Хранитель чужих снов

Я шел по коридору и считал двери. Слева — четыре, справа — три. В конце — еще одна, металлическая, с облупившейся краской. На полу — лужи. Не воды. Я наклонился, коснулся пальцем — красное, липкое. Кровь, но старая, почти черная.

— Вероника! — позвал я. Тишина. Только капли падают с потолка. Я поднял голову. На потолке — следы от рук. Чьи-то ладони оставляли кровавые отпечатки, будто человек полз по потолку. В моей практике было всякое — летающие монстры, падения в бездну, собственные похороны. Но потолок с отпечатками ладоней — это новое.

Я прошел первую дверь. За ней оказалась пустая комната с ободранными обоями и перевернутым стулом. Ничего. Вторая — ванная. Белый кафель, раковина, зеркало. В зеркале я увидел не себя. Там стояла Вероника — но с закрытыми глазами, и из ее запястья сочилась кровь, падающая в раковину. Я обернулся — за мной никого. Снова посмотрел в зеркало — пусто.

Третья дверь вела в спальню. Двуспальная кровать, сбитое белье, на подушке — темное пятно. Я провел рукой по простыне. Влажно. Запах пота и страха. Кто-то здесь лежал, не спал, ждал. Кто-то боялся.

— Пожалуйста, — прошептал голос за моей спиной.

Я резко обернулся. Никого. Но голос был — женский, молодой, без истерики, скорее усталый.

— Помоги мне, — сказал голос. — Он придет.

— Кто? — спросил я в пустоту.

— Тот, кто убил. Тот, кто каждую ночь возвращается. Я не могу уйти. Я застряла здесь.

— Ты — сон?

— Я была человеком. Теперь я — воспоминание. Он запер меня в своей голове, а она перепрыгнула в других. В эту женщину. Она не виновата. Вытащи меня.

Я понял. Кошмары редко говорят. Они — эмоции, а не личности. Но если воспоминание о травме настолько сильно, что обретает голос… Это значит, что человек, которому оно принадлежало, умер насильственной смертью. И его последние секунды впечатались в чью-то память, а потом — через сны — начали передаваться дальше, как вирус.

Я сделал шаг к выходу из спальни — и тут же оказался в ванной. Смена декораций произошла без щелчка, без затемнения. Просто я стоял в коридоре, а в следующее мгновение — уже в ванной, и передо мной была женщина. Молодая, лет двадцати пяти, в синем халате. Босая. Волосы мокрые. Она сидела на полу, прижавшись спиной к ванне, и смотрела на дверь.

— Он идет, — сказала она, не глядя на меня.

— Кто он?

— Он сказал, что я видела слишком много. Я работала у него секретарем. Два года. Я знала про счета, про девочек, про стройку. А потом он узнал, что я собираю документы. Я хотела в полицию. Он приехал ночью.

— Как его имя?

Она подняла глаза. В них не было страха — только усталость. И какая-то странная благодарность, будто она ждала этого вопроса годы.

— Ты не поверишь, — сказала она. — Он приходит ко мне во сне каждую ночь. Не просит прощения. Не мучает. Просто смотрит. И я вспоминаю. Каждый раз заново. Это хуже смерти.

— Скажи имя. Я вытащу тебя.

Она открыла рот. Но вместо имени раздался звук — хлопок двери в коридоре. Шаги. Тяжелые, размеренные, приближающиеся.

— Уходи, — прошептала женщина. — Он не должен тебя увидеть. Иначе ты станешь таким же, как я. Запертым.

— Я не могу уйти без тебя.

— Ты не можешь меня забрать. Я — не кошмар. Я — улика. А улики нельзя трогать, пока не придет полиция.

Она засмеялась — горько, сухо. Шаги остановились за дверью ванной.

Я протянул руку к источнику страха — он был здесь, в углу, сгусток черной смолы, пульсирующий в такт шагам. Я начал сворачивать его в шар. Женщина закричала:

— Не надо! Если ты заберешь этот страх, ты заберешь и меня! Я растворюсь!

— Ты уже растворилась, — сказал я. — Ты — память. Я сохраню тебя в шаре. Ты не будешь больше страдать.

Дверь ванной распахнулась. На пороге стоял мужчина. Высокий, седой, в темно-синем пальто. Глаза — черные, без белков. Он улыбнулся.

— Хранитель снов, — сказал он. — А я думал, вы — миф.

Я дернул сгусток на себя. Ванная затряслась. Плитка посыпалась, зеркало треснуло. Женщина схватила меня за руку. И в этот момент я понял: она настоящая. Не галлюцинация, не проекция. Часть ее души застряла в этом сне, потому что убийца слишком сильно, слишком болезненно помнил момент убийства.

Я вырвал страх из стены. Женщина вскрикнула — и втянулась в хрустальный шар, который формировался у меня в ладони. Шар был не черным. Багровым. С алыми прожилками, как венозная кровь.

Мужчина в пальто шагнул ко мне, но я уже выходил из сна. Последнее, что я увидел — его рука, протянутая к моему горлу, и надпись на стене ванной, проступившая сквозь трещины: «ТЫ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ».

Я открыл глаза в своем кабинете. Вероника спала — спокойно, без снов. Ее ожог исчез, осталось только бледное пятно. А у меня в руке пульсировал багровый шар.

Я поднес его к свету. Внутри, свернувшись калачиком, спала женщина в синем халате. Живая. Запертая. Ждущая.

Я не знал, что убийца уже знает мое имя. И что завтра он запишется ко мне на прием.