Глава 5
Сатанинский Марк Олегович
Когда дубовая дверь архива с грохотом захлопнулась за Софией Чертинской, в подвале наконец-то воцарилась тишина. Но это была неправильная, звенящая тишина. Воздух всё ещё пах её легкомысленными духами - чем-то сладким, цитрусовым и абсолютно не вписывающимся в академическую атмосферу.
Я до сих пор чувствовал на своих ладонях тепло её талии. Чудовищно. Непрофессионально.
Она ведь так и не отдала бы мне этот проклятый снимок, если бы я силой не разжал её пальцы, пока она, раскрасневшаяся и взъерошенная, пыталась поймать равновесие на моих руках. И даже уходя, Чертинская умудрилась обернуться у самого выхода и заявить.
- А лицо попроще всё-таки сделайте, Марк Олегович. Вам правда идёт быть человеком, а не памятником самому себе!
Наглость. Чистой воды слабоумие и отвага. Я перевёл взгляд на зажатую в руке старую фотографию. Выпуск 2012 года. С глянцевой поверхности на меня смотрел парень, которого я уже почти не помнил. Растрёпанный, в линялой футболке, смеющийся во весь рот в окружении друзей. У него на щеках действительно были ямочки.
Я прикоснулся пальцем к собственному лицу. Кожа казалась каменной. Когда я в последний раз так улыбался? Год назад? Пять лет? Десять? Университет, защита докторской, кресло ректора, бесконечные проверки, суды с подрядчиками, интриги на кафедрах... В какой-то момент я просто выключил эмоции, как ненужный, потребляющий слишком много энергии прибор. Жить в режиме ледяного равнодушия было проще. Безопаснее.
До сегодняшнего дня. До этой несносной, слишком громкой, слишком живой рыжей катастрофы.
Чертинская раздражала меня на каком-то глубинном, подсознательном уровне. Раздражало то, как много она говорит. То, как она смотрит на меня - не с подобострастием, как остальные преподаватели, а с вызовом, прямо в глаза. То, что она в принципе меня не боится.
Но хуже всего было то, что рядом с ней мой «выключенный прибор» внутри грудной клетки внезапно подал признаки жизни и выдал мощный разряд тока.
"Просто очередная проблема, которую нужно держать под контролем", - мысленно приказал я себе, пряча фото в карман пиджака. - «Завтра же загружу её работой по самую макушку, чтобы у неё не оставалось времени на глупости».
Убеждение было отличным. Жаль только, что ночью, вместо того чтобы спать перед важным совещанием, я трижды просыпался, ловя себя на воспоминаниях о мягких рыжих кудрях, рассыпавшихся по моим плечам, и о том, как послушно и хрупко её тело на несколько секунд прижалось к моему в полумраке архива.
Следующее утро началось в полседьмого. Единственным существом, которому я безоговорочно доверял в этой жизни и рядом с которым позволял себе расслабить вечно напряжённые плечи, был Бальтазар.
Огромный, весом под шестьдесят килограммов, чистопородный кане-корсо ждал меня у двери, преданно повиливая коротким хвостом. Чёрный, как смоль, мускулистый, с мощной грудной клеткой - для незнакомых людей он выглядел как порождение преисподней. Для меня же Бальтазар был идеальным компаньоном: умным, молчаливым и бесконечно преданным.
- Ну что, друг, поедешь со мной? - я потрепал его за складчатую шею, и пёс тихо, довольно заурчал, ткнувшись мокрым носом мне в ладонь. - Посидишь в кабинете. У меня сегодня тяжёлый день.
Припарковав машину у главного корпуса университета, я вышел на улицу. Бальтазар чинно шёл рядом, без поводка - он был безупречно воспитан и никогда не позволял себе лишнего без команды.
У самого входа у меня зазвонил телефон. Министерство. Я вздохнул, нажал на кнопку приёма и начал сухую, полную канцелярских терминов беседу, краем глаза наблюдая за собакой. Бальтазар отошёл на пару метров к газону, как вдруг замер. Его уши навострились, а хвост совершил пару быстрых, приветственных движений.
Я проследил за его взглядом и едва не застонал. Через площадь, нагруженная сумками и какими-то папками, летела София Чертинская. Рыжие волосы пылали на солнце, длинная юбка развевалась.
Бальтазар, который, очевидно, обладал весьма специфическим вкусом на людей, точнее, его собачий мозг среагировал на её яркий образ как на приглашение к игре. Пёс глухо, радостно гавкнул и... Сорвался с места.
- Бальтазар, ко мне! - рякнул я в сторону, прикрыв микрофон телефона рукой.
Но было поздно. Бальтазар уже включил режим «дружелюбный торпедоносец» и нёсся через всю площадь прямо к Чертинской. Дальнейшее напоминало низкобюджетную комедию.
Увидев летящую на неё чёрную тушу, София издала такой ультразвуковой визг, что, кажется, в главном корпусе задрожали стёкла.
- Какашки мне в кармашки!.. - донёсся до меня её истошный вопль.
«Что она сейчас сказала?!» - у меня едва трубка из рук не выпала.
Чертинская сорвалась с места с такой скоростью, которой позавидовали бы олимпийские чемпионы. Она бежала, цепляясь каблуками за брусчатку, её сумка раскрылась, конспекты красивым веером разлетались во все стороны, а лицо выражало такой первобытный ужас, будто за ней гнался лично граф Дракула. Бальтазар же, принимая всё это за великолепную игру в догонялки, лишь прибавил ходу, весело помахивая хвостом.
- А-А-А! ПОМОГИТЕ! - разрывала воздух Чертинская.
