8
Пятница подходила к концу, когда сборка «Сильвии» была полностью завершена. Машина сияла свежим матовым покрытием, а обновлённая подвеска делала её посадку ещё более хищной.
Гриша складывал инструменты в ящик, когда Тёма снова ворвался в ангар, едва не сорвав дверь с петель.
— Пацаны... то есть, Ляхов, Ясенева! — задыхаясь, выпалил он. — Завтра ночью на Киевском шоссе будет заезд века. Приезжает Гром.
При упоминании этого имени даже Петрович в углу гаража отложил гаечный ключ. Дмитрий «Гром» Громов был легендой московского андеграунда. На своём монструозном тысячесильном «Nissan GT-R» он не проиграл ни одного заезда за последние три года. Он был быстр, расчетлив и хладнокровен, как скальпель хирурга.
— Гром выставил ценник на кон, — продолжал Тёма. — Он ищет того, кто рискнёт бросить ему вызов. Лея, все хотят видеть тебя. После того, как ты размотала Влада, ты единственная, у кого есть шанс.
Лея медленно покачала головой.
— Нет. Моя машина только после ремонта, свежая краска ещё должна устоять. Да и рисковать «Сильвией» ради чужого эго я не собираюсь. Я пас.
Тёма разочарованно вздохнул и посмотрел на Гришу. Тот стоял у верстака, вытирая руки тряпкой. В его глазах загорелся совершенно иной, глубокий огонь. Это был огонь человека, который наконец понял, чего ему не хватало.
— А я поеду, — тихо, но твёрдо сказал Гриша.
Лея резко повернулась к нему, нахмурившись:
— Ляхов, ты с ума сошёл? У Грома машина в полтора раза мощнее твоего «Порше». Он тебя на прямой сожрёт.
— На прямой — возможно, — Гриша подошёл к ней ближе, глядя прямо в её обеспокоенные глаза. — Но там три затяжных развязки с выходом на мост. Там решает не мощность. Там решает зацеп.
Он сделал паузу, и его голос стал мягче:
— Лея... не гоняйся. Просто приедь посмотреть. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты была там.
Лея долго всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нём привычное самодовольство, но видела только предельную концентрацию и странную, взрослую уверенность.
— Хорошо, — тихо ответила она. — Я приеду. Просто посмотреть.
*
Субботняя ночь встретила гонщиков пронзительным холодом и туманом, стелющимся по низинам Киевского шоссе. На месте сбора было не протолкнуться: сотни машин, неоновые подсветки, рёв выхлопов. Но когда на стартовую линию выехали синий «Порше» Ляхова и матово-серый «GT-R» Грома, толпа затихла.
Гром — массивный, суровый мужчина лет тридцати — опустил стекло и коротко кивнул Грише. В его взгляде не было пренебрежения, только холодный расчёт профи.
Гриша сидел в шлеме, его руки в перчатках спокойно лежали на руле. Он посмотрел в зеркало заднего вида и среди сотен лиц в толпе мгновенно нашёл её. Лея стояла чуть в стороне, кутаясь в тёплую куртку. Она поймала его взгляд в зеркале и едва заметно кивнула.
«Не борись с дорогой, Гриш. Дружи с ней», — зазвучал в его голове её тихий голос из полумрака гаража.
Старт!
«GT-R» Грома сорвался с места со свистом всех четырёх колёс, мгновенно уходя вперёд на корпус благодаря полному приводу. Грохот его выхлопа сотрясал воздух. «Порше» Гриши шёл следом, удерживая минимальную дистанцию.
Первая развязка. Крутой подъем на эстакаду.
Раньше Гриша попытался бы пройти его на максимальной скорости, агрессивно работая рулём и срывая заднюю ось в эффектный, но медленный занос. Но сейчас он действовал иначе. Он буквально слился со своей машиной. Кончиками пальцев он чувствовал, как резина цепляется за холодный, влажный асфальт. Он плавно дозировал газ, удерживая «Порше» на самой грани срыва, сохраняя идеальный баланс веса.
Лея, наблюдавшая за трансляцией с дрона на большом экране у стартовой линии, тихо ахнула.
— Он едет по траектории... — прошептала она. — Идеально.
На выходе со второго поворота Гриша за счёт более чистого прохождения траектории сократил отставание до минимума. Они шли бампер в бампер. Гром впереди явно не ожидал такого напора и начал нервничать, его траектории стали шире.
Финальный затяжной поворот перед финишной прямой — крутая дуга моста.
Гром пошёл по классическому внутреннему радиусу. Гриша же, почувствовав, что внешняя кромка асфальта сухая и обеспечивает лучший зацеп, резко переложил машину наружу. Он не нажимал тормоз — он просто перераспределил вес машины, заставив «Порше» буквально ввинтиться в поворот на безумной скорости.
Шины взвизгнули, но удержали дорогу. На выходе из дуги Гриша открыл газ на долю секунды раньше Грома.
Синий «Порше» выстрелил вперёд.
Финишную черту Гриша пересёк первым, опередив непобедимого Грома на пол-крыла.
Толпа взорвалась таким криком, что, казалось, задрожали мосты. Это была сенсация. Король был повержен.
Гриша резко ударил по тормозам, развернул «Порше» на 180 градусов прямо посреди трассы, подняв облако дыма, и заглушил мотор. Он сорвал с себя шлем, отбросил его на пассажирское сиденье и рывком открыл дверь.
Ему было плевать на победу. Плевать на Грома, который растерянно выходил из своей машины. Плевать на ревущую толпу, которая ломанулась к его «Порше».
Гриша видел только её.
Он бежал сквозь толпу, расталкивая людей, не обращая внимания на крики и поздравления. Лея стояла у края дороги, её глаза сияли от восторга и гордости, а на губах блуждала та самая, редкая и невероятно тёплая улыбка.
Гриша подлетел к ней и, не говоря ни слова, на глазах у сотен ошарашенных свидетелей, крепко обхватил её за талию и оторвал от земли.
Лея вскрикнула от неожиданности, но тут же крепко обняла его за шею, утыкаясь носом в его плечо. Гриша прижал её к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Он чувствовал её быстрое дыхание, тепло её тела и то, как мелко дрожали её руки, сжимающие его куртку.
В этом объятии не было никаких правил, никаких условностей, никакой дистанции между «боссом» и «помощником». Только сумасшедший стук двух сердец, бьющихся в один такт после невероятной победы.
— Я видел зацеп, Лея... — хрипло прошептал он ей в волосы, всё ещё не опуская её на землю. — Я чувствовал дорогу. Спасибо тебе.
Лея чуть отстранилась, глядя на него сверху вниз, её руки всё ещё лежали на его плечах.
— Ты проехал как бог, Ляхов, — тихо, со слезами гордости на глазах произнесла она. — Ты всё сделал правильно.
Гриша медленно опустил её на ноги, но рук с её талии так и не убрал. Они стояли посреди шумной, беснующейся толпы, но для них в этот момент существовала только эта холодная октябрьская ночь и они двое — окончательно и бесповоротно победившие свои собственные страхи.
Продолжение следует...