Кᴩᴀᴄᴋи ᴄᴇʍнᴀдцᴀᴛи

Мимика Тима выглядела пугающе агрессивной — казалось, воздух вокруг него наэлектризовался, и вот‑вот вспыхнет искра, от которой начнётся драка. Его скулы нервно подрагивали, словно он с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость. Он закусывал нижнюю губу почти до крови, а взгляд, тяжёлый и осуждающий, буравил Турбо — сверху вниз, с откровенным презрением.

— Эд, посмотри, какой забияка! — Тим расхохотался, но смех его звучал фальшиво, режуще, будто скрежет металла по стеклу. — Как он заступается за Киру, а‑ха‑ха! Мы с Кирой ещё не договорили, а ты вмешался — как это некультурно, прямо‑таки возмутительно!

Каждое слово он выплёвывал с ядовитой насмешкой, растягивая слоги, словно наслаждаясь чужим дискомфортом.

После этих слов Тим резко повернулся к Турбо. На мгновение воцарилась жуткая, звенящая тишина — будто весь мир затаил дыхание. А затем — молниеносное движение: кулак Тима со всего размаху врезался в нос Турбо. Звук удара прозвучал глухо и страшно, как треск сломанной ветки. Турбо, не успев отреагировать, отлетел назад и рухнул на колени, схватившись за лицо. Из носа потекла тонкая струйка крови, ярко‑алая на фоне побелевшего лица.

В этот момент мир для меня словно раскололся надвое. Я погрузилась в глубокий, ледяной шок — такой сильный, что дыхание перехватило, а в груди будто образовалась ледяная пустота. Страх пронзил каждую клетку тела, и оно задрожало крупной, неудержимой дрожью. Пальцы онемели, колени подгибались, и я чувствовала, что вот‑вот рухну на пол, словно марионетка с перерезанными ниточками. В ушах стоял гул, а перед глазами всё плыло — я едва различала фигуры Тима и Турбо сквозь пелену ужаса.

— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! — закричала я, вскакивая с места и в два шага оказавшись рядом с Тимом. Я замахнулась и со всей силы ударила его по лицу. Пощёчина прозвучала оглушительно — громче, чем его удар по носу Турбо, — и голова Тима резко дёрнулась в сторону от силы удара.

— Чего тебе надо от меня?! — выкрикнула я, задыхаясь от ярости и страха. Голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Ты только ещё больше портишь о себе мнение! Ты жалкий, высокомерный урод! Отвали от меня, немедленно!

Тим медленно повернулся ко мне. Его лицо исказилось от бешенства, но он вдруг усмехнулся — холодно, пугающе.

— Ох, и зря ты это сделала, — произнёс он, глядя прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, пронизывающим, словно он уже просчитывал следующий ход. — Ни одна девушка не смеет поднимать на меня руку.

Не успела я отступить, как Тим резко схватил меня за плечи, рывком поднял на руки и понёс к своей машине. Я пыталась вырваться, брыкалась, колотила его по спине, но он держал железной хваткой — мышцы под курткой напряглись, словно каменные.

Турбо, увидев это, резко вскочил на ноги и бросился ко мне, протягивая руки:

— Отпусти её! — его голос дрожал от гнева и отчаяния.

Но не успел он сделать и трёх шагов, как двое парней, стоявших у машин, схватили его за руки, заломили их за спину. Турбо сопротивлялся, рычал, пытался вырваться, но их было двое — крепкие, высокие, они держали его намертво.

— ОТПУСТИ МЕНЯ, УРОД! — я кричала во весь голос, молотила кулаками по его накачанной спине, царапала плечи, но Тим будто не чувствовал ударов. Он лишь крепче сжал меня и ускорил шаг.

Тогда, охваченная отчаянием и слепой яростью, я широко раскрыла рот и со всей ненавистью, со всей злобой, что скопилась внутри, впилась зубами в его плечо. Кусала так сильно, как будто хотела вырвать кусок плоти, чувствуя, как ткань куртки поддаётся, а под ней — напряжённая мышца.

Тим резко выдохнул от боли, на мгновение ослабил хватку. Этого хватило — я рванулась в сторону, вырвалась из его рук и отпрыгнула назад, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди, руки дрожали, но внутри горело что‑то новое — не просто страх, а ярость, готовая превратиться в бой.