Я отключил телефон, даже не попрощавшись с министерским чиновником, и быстрым шагом направился к ним. Напряжение внутри росло, но, видит Бог, созерцание того, как дипломированный преподаватель зарубежной литературы с криками «Святые угодники!» уворачивается от дружелюбного пса, вызывало у меня дикое, тщательно подавляемое желание рассмеяться.
Клац! Бальтазар прыгнул рядом, пытаясь поймать зубами развевающийся подол её юбки.
Чертинская взлетела. Я не шучу. Она совершила какой-то невероятный, законам физики вопреки, прыжок, задействовав зеркало заднего вида моей машины в качестве точки опоры, и через секунду уже стояла... Прямо на капоте моего новенького, идеально отполированного «Мерседеса».
Я замер. Мой внутренний эстет и автовладелец тихо скончался.
- Только... Только попробуй прыгнуть!.. - шипела София, вцепившись пальцами в лобовое стекло и тяжело дыша. Её рыжие кудри прилипли к взмокшему лицу, глаза были огромными, дикими. - Только попробуй, псина адская! Я тебя... Я тебя... БРЫСЬ! ФУ! ЦЫЦ! Чудовище невоспитанное! Я, между прочим, преподаватель! Почти элита общества! Не кусаться, кому сказала?!
Бальтазар, довольный своей победой, уселся у бампера, поставил передние лапы на машину, отчего та ощутимо качнулась, а София снова взвизгнула, и преданно заглянул ей в лицо.
Я подошёл ближе. Злость на испорченный капот боролась во мне с изумлением перед этой абсурдной женщиной. Она умудрялась выглядеть одновременно жалкой, смешной и... Чертовски эффектной в этом своём праведном гневе. На её бледных щеках горел румянец, губы дрожали, а мимика менялась со скоростью калейдоскопа. Живая. Слишком живая.
- Чертинская, - тихо произнёс я, останавливаясь рядом. - Не желаете объясниться?
Она резко повернула голову ко мне. В её глазах вспыхнула такая гамма эмоций, что я едва не отступил на шаг.
- Ваша... Ваша крыса-мутант хочет меня сожрать! - выпалила она, тыча пальцем в Бальтазара.
Пёс, как назло, в эту же секунду идеально сел у моей ноги, преданно подняв на меня глаза и приняв вид невинного ангелочка.
- Бальтазар никогда никого не кусал, - холодно констатировал я, хотя внутри всё так и подмывало улыбнуться.
- Да он мне сейчас ногу отгрызёт! - не унималась Чертинская, балансируя на капоте.
- Слезайте с машины.
Я перевёл взгляд на её каблуки, безжалостно царапающие лакокрасочное покрытие. Челюсть свело от ярости. Эта женщина за два дня умудрилась разрушить мой идеальный порядок, проникнуть в мои мысли, а теперь ещё и уничтожала моё имущество.
- Я бы с радостью слезла, многоуважаемый ректор, - нервно огрызнулась она, поправляя съехавшую набок сумку, - Если бы ваш адский волк не пытался устроить мне преждевременные похороны!
Я почувствовал, как внутри закипает опасная, тёмная злость. Она переходила все границы.
- Вы омерзительно шумная женщина, Чертинская.
София на секунду замерла, будто её ударили, а затем её глаза сузились, и она выдала:
- А вы псих, который выгуливает динозавра без намордника!
Терпение лопнуло. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.
- Слезайте. С. Моей. Машины, - процедил я сквозь зубы, чеканя каждое слово. Я хотел, чтобы она испугалась. Чтобы наконец поняла, кто здесь власть, и что стоит соблюдать субординацию. Но Чертинская, кажется, окончательно лишилась инстинкта самосохранения.
- Уберите собаку!
- Она вас не тронет.
- Вы идиот?! Она мне чуть пятку не откусила!
- СОФИЯ ЧЕРТИНСКАЯ! НЕМЕДЛЕННО СЛЕЗАЙТЕ С КАПОТА МОЕГО АВТОМОБИЛЯ! - рякнул я так, что Бальтазар рядом удивленно прижал уши.
От моего крика она вздрогнула. Каблук соскользнул с гладкого металла. София потеряла равновесие и вместо того, чтобы аккуратно спрыгнуть, с коротким вскриком полетела вперёд. Прямо на меня.
Моё тело среагировало быстрее разума. Я шагнул навстречу и поймал её. Снова. Опять. Второй раз за двенадцать часов эта женщина падала в мои объятия. Удар её тела о мою грудь выбил из меня весь воздух. Я едва удержался на ногах, крепко обхватив её за спину и бёдра. Её сумки и остатки листов с глухим шуршанием посыпались на асфальт, но нам обоим было уже плевать.
Мы стояли посреди университетской площади, слишком близко. Мои руки сжимали её талию, её пальцы судорожно впились в мои плечи. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце - или это было моё? На её губах застыл немой вздох, а в глазах, так близко от моих, отражалось чистое, незамутненное замешательство.
Воздух между нами снова стал густым и горячим, несмотря на утреннюю прохладу. Я смотрел на её растрепавшиеся рыжие локоны, на её приоткрытый рот, и в голове набатом забила одна-единственная мысль.
"За какие такие грехи, эта женщина встретилась мне в этой жизни?"
Эта женщина не была просто очередной проблемой, которую нужно держать под контролем.
Она была стихийным бедствием. Хаосом, который медленно, но верно разрушал мою идеальную, холодную, выверенную до мелочей жизнь.
И самое страшное было в том, что мне, кажется, это начинало нравиться...
Так, так, так! Схоже, хтось тут починає закохуватися? Сподіваюся, ця книга вже стала особливою для вас і затишно вмостилася на вашій віртуальній книжковій полиці поруч із іншими моїми історіями.
Обіймаю, ваша авторка 🫂❤️