«Дара, Израиль уже на сцене. Твой куб готов к выкату»
Гранд-финал ворвался в «Винер Штадтхалле» как сокрушительный ураган. Стены арены вибрировали от криков шестнадцати тысяч зрителей, заполнивших трибуны до самого потолка. В воздухе пахло нагретым металлом софитов, порохом от пиротехники и тем самым чистым, концентрированным адреналином, который бывает только раз в году на главном музыкальном событии мира.
- Делегации, построиться у кулис! Парад флагов через две минуты! - истошно кричал в мегафон главный координатор сцены, пытаясь перекрыть гул толпы.
Я стояла в длинной колонне артистов, сжимая в руках древко болгарского флага. Мой финальный костюм претерпел изменения: стилисты добавили еще больше зеркальных элементов, которые теперь улавливали малейший блик света. Я выглядела как ожившая футуристическая статуя. Мои танцоры позади меня настраивали дыхание, тихо переговариваясь и проверяя замки на обуви.
Буквально в трех шагах от меня, в параллельной линии, стояла израильская команда. Ноам держал свой бело-голубой флаг на плече с той же небрежной уверенностью, с какой обычно носил гитару. На нем был классический черный смокинг, но без галстука-бабочки - верхняя пуговица рубашки была демонстративно расстегнута, напоминая о его бунтарском рокерском прошлом.
Когда наши взгляды встретились в этой предстартовой суматохе, мы не улыбнулись друг другу. Между нами больше не было необходимости играть роли для прессы или доказывать что-то на крышах отелей. В его глазах читалось глубокое, абсолютное уважение равного к равному. Мы оба знали, через какой ад пришлось пройти, чтобы стоять здесь сегодня.
- Welcome to the Grand Final of the Eurovision Song Contest! - оглушительный голос ведущих из динамиков заставил арену буквально взорваться криком.
Ведущий объявил первую страну, и колонна пришла в движение. Артисты один за другим выходили на гигантский подиум под прицел десятков телекамер, транслирующих картинку на двести миллионов зрителей.
- Bulgaria! - выкрикнул диктор.
Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и шагнула из темноты закулисья прямо на залитую ослепительным неоновым светом сцену. Световые пушки мгновенно поймали мое зеркальное платье, рассыпая тысячи бликов по трибунам. Болгарский сектор на трибунах взревел так, что у меня заложило уши. Я уверенно шла по подиуму, высоко подняв флаг, и улыбалась в камеру общего плана. В этот момент я чувствовала себя абсолютно непобедимой.
Через минуту объявили Израиль. Ноам вышел к публике под тяжелые гитарные риффы, приветствуя зал коротким, но мощным жестом руки. Весь стадион гудел. Две полярные силы - взрывной поп-киберпанк и глубокая роковая баллада - официально сошлись в финальной схватке.
После парада флагов всех артистов стремительно развели по гримеркам и грин-руму. Начинался затяжной марафон выступлений. Конкурс шел на огромной скорости, номера сменяли друг друга каждые три минуты: Франция, Италия, Швеция, Кипр... Антигони выдала абсолютно сумасшедший по энергетике перформанс, заставив весь грин-рум танцевать вместе с ней. Возвращаясь со сцены, она промчалась мимо меня и успела крикнуть: «Твой выход следующий, разнеси там всё!»
Мой менеджер подошел ко мне, его лицо было бледным от волнения.
- Дара, Израиль уже на сцене. Твой куб готов к выкату. Танцоры на позициях. Это финишная прямая.
Я вышла в карман сцены, когда первые аккорды «Michelle» уже летели над ареной. Зал снова погрузился в ту самую магическую, звездную темноту, которую Ноам создавал своим голосом. Я не смотрела на экраны. Я просто стояла в полумраке кулис, закрыв глаза и слушая, как его хриплый, пронзительный вокал берет верх над многотысячной толпой. Это была его вершина. Он отдавал сцене всего себя, без остатка.
Последний аккорд его гитары утонул в оглушительных овациях. Зал не просто аплодировал - люди скандировали его имя.
- Смена декораций! Болгария, на исходную! - скомандовал режиссер в наушник.
Ноам спускался со сцены. Мы снова разминулись в узком проходе. Он был абсолютно мокрый от пота, тяжело дышал, но его взгляд был чистым. Он протянул мне руку, и мы на секунду крепко столкнулись ладонями в быстром, крепком рукопожатии.
- Твое время, Дара, - выдохнул он.
Я шагнула на темную сцену. Мои танцоры мгновенно заняли свои места вокруг огромного светодиодного куба. Я зашла внутрь конструкции, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Полная темнота. Тишина на трибунах. Секундный отсчет в наушниках.
«Три. Два. Один».
Тяжелый, грязный электронный бас «Bangaranga» разорвал тишину «Винер Штадтхалле». Свет вспыхнул с такой силой, что сцена превратилась в бушующий океан ультрафиолета и неона. Куб раскрылся, и я выдала первую вокальную ноту - чистую, мощную, без единого намека на волнение.
Весь мой трехлетний путь, все бессонные ночи, все обиды и вся моя дикая страсть к музыке соединились в этих трех минутах. Я не просто пела - я жила каждым движением, каждым битом, заставляя шестнадцать тысяч человек в зале прыгать в унисон с моим ритмом.
Зеркальные шлейфы платья летали в воздухе, пиротехнические фонтаны взрывались по краям сцены, а мой голос заполнял каждый сантиметр огромной арены.
Когда прозвучал финальный, оглушительный аккорд, и на нас обрушился золотой дождь из конфетти, я стояла в центре сцены, тяжело дыша и глядя на бескрайнее, ревущее море людей. Это был абсолютный, чистый триумф. Я сделала всё, что могла. Теперь выбор был за Европой.