Я подбежала к Турбо, которого всё ещё держали двое крепких мужчин. Я пыталась оттащить одного из них за рукав, дёргала за плечо, но он лишь отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

Тем временем Тим уже подскочил к нам. Он резко развернул меня к себе, с силой сжав плечи так, что я невольно вздрогнула.

— Если я сказал, что ты моя, значит — моя! — его голос звучал жёстко, почти рычаще. — Ты поедешь туда, куда я скажу, ты будешь делать то, что я велю…

Но он не успел договорить. Турбо, который в этот момент каким‑то чудом вырвался из рук своих захватчиков, с разбегу нанёс Тиму мощный удар в скулу. Звук удара раздался резко и гулко. Удар был настолько сильным, что Тим отлетел на пару шагов и едва не упал. Я буквально ощутила всю ярость и гнев, вложенные в этот удар — будто сама почувствовала, как энергия вырывается из Турбо.

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа. Я огляделась — люди стояли полукругом, кто‑то снимал на телефон, кто‑то перешёптывался. Мне стало невыносимо страшно за Турбо: я понимала, что сейчас всё может обернуться ещё хуже.

— Ты кусок говна, малолетний избалованный урод, который привык получать всё, что захочет! — громко и чётко произнёс Турбо, стоя над лежащим на земле Тимом. Его голос дрожал от гнева, но звучал уверенно. — Кира — не твоя вещь, и с таким отношением у тебя никогда не будет настоящей любви, — повторил он и слегка пнул Тима носком ботинка, не скрывая презрения.

— Я вызвала полицию, уроды! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Вам конец!

Тим медленно поднялся на ноги. Из носа текла кровь, но он будто не замечал этого — лишь вытер тыльной стороной ладони и криво усмехнулся.

— Кира, это не конец, — произнёс он холодно. — Вы оба поплатитесь за это. А тебя, Турбо, мне даже жаль. Искренне. Какой же ты жалкий…

После этих слов он сделал какой‑то странный жест рукой — короткий, едва заметный. И тут же все его люди молча сели в машины. Через мгновение взревели двигатели, взвизгнули покрышки, и машины, резко рванув с места, скрылись за поворотом.

Я моментально подбежала к Турбо. На его лице виднелась небольшая ссадина, кровь текла тонкой струйкой, но не сильно. Он стоял, глядя вслед удаляющимся машинам, и его взгляд был таким… напряжённым, гневным. Губы слегка подрагивали, будто он сдерживал в себе бурю эмоций.

— Как ты? — спросила я, осторожно коснувшись его лица. Руки дрожали, голос срывался. — Боже, прости… Это всё из‑за меня, — слёзы покатились по щекам, я не могла их сдержать.

Турбо медленно убрал мои руки от своего лица. Его взгляд встретился с моим — глубокий, серьёзный, но в нём читалась скрытая боль. Он заговорил тихим, ровным голосом:

— Не проси прощения за поступки этого урода. Никогда. Ты ни в чём не виновата.

Он смотрел прямо в глаза, и я чувствовала, как за этим спокойствием скрывается буря — злость, обида, возможно, даже страх за меня.

— Я не хочу здесь находиться, — прошептала я дрожащим голосом. — Не хочу видеть его, слышать… Мне так жаль, что всё так вышло.

Я говорила, не останавливаясь, слова лились потоком, а тело всё ещё била мелкая дрожь. Шок не отпускал, мысли путались.

— Что мне теперь делать? — я сжала руки Турбо. — Я не могу обратиться в полицию — его отец владеет всем. Отцу я не хочу говорить… Но я хочу, чтобы он ответил за это! Клянусь!

Турбо посмотрел на меня. В его глазах на мгновение мелькнуло что‑то, похожее на боль, но он быстро взял себя в руки.

— Кир, успокойся, пожалуйста, — тихо попросил он. — Дыши глубже. Всё будет хорошо.

— Не могу я успокоиться, не могу… — начала я, но не успела договорить.

Внезапно руки Турбо опустились на мою талию, он резко, но бережно прижал меня к себе. Одним движением поднял мой подбородок пальцем, и наши взгляды снова встретились.

Я словно утонула в его чёрных, завораживающих глазах. В горле встал ком, дыхание перехватило от внезапной близости и неловкости. Вокруг нас повисла тишина — только шум проезжающих машин где‑то вдалеке и биение наших сердец, которое, казалось, я слышала так же ясно, как и своё. Взгляд Турбо скользнул по моим потрескавшимся от холода губам, и на мгновение мне показалось, что он вот‑вот… Поцелует меня...

И тут он обнял меня — просто обнял… Крепко, надёжно, закрывая от всего мира. Я на мгновение замерла в его руках, затаила дыхание. В глубине души я всё ещё надеялась на тот самый долгожданный, трогательный поцелуй — лёгкий, нежный, полный смысла. Но и эти объятия оказались удивительно успокоительными.

Я слышала гулкий стук его сердца — ровный, сильный, — и чувствовала, как его тёплое дыхание скользит по моей шее. По телу пробежали мурашки — не от холода, а от этого нового, волнующего ощущения близости. Его дыхание будто действительно остужало меня, смывало весь страх и напряжение последних минут. Я расслабилась, прижалась к нему сильнее, и впервые за этот безумный день мне стало по‑настоящему спокойно.

Но одна мысль не давала покоя, свербила где‑то на краю сознания: почему он не поцеловал меня? Почему остановился на объятиях?

— Дэн… — впервые я назвала его по имени. Оно сорвалось с губ неожиданно, почти непроизвольно. Я не знала, как он отреагирует, но в тот момент мне отчаянно захотелось обратиться к нему именно так — по‑настоящему, искренне. — Почему ты не поцеловал меня? — спросила я наконец, уткнувшись лицом в его правое плечо. Голос прозвучал тихо, чуть дрожа, но я не стала повторять — слова уже были сказаны.

— Кир… — отозвался он протяжно и неуверенно, чуть отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза. Его пальцы слегка дрогнули на моей спине. — Просто… ты так и не сказала, как на самом деле относишься к моим чувствам. Взаимно ли это? Я не стал бы целовать тебя, не зная твоих настоящих чувств.

Моё сердце застучало ещё быстрее — так сильно, что, казалось, он мог услышать его через ткань куртки. «Настоящий парень», — пронеслось в голове. Честный, осторожный, думающий не только о себе.

— Ты не безразличен мне, — сказала я твёрдо, но так и не подняла головы. Слова дались легко, будто давно ждали своего часа. — Совсем не безразличен.

На мгновение между нами повисла тишина — напряжённая, полная ожидания. Я почувствовала, как его дыхание сбилось, а сердце под моей ладонью застучало с бешеной скоростью — так же быстро, как и моё.

Он аккуратно, но решительно отстранил меня на расстояние вытянутой руки, чтобы увидеть моё лицо. Его глаза на секунду задержались на моих — тёмные, глубокие, в них читалась смесь удивления, надежды и какой‑то затаённой нежности. Он вглядывался в мои глаза, будто искал там подтверждение, искал знак, что всё это — правда.

А потом…

Он резко, но бережно вцепился в мои губы. Поцелуй вышел горячим, жадным, полным накопившихся чувств — будто все эти месяцы недосказанности, сомнений и тайных взглядов наконец нашли выход. Я ответила мгновенно, обняла его за шею, прижалась всем телом, чувствуя, как напряжение последних минут растворяется в этом новом, невероятном ощущении.

Его руки твёрдо легли на мою талию — пальцы уверенно обхватили бока, слегка сжимая, будто он боялся, что я исчезну. Постепенно ладони чуть поднялись выше, скользя вдоль позвоночника, но не переходя границ — осторожно, почти трепетно, словно он всё ещё проверял, готова ли я к этому.

Я ответила мгновенно. Мои руки сами собой скользнули под его куртку, коснулись тёплой спины, ощутили под пальцами напряжённые мышцы. Пальцы невольно впились в ткань рубашки, будто пытаясь удержать этот момент, сделать его вечным. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как дрожь, терзавшая меня минуту назад, сменяется теплом, разливающимся по венам.

Поцелуй становился глубже, настойчивее. Его губы двигались уверенно, но не грубо — в них читалась и страсть, и какая‑то отчаянная нежность, будто он боялся спугнуть меня, но уже не мог остановиться. Моё дыхание сбилось, стало прерывистым, а сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди.

Я слегка запрокинула голову, позволяя ему углубить поцелуй, и его пальцы на мгновение замерли на моей спине, будто отмечая этот момент. Затем он чуть крепче сжал мою талию, притягивая ещё ближе, почти вжимая в себя.

Воздух вокруг нас будто наэлектризовался. Звуки города — гул машин, далёкие голоса — растворились в этом мгновении. Остались только мы: его горячее дыхание на моих губах, его сильные руки на моей талии, моё сердцебиение, вторящее его ритму.

Я провела пальцами вдоль его спины, чуть выше, к плечам, затем осторожно коснулась затылка, слегка взъерошив волосы. Он тихо выдохнул мне в губы — этот звук, полный облегчения и желания, заставил меня затрепетать ещё сильнее.

Наши губы расцепились на мгновение — мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга. В его глазах читалось столько всего: страсть, удивление, надежда. Он провёл большим пальцем по моей щеке, осторожно, почти благоговейно, и я невольно прижалась к его ладони.

— Кира… — хрипло прошептал он, и в этом шёпоте было больше чувств, чем во всех словах, сказанных до этого.

Не дожидаясь ответа, он снова накрыл мои губы своими — на этот раз медленнее, глубже, с какой‑то новой, открытой нежностью. Я обвила его шею руками, притянула к себе, отвечая с той же силой, с тем же отчаянием, с которым он целовал меня.

Поцелуй становился всё более трепетным, но не терял страсти. Его губы теперь двигались плавно, изучающе, будто он хотел запомнить каждую секунду, каждое ощущение. Я чувствовала, как напряжение последних часов тает, растворяется в этом моменте — вместо него внутри разливалась тёплая, почти невесомая лёгкость.

Его руки на моей талии чуть расслабились, но не отпустили — они теперь мягко поглаживали кожу сквозь ткань одежды, вызывая новую волну мурашек. Одна ладонь медленно скользнула вверх вдоль позвоночника, едва ощутимо касаясь шеи, а затем снова опустилась вниз, очерчивая изгиб талии.

Я чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. Его дыхание всё ещё было прерывистым, на щеках горел лёгкий румянец, а взгляд — тёмный, глубокий — не отрывался от моего лица. В нём больше не было сомнений, только искренность и какая‑то детская радость, будто он сам не верил в то, что это происходит.

— Дэн… — тихо произнесла я, и моё имя на его губах прозвучало как признание.

Он улыбнулся — впервые по‑настоящему, без масок и барьеров. Эта улыбка была такой светлой, что у меня защемило сердце.

— Ты правда… не безразлична мне, — сказал он, чуть хрипловато, но твёрдо. — Больше не буду гадать, что ты чувствуешь. Теперь я знаю.

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время мне было спокойно — по‑настоящему спокойно, без страха, без тревоги.

Мы стояли так ещё несколько мгновений, просто глядя друг на друга, вдыхая один воздух, деля одно дыхание. Его пальцы всё ещё лежали на моей талии, а мои руки — на его плечах, чуть смяв ткань куртки.

Наконец он осторожно отстранился, но лишь настолько, чтобы взять меня за руку. Его ладонь была тёплой, сильной, и этот жест показался мне даже более интимным, чем поцелуй.

— Пойдём отсюда, — тихо предложил он.

Я ровно кивнула, и мы направились к моему дому. Нам оставалось совсем немного, и мы шли молча, но внутри у обоих эмоции зашкаливали, будто бурлящий поток, готовый вырваться наружу.

Это был мой первый поцелуй — такой страстный, нежный и даже возбуждающий. Я шла, и ситуация с Тимом на какое‑то время полностью вылетела из головы. Все мысли были только о поцелуях и прикосновениях Турбо: о тепле его рук на моей талии, о его дыхании на моих губах, о том, как его взгляд прожигал меня насквозь.

Подойдя к дому, мы остановились у калитки. Между нами завязался короткий, но очень важный разговор.

— Кир, — Турбо посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде читалась решимость. — Я отомщу за всё, что он сделал тебе, и за себя тоже. Он только при своих пешках такой уверенный, но когда останемся с ним наедине, я покажу ему настоящего себя, — в его интонации чувствовалась скрытая агрессия, хотя голос оставался ровным. — И как бы это сейчас ни звучало глупо, я не хочу оставлять тебя здесь — в этом городе, в этом окружении. Здесь ты в опасности, и кто знает, что на уме у этой семьи? Может, они будут угрожать или ещё что похуже. Я не допущу этого. Поэтому завтра после твоих уроков мы встречаемся и идём вместе к твоим родителям — будем решать вопрос.

Он говорил серьёзно, и за жёсткими словами я отчётливо чувствовала заботу — такую искреннюю и глубокую, что внутри разливалось спокойствие.

— Я понимаю, — ответила я опустошённо, опустив взгляд. — Но так не хочу втягивать родителей, правда…

— Ты пойми, — Турбо отвернулся, глядя куда‑то вдаль, — он может и семье навредить. Я не могу так рисковать.

— Эй, пожалуйста… — я протянула руку и осторожно коснулась его плеча. — Не отворачивайся от меня, прошу.

Турбо резко повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но глаза… в них читалось что‑то новое, мягкое, почти уязвимое.

— Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, Кир, — произнёс он чётко, не отводя взгляда.

От этих слов я словно расцвела изнутри. Слезы покатились по щекам — не от грусти, а от переполнявших меня чувств. Да, мы мало знакомы. Да, он старше меня на четыре года. Но его отношение ко мне, его поступки, слова… Он сам был необъяснимо привлекателен. От одного его вида у меня всегда появлялась улыбка, а внутри становилось спокойно.

Может, это и есть настоящие чувства? Когда видишь парня — и твоя неловкость, твоя улыбка, стук сердца усиливаются, создавая целый спектр эмоций, будто мир становится ярче? Как бы странно это ни звучало, но я влюбилась. Искренне, чисто и по‑настоящему.

— Я согласна, — сказала я радостным, но чуть хриплым голосом — от дрожи внутри, от переполнявшей меня нежности.

— Тогда идём, — Турбо взял меня за руку и потянул к дому.

И тут меня охватила паника.

— А ты зачем? ЗАЧЕМ? — я говорила сбивчиво, дыхание сбилось. — Зачем ты со мной?

— Решать проблему. Знакомиться, — Турбо сжал мою руку чуть крепче. — Я, конечно, не был готов к такому резкому знакомству, но выбора нет, Кира. Решать эту проблему надо сейчас.

Он взял мою руку в свою, подвёл к двери и решительно нажал на звонок.

Дверь открылась. На пороге стоял отец — в домашней футболке, с пачкой сигарет в руках. Его глаза наполнились удивлением и шоком: перед ним стояла я — заплаканная, с растёкшейся по лицу тушью, с растерянным, измученным взглядом. Рядом — Турбо, которого он видел впервые: лицо в капельках крови, растрёпанные волосы, но взгляд твёрдый, решительный, полный намерения защитить.

— Что с вами произошло? — удивлённо спросил отец, отступая в сторону и пропуская нас в дом.

Мы вошли. Тут же прибежал наш пёс — почуял мой запах. Он радостно завилял хвостом, тихонечко заскулил и начал облизывать мои руки, будто чувствовал, как сильно я потрясена.

А затем и мама, услышав наш приход, спустилась вниз — в пижаме, сонная, явно собиралась лечь спать. Она замерла на лестнице, удивлённо глядя на нас.

Турбо отпустил мою руку, сел на стул, чуть сгорбившись, сложил ладони вместе и начал рассказывать — спокойно, но твёрдо. Он поведал всё, что знал про Тима, про то, что произошло: про угрозы, про нападение, про то, почему мы решили прийти прямо сейчас. Его голос звучал уверенно, без тени сомнения, и с каждым словом родители всё больше понимали серьёзность ситуации.

Глаза родителей наполнялись шоком. Мама прикрывала рот ладонью, её пальцы слегка дрожали. Отец, нахмурившись, не отрывал взгляда от Турбо — внимательно слушал, сжимая и разжимая кулак, будто сдерживал эмоции.

— Я Дэн, парень Киры, — Турбо говорил чётко, прямо, не опуская глаз. — И я понимаю, как сейчас это выглядит со стороны: я пришёл сюда в таком виде, говорю вам такие вещи… Но это так. Я обязан был это сделать. Обязан. Я правда влюблён в вашу дочь — до безумия. И я очень хочу сделать для неё всё, чтобы она была счастлива и ни в чём не нуждалась, чтобы не боялась и не страдала. И вас, как её родителей, хочу узнать лучше. Но ситуация сейчас такая, что я обращаюсь к вам за помощью — в надежде на совет и понимание.

— Это ужас, Кира, — отец обернулся ко мне, и в его голосе прозвучала резкость, почти упрёк. — Почему ты так долго молчала обо всём этом? Почему не сказала раньше, до чего дошла ситуация? Я же говорил тебе не связываться с семьёй Майских!

— Прошу, не давите на неё, — Турбо шагнул вперёд, чуть заслоняя меня собой. Его голос звучал твёрдо, но без вызова. — Она боится до сих пор вашей реакции. Она не хотела вас пугать — ей и самой тяжело, поймите.

— Простите меня, — я смотрела в пол, машинально гладя Рудди по голове в надежде успокоиться. Пёс тихо поскуливал, будто чувствовал моё состояние. — Я не могла… Мне было очень страшно всё это рассказывать, даже стыдно.

— Когда обижают мою дочь, поступают с ней как с игрушкой, я не оставлю это, — отец резко стукнул ладонью по столу. Он был зол, но в этой злости читалась и подавленность, боль за меня. Я это видела — по тому, как дрогнули его губы, как он на мгновение прикрыл глаза.

— Дочка моя, господи… — мама заплакала, подошла ко мне и крепко обняла. Её руки слегка тряслись. — Ты ни в чём не виновата, ни в чём. Ни в чём, слышишь?

— Так, завтра я поеду к его отцу, — твёрдо произнёс отец, сжимая кулаки. Его голос звучал жёстко, но в глазах читалась решимость. — Я поговорю с ним, попытаюсь решить этот вопрос. Пусть отвечает за своего сына. Я… — он на мгновение замолчал, и в этом молчании чувствовалась сдерживаемая ярость, — я оторву голову всем, если понадобится. Но никто так себя вести не будет. А сейчас я отвезу тебя, Дэн, куда скажешь. Завтра всё станет яснее, и будет видно, что делать дальше.

Он бросил короткий взгляд на Турбо — не враждебный, но всё ещё настороженный, — и направился к лестнице, чтобы переодеться.

— Спасибо, — я подошла ближе к отцу и осторожно коснулась его руки. — Правда, спасибо вам.

Отец на мгновение остановился, посмотрел на меня, и его лицо чуть смягчилось. Он кивнул, будто давая понять, что всё будет хорошо, и продолжил подниматься по лестнице.

Через некоторое время отец спустился, уже в куртке и с ключами от машины в руке. Он подошёл к Турбо и жестом указал на дверь — коротко, без слов, но смысл был ясен: пора ехать.

Я бросилась к Турбо, обняла его крепко, но быстро — присутствие родителей смущало нас обоих. Его руки на мгновение сомкнулись вокруг моей талии, он наклонился и тихо шепнул мне на ухо:

— Всё будет хорошо. Я позвоню тебе завтра, обещаю.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и слегка отстранилась.

В тот же миг они вышли из дома. Я стояла у окна и смотрела, как машина отца выруливает со двора, пока её задние огни не скрылись за поворотом.

Оставшись одна, я медленно прошла в ванную. Включила воду, подождала, пока она станет тёплой, и встала под струи душа. Тёплые капли стекали по лицу, смывая остатки напряжения и страха. Я закрыла глаза, пытаясь переварить всё, что произошло за этот безумный день: нападение Тима, поцелуй с Турбо, признание, разговор с родителями, решение отца вмешаться…

Мысли путались, но где‑то глубоко внутри разливалось странное, почти непривычное чувство — облегчение. Впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой. За меня кто‑то боролся, кто‑то был готов защищать.

Выключив воду, я вытерлась, надела пижаму и забралась под одеяло. Комната погрузилась в полумрак, лишь уличный фонарь отбрасывал на стену дрожащие тени. Я свернулась калачиком, прислушиваясь к тишине дома. Где‑то внизу мама тихо переговаривалась с отцом — их голоса звучали приглушённо, но спокойно.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула. Завтра будет новый день. И, возможно, он принесёт нам всем ответы.