Хранитель чужих снов

Ночь я не спал. Сидел на кухне, поставил багровый шар на стол и смотрел на него. Внутри — женщина. Я коснулся поверхности — теплая, пульсирует с частотой 72 удара в минуту. Нормальный пульс здорового человека. Но она мертва. Или не совсем? Я запутался.

В моей коллекции были шары с сильными эмоциями — страхом, яростью, отчаянием. Но ни один не содержал связного образа человека. Кошмары — это обрывки, смазанные пятна, крики без лиц. А здесь — лицо. Глаза. Голос. Имя, которое она не успела назвать.

Я достал увеличительное стекло с кристаллом — прибор, который позволяет разворачивать шар в голографическую запись. Рискованно: можно получить эмоциональный удар, если страх слишком сильный. Но я должен был узнать, кто этот мужчина в пальто.

Я прикоснулся к шару.

Изображение развернулось в воздухе — туманное, дерганое, как старая кинопленка. Коридор. Зеленые стены. Женщина в халате идет к двери, оглядывается. На ее лице — не страх, а обреченность. Она знает, что умрет.

Смена кадра. Ванная. Мужчина в синем пальто входит. В руке — нож. Короткий, с костяной рукояткой. Женщина не кричит. Она говорит:

— Борис, не надо. Твои дети будут знать.

Мужчина молчит. Один удар. Второй. Женщина оседает. Мужчина вытирает нож о ее халат, потом смотрит прямо в камеру — то есть в меня.

— Никто не узнает, — говорит он. — Я — закон.

Изображение оборвалось. Шар потемнел, стал непрозрачным, тяжелым. Я отшатнулся. В ушах звенело. Борис. Женщина назвала его Борисом.

Я включил ноутбук. Открыл поиск по новостям: «Борис убийство секретарь». Ничего. «Пропала женщина синий халат Ветроград». Тишина. Тогда я ввел: «Борис чиновник Ветроград».

Первая ссылка — сайт правительства области. Заместитель губернатора, куратор здравоохранения, председатель общественного совета по этике — Борис Аркадьевич Холодов. Пятьдесят три года. Женат, двое детей. На фото — улыбающийся, в сером костюме, с орденом на лацкане. Тот же разрез глаз, та же линия челюсти. Мужчина из сна.

Я закрыл ноутбук. Руки дрожали. Холодов — не просто чиновник. Он курирует здравоохранение, в том числе лицензирование частных клиник. Он может закрыть «Сферу» одним звонком. Он может уничтожить меня, даже не испачкав рук.

Я посмотрел на шар. У меня было доказательство убийства — не фотография, не отпечатки пальцев, а хрустальный шар с душой убитой женщины. И ни один суд в мире не принял бы его. «Вещественное доказательство из сна» — звучит как бред.

Но я знал правду. И теперь Холодов, возможно, знал обо мне. Вероника сказала, что ее кошмары начались три недели назад. Три недели — достаточный срок, чтобы Холодов заметил передачу воспоминания. Если он понял, что его память о убийстве «просачивается» в чужие сны, он мог начать искать способ это остановить. И вышел на меня — единственного в городе врача, который работает со снами нестандартными методами.

Завтра он может прийти. Или послезавтра. Или не прийти, а прислать людей.

Я спрятал шар в сейф, за папки с историями болезней. Лег в три утра, но не сомкнул глаз. Чужие кошмары молчали в своих хрустальных тюрьмах. А мой собственный страх — страх за свою жизнь — я не мог забрать. Потому что бояться за себя — это не кошмар. Это правда.