Глава 7
Сатанинский Марк Олегович
Мой рабочий день всегда был просчитан до секунды. В восемь пятнадцать я входил в кабинет, в восемь двадцать Людмила Николаевна приносила чашку безупречного эспрессо без сахара, в восемь тридцать начинался приём документов. Это была система, отточенная годами и работала как швейцарские часы.
В этот понедельник швейцарские часы встретились с космическим метеоритом по имени София Чертинская.
В восемь тридцать две дверь моего кабинета распахнулась от удара ноги. На пороге появилась София. Вместо классического костюма секретаря на ней было летящее тёмно-синее платье в белый горошек, рыжие кудри вольно рассыпались по плечам, а в руках она балансировала с фарфоровой чашкой, расплёскивая содержимое на ходу.
- Доброе утро, Марк Олегович! - жизнерадостно провозгласила она, с размаху ставя чашку на мой девственно чистый стол. - Ваш утренний эликсир бодрости. Секретарь Чертинская к выполнению обязанностей приступила!
Я подозрительно прищурился, глядя на тёмную жидкость.
- Спасибо, София Давидовна. Надеюсь, вы помните, что я просил без сахара?
- Обижаете! Всё строго по вашему райдеру, - она ослепительно улыбнулась и отступила на шаг, сложив руки на животе. Слишком покорная поза. Слишком честный взгляд.
Я поднял чашку, сделал приличный глоток и... Чуть не выплюнул свои лёгкие прямо на монитор. Горло обожгло так, словно я глотнул расплавленной лавы, смешанной с порохом. Глаза моментально наполнились слезами, а дыхание перехватило.
- Кхм... Кхм! - я судорожно схватил стакан с водой, осушив его залпом. - Чертинская... Что это?!
- Кофе, - с самым невинным видом захлопала ресницами эта саботажница. - Я подумала, что вам, как натуре глубоко замороженной, обычный кофе не поможет проснуться. Поэтому добавила туда щепотку... Ну, ладно, две щепотки кайенского перца. Для метаболизма и улучшения настроения! Ой, вам, кажется, не понравилось? Какая жалость, я так старалась, так старалась...
По её глазам, в которых плясали самые настоящие черти, было отчётливо видно: раскаяния там не было ни на грамм. Это была чистая, неприкрытая месть за дело с Радченко.
- Чертинская, - прохрипел я, возвращая голосу подобие твёрдости. - Ещё одна такая «щепотка», и вы будете пить этот метаболический коктейль вместе с Бальтазаром. На брудершафт. Марш на рабочее место. Сейчас принесут отчёты с кафедр - выдать мне в систематизированном виде.
- Слушаюсь, мой генерал, - буркнула она и выплыла в приёмную.
Через приоткрытую дверь до меня тут же донеслось её тихое, но очень отчётливое ворчание:
- Ишь какой, дракон чешуйчатый, перчик ему не угодил. Царь, просто царь. Сидит тут, приказы раздаёт, лицо кирпичом. Ничего, я тебе устрою сладкую жизнь, Повелитель таблиц Excel...
Я потёр виски. День обещал быть долгим. А с этой катастрофой точно ещё и не скучным....
К полудню я понял, что недооценил масштабы катастрофы. София Чертинская обладала уникальным талантом - превращать в хаос всё, к чему прикасалась.
Через щель в двери я наблюдал за её бурной деятельностью, и моё ледяное спокойствие трещало по швам.
Сначала она перепутала папки кафедры высшей математики и кафедры физвоспитания. В результате декан-математик получил план закупок боксёрских перчаток и матов, а завкафедрой физкультуры долго пытался понять, как интегрировать тригонометрические функции в прыжки в длину.
Затем она отправила секретные документы по бюджету не в бухгалтерию, а на общую почту профкома студентов. Благо, я успел перехватить рассылку в последний момент.
Когда в приёмную пришёл солидный профессор из проверяющей комиссии, Соня умудрилась вступить с ним в спор о влиянии средневековой куртуазной лирики на современный кинематограф, доведя несчастного старика до икоты. А пробегавшему мимо студенту-первокурснику, который искал деканат, она с ходу выдала:
- Юноша, не ищите деканат, ищите смысл жизни. И вообще, переводитесь на филфак, у нас мальчиков не хватает, вас там на руках носить будут!
При этом она ни секунды не молчала. Её внутренний монолог постоянно прорывался наружу, и я, сам того не желая, ловил каждое слово:
- Так, этот документ - направо, этот - налево... Или наоборот? Ай, какая разница, пускай сами разбираются, они же умные, профессора всё-таки. Господи, ну и почерк у этого завкафедрой, будто курица лапой писала в полуобморочном состоянии. О, папочка синяя, красивая. Положу её поближе к Сатанинскому, пускай порадуется яркому пятну в своей серой жизни...
Я ловил себя на том, что вместо работы смотрю на то, как она разговаривает руками, активно жестикулируя перед зеркалом, как смешно хмурится, сверяя списки, и как её платье в горошек колышется при каждом движении. И это начинало меня по-настоящему тревожить. Она раздражала меня до зубовного скрежета, но я не мог оторвать от неё глаз.
Катастрофа грянула в три часа дня.
В приёмную привезли три финальные папки с оригиналами документов для министерской проверки, которая должна была начаться завтра утром. Мой личный годовой труд.
Соня, решив проявить инициативу, потащила их ко мне в кабинет. В одной руке у неё были папки, во второй - огромная кружка свежего кофе, на этот раз без перца, для себя любимой.
- Марк Олегович, тут принесли... - радостно начала она, заходя в кабинет.
Её каблук предательски зацепился за край ковра. Соня взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Кружка взмыла в воздух, и густая, горячая коричневая жидкость идеальным веером обрушилась прямо на раскрытые министерские отчёты, мгновенно превращая белоснежные листы с гербовыми печатями в грязное месиво.
В кабинете повисла мёртвая, звенящая тишина.
Внутри меня что-то оглушительно лопнуло. Терпение, копившееся годами, испарилось за долю секунды.
- ЧЕРТИНСКАЯ! - рякнул я так, что, кажется, содрогнулся весь главный корпус.
Я вскочил из-за стола, обошел его в два шага. Паника и шок на её лице сменились возмущением, когда я, не контролируя себя от ярости, схватил её за запястье. Она начала было что-то лепетать, активно размахивая свободной рукой.
- Марк Олегович, я случайно! Ковёр виноват, он лежал неправильно!
- Из-за вашего «случайно» у университета отзовут аккредитацию! - перебил я, теряя всякие остатки джентльменских манер.
Вместо долгих нотаций я перекинул эту невыносимую, хаотичную женщину через край своего массивного дубового стола. Она даже пикнуть не успела, как её платье в горошек натянулось, и я с размаху, от души, отвесил ей увесистый шлепок по мягкому месту.
ХЛОП!
- Ай! - взвизгнула Соня, дёрнувшись. - Вы с ума сошли?! Это рукоприкладство!
ХЛОП!
Я ударил ее ровно пять раз, совершенно не комментируя даную ситуацию.
- Вы Божье наказание, Чертинская!- добавил я, чувствуя, как ладонь обжигает приятное, упругое тепло, а по венам разливается какой-то дикий, первобытный коктейль из злости и внезапного, острого вожделения, - Это физическое воплощение административного взыскания, София Давидовна! - выдохнул я, наконец отпуская её и делая шаг назад.
Соня мгновенно выпрямилась, тяжело дыша. Её рыжие волосы окончательно растрепались, на щеках горел пунцовый румянец, а платье слегка задралось, обнажая стройные колени. Она смотрела на меня огромными, блестящими от подступающих слёз глазами. Она собиралась огрызнуться, её губы дрожали, но вместо новой порции колкостей она вдруг шмыгнула носом, поджала губы и обиженно отвернулась.
- Вы... Вы просто чудовище, - тихо, с надрывом произнесла она, и её голос дрогнул. - Я же не специально.
Вид её беззащитности и этих чертовых слёз подействовал на меня как ушат ледяной воды. Гнев мгновенно испарился, оставив после себя глухую, давящую тревогу. Её безответственность вывела меня из себя сильнее, чем должна была. Намного сильнее. Потому что на самом деле я злился не на испорченные бланки. Я злился на то, как сильно меня тянет к этой невозможной женщине. На то, как близко я хотел её прижать, когда шлёпал.
- Чертинская... - начал я уже тише, спокойнее. - Когда я вернусь в свой кабинет, я хочу видеть чистоту! Уберите здесь!
Я круто развернулся и спокойно вышел из собственного кабинета, на ходу ослабляя галстук, который внезапно стал душить меня.
Я провёл на свежем воздухе около получаса, яростно нарезая круги вокруг фонтана и пытаясь вернуть себе привычное хладнокровие. Я злился на себя, на свою дикую реакцию, на то, что позволил эмоциям взять верх.
Когда я вернулся в приёмную, в коридоре уже было тихо. Я мягко приоткрыл дверь.
Соня сидела за своим рабочим столом. На носу у неё снова была какая-то синяя краска от копирки, платье в горошек аккуратно расправлено. Она со слезами на глазах, шмыгая носом, раскладывала испорченные листы, пытаясь промокнуть их салфетками. Она думала, что её никто не слышит, и продолжала свой ворчащий монолог, который теперь звучал скорее обиженно, чем зло:
- Сатана в пиджаке... Инквизитор недоделанный. Тёмный властелин канцелярии... Думает, если ректор, то можно рукам волю давать. Князь бюрократического ада... Чтобы тебе в следующей жизни только сломанные скрепки попадались, чудовище ледникового периода.
Я замер в дверях. Эти нелепые, абсурдные прозвища - «Князь бюрократического ада», «Тёмный властелин канцелярии» - прозвучали так комично в исполнении этой взъерошенной, заплаканной девушки, что у меня внутри впервые за много лет потеплело. На губах сама собой появилась лёгкая, искренняя улыбка.
Я поймал себя на мысли, что мне нравится этот хаос. Мне нравится, как она оживляет эти мёртвые, серые стены.
Я медленно вошёл в приёмную, и Соня тут же вскинула голову, мгновенно маскируя обиду под маской гордого безразличия и яростно принимаясь тереть несчастный лист бумаги.
И в этот момент я впервые честно, без увёрток и оправданий, признался самому себе: дело больше не в её поведении. И не в испорченных документах.
Проблема была во мне. Я, Марк Сатанинский, человек-скала и ледяной тиран - по мнению окружающих - по уши увяз в этой невыносимой рыжей катастрофе.
И самое страшное - я уже с нетерпением ждал, что ещё она натворит в следующую секунду, лишь бы иметь повод подойти к ней ближе.