые за долгое время мне не нужно было быть сильной, не нужно было куда-то бежать, ловить маршрутки и что-то кому-то доказывать. Человек, которого я считала своим главным кошмаром, просто пришел, разогнал всех моих внутренних демонов и заполнил собой всё пространство вокруг.

- Ну что, Чертинская, - тихонько прошептала я сама себе, закрывая глаза и улыбаясь в темноту комнаты. - Кажется, ты официально попала под раздачу.