9
Адреналин после гонки всё ещё пульсировал в венах, но шум толпы начал давить. Гриша, не выпуская руки Леи, проложил путь к своему «Порше». Им нужно было уехать отсюда, смыть с себя запах жжёной резины и чужих взглядов.
— Поехали отсюда, — коротко бросил он, открывая ей дверь.
Они ехали по ночной Москве, где огни города сливались в длинные неоновые полосы. Гриша припарковался у набережной Тараса Шевченко. Здесь было тихо, только редкие машины шуршали шинами по асфальту, а тёмная гладь реки отражала свет высоток Сити.
Они вышли из машины. Холодный ветер с воды мгновенно ударил в лицо, заставляя Лею поплотнее закутаться в куртку. Гриша подошёл к ней сзади и обнял, укрывая от ветра.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на темную воду. — Весь этот месяц... я думал только о том, как доказать тебе, что я чего-то стою. Не как «золотой мальчик», а как гонщик.
Лея повернулась в его руках. Её лицо в свете фонарей казалось фарфоровым, а глаза — черными омутами.
— Ты доказал это ещё тогда, в гараже, когда взял швабру в руки, Ляхов.
Гриша усмехнулся, его взгляд опустился на её губы. Расстояние между ними исчезло. В этот раз не было ни тени сомнения, ни правил, ни дистанции. Он накрыл её губы своими — жадно, властно, выплескивая всю ту страсть, которую копил неделями. Лея ответила с той же силой, запуская пальцы в его волосы, притягивая к себе так, словно хотела раствориться в нём.
— К черту всё, — прохрипел он, отстранившись на долю секунды. — Поехали ко мне.
*
Квартира Гриши в «Око» встретила их панорамными окнами во всю стену и холодным минимализмом. Но холод исчез, стоило двери захлопнуться. Куртки полетели на пол прямо в прихожей.
Он прижал её к стене, его руки, привыкшие к тяжелому металлу и рулю, теперь с удивительной жадностью исследовали изгибы её тела под тонкой тканью майки. Лея тяжело дышала, её ладони скользили по его плечам, стаскивая футболку.
Когда они оказались в спальне, залитой приглушенным светом ночного города, напряжение между ними достигло предела. Это не было похоже на нежную романтику — это была гонка на выживание, борьба двух сильных характеров, которая наконец нашла свой выход.
Гриша повалил её на кровать, нависая сверху. Его глаза горели опасным огнем.
— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу, Ясенева, — прошептал он, кусая её за мочку уха. — Ненавижу твой ледяной взгляд, твой гараж и то, как ты заставляешь меня чувствовать себя мальчишкой.
Лея выгнулась под ним, впиваясь ногтями в его спину.
— А я ненавижу твою самоуверенность, — выдохнула она ему в губы, её голос сорвался на