«Ты была невероятной, маленькая моя»
Винер Штадтхалле. Главная арена. 01:20.
- И двенадцать баллов отправляются... Болгарии! - оглушительный голос ведущего потонул в финальном, безумном реве стадиона.
Экран с таблицей результатов вспыхнул золотым цветом. Мое имя - DARA - зафиксировалось на самой первой строчке, став недосягаемым для остальных. В ту же секунду грин-рум вокруг меня превратился в зону абсолютного стихийного бедствия. Мои танцоры, пиарщики, продюсеры с криками повалили меня на диван, сверху посыпались флаги, слезы, объятия. Мы победили. Болгария выиграла «Евровидение».
Где-то сквозь этот плотный кокон из чужих рук и вспышек камер я на секунду поймала взгляд Ноама. Израиль занял почетное третье место. Он стоял чуть поодаль, окруженный своей делегацией, и улыбался - искренне, тепло, без капли зависти. Он поднял свой бокал в мою сторону, салютуя новой королеве Европы.
А дальше был сплошной затяжной марафон: повторное исполнение «Bangaranga» уже в статусе победителя под непрекращающийся дождь из золотого конфетти, тяжелый хрустальный кубок в дрожащих руках, бесконечные вопросы на пресс-конференции и сотни фотовспышек, от которых перед глазами до сих пор плыли цветные круги.
Отель «Бристоль». Президентский люкс Дары. 03:40.
Когда дверь номера наконец закрылась, отрезая меня от ликующей делегации, празднующей внизу в ресторане, в комнате воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина.
Я прошла в центр огромной гостиной и просто опустила тяжелый хрустальный микрофон на мраморный столик. Он тихо звякнул. Я осталась одна. Скинув туфли, я прошлась босиком по мягкому ковру, подошла к зеркалу и начала медленно снимать зеркальные элементы сценического костюма. Руки слегка подрагивали - не от страха, а от колоссального физического и эмоционального истощения. Эйфория уступала место глубокой, опустошающей усталости.
Тихий, едва слышный стук в деревянную дверь заставил меня вздрогнуть.
Я не спрашивала «кто там». Я просто знала. Шагнув к двери, я повернула замок и открыла её.
На пороге стоял Ноам. Всё в той же расстегнутой рубашке, пиджак перекинут через плечо, а в глазах - бесконечная, мудрая глубина. Он не стал ничего говорить. Он просто переступил порог, закрыл за собой дверь на замок и прислонился к ней спиной, глядя на меня.
- Привет, победительница, - тихо, почти шепотом произнес он на болгарском.
Я сделала шаг к нему, сбрасывая остатки сценического пафоса. В этот момент не было никакой DARA, не было Ноама Беттана - фаворита прессы. Были только Дарина и Ноам. Двое людей, которые три года назад потеряли друг друга в лабиринтах собственных амбиций и теперь заново нашли здесь, на самой вершине.
- Мы сделали это, Ноам, - выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы - первые настоящие слезы облегчения за весь этот безумный месяц.
Ноам бросил пиджак прямо на пол и в один шаг сократил расстояние между нами. Его сильные, теплые руки обняли меня за талию, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что я снова исчезну, растворившись в утреннем тумане. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах сандала, табака и дождя. Вся та броня, которую я ковала годами, окончательно рассыпалась в его руках.
- Ты была невероятной, маленькая моя, - прошептал он мне в волосы, а его дыхание обжигало кожу. - Самой лучшей. Я ни на секунду в тебе не сомневался.
Он чуть отстранился, взял мое лицо в свои ладони и заставил посмотреть ему в глаза. В его взгляде больше не было той защитной маски или рокерской небрежности - только чистая, концентрированная нежность и обожание.
Ноам наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй не был похож на тот, отчаянный и яростный, на крыше под дождем. Он был медленным, глубоким, полным невысказанных слов и обещаний. Его губы мягко исследовали мои, словно он заново учился дышать со мной в одном ритме. Я ответила, переплетая свои пальцы в его мокрых кудрях, полностью растворяясь в этом моменте.
Он подхватил меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и перенес в спальню, где горел лишь слабый свет ночника. Огромная кровать приняла нас в свои объятия. Ноам опустился рядом, не разрывая поцелуя, его руки бережно скользили по моей спине, помогая избавиться от остатков неудобного сценического наряда. Каждое его прикосновение оставляло на коже шлейф тепла, заставляя забыть обо всем на свете - о конкурсе, о чартах, о миллионах людей, которые прямо сейчас обсуждали наши имена.
Мы лежали в полумраке, переплетя пальцы рук. Его голова покоилась на моем плече, а моя рука лениво перебирала его темные кудри. За панорамным окном медленно занимался бледный венский рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Сумасшедший евровизионный марафон был официально окончен. Мы оба получили то, зачем приехали, но самым главным призом в эту ночь была эта тишина, которую мы наконец-то разделили на двоих.