«Болгария всегда готова, Беттан»
Винер Штадтхалле. Лаундж-зона Болгарии. 11:00.
Солнечный свет пробивался сквозь панорамные окна репетиционной базы, заставляя меня жмуриться. На моем столе дымился огромный стакан с крепким черным кофе, а телефон, переведенный в беззвучный режим, без остановки светился от сотен новых уведомлений.
Я сидела в глубоком кресле, завернувшись в объемное худи, и лениво прокручивала ленту новостей. Вчерашний полуфинал официально стал самой обсуждаемой темой в европейских трендах. Журналисты и фанаты наперебой анализировали наши выступления, строили теории о распределении мест в финале и делали нарезки лучших моментов эфира.
- Дара, вот ты где! - в лаундж буквально влетел мой пиарщик, размахивая распечатками таймингов. - График на сегодня утвержден. У нас есть ровно два часа до начала первой генеральной репетиции гранд-финала. Жюри будут выставлять оценки уже сегодня вечером, так что расслабляться некогда.
Я сделала медленный глоток кофе, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Вся вчерашняя суматоха, нервы на сцене и эмоциональный взрыв на крыше отеля сейчас казались чем-то далеким, словно это произошло не со мной. Но внутри больше не было той удушающей, разрушительной злости, которая сжигала меня все эти недели. На смену ей пришло удивительное, звенящее спокойствие.
- Я готова, - спокойно ответила я, поднимаясь с кресла и потягиваясь. - Голосовые связки в норме, костюм проверен. Мы сделаем этот финал идеальным.
Израильская гримерка. В это же самое время.
Ноам сидел на диване, перебирая струны своей акустической гитары без подключения к усилителю. Тихое, меланхоличное звучание заполняло комнату. Его продюсер что-то бурно обсуждал по телефону у окна, жестикулируя и споря по поводу светового решения для финального номера.
Ноам отложил инструмент в сторону и потянулся к чашке с чаем. Он выглядел собранным и сосредоточенным. Вчерашний успех «Michelle» открыл для него новые перспективы, но сейчас все его мысли были заняты предстоящим решающим выходом на главную сцену Европы. Он прекрасно понимал, что финальное шоу потребует вдвое больше отдачи и концентрации.
Он открыл официальное приложение конкурса, просматривая окончательный порядок выступлений. Болгария и Израиль снова стояли в сетке вещания совсем рядом, обеспечивая шоу тот самый мощный контраст, о котором без конца твердили музыкальные критики.
- Ну что, Ноам, - продюсер наконец повесил трубку и повернулся к нему. - Через пятнадцать минут сбор на бэкстейдже. Организаторы собирают всех финалистов для парада флагов. Нам пора.
- Да, идем, - Ноам поднялся, накинул свою привычную куртку и уверенным шагом направился к двери.
Главный коридор бэкстейджа.
Когда я вышла из лаунджа, коридоры «Винер Штадтхалле» уже напоминали растревоженный улей. Все двадцать шесть делегаций, прошедших в финал, выстраивались в огромную очередь для репетиции торжественного открытия. Повсюду развевались флаги разных стран, артисты в ярких костюмах обменивались шутками, а режиссеры с рациями пытались навести порядок в этом хаосе.
Я шла вперед, высматривая в толпе Антигони, как вдруг у самого поворота к сцене столкнулась с Ноамом.
Мы остановились друг напротив друга посреди шумного коридора. Вокруг нас бегали люди, кричали координаторы, но на секунду между нами снова возникло то самое безмолвное пространство, где не существовало камер и чужих мнений. Мы не стали подавать виду, что что-то изменилось. На нас по-прежнему смотрели десятки глаз коллег и журналистов.
Ноам спокойно посмотрел на меня, и в его темных глазах на долю секунды мелькнула теплая, понимающая искра. Он едва заметно кивнул, приветствуя меня.
- Привет, Дара, - ровным, профессиональным тоном произнес он на английском, чтобы не привлекать лишнего внимания. - Готова к главному раунду?
Я вздернула подбородок и ответила ему такой же уверенной, спокойной улыбкой:
- Болгария всегда готова, Беттан. Посмотрим, кто из нас зажжет эту арену ярче.
Мы разошлись в разные стороны, занимая свои места в колоннах своих стран. Впереди был гранд-финал, колоссальное напряжение и миллионы зрителей у экранов. Каждый из нас приехал сюда побеждать с абсолютно разной музыкой, и теперь всё решала только сцена.
Настоящая кульминация этого безумного евровизионного марафона должна была наступить уже через несколько часов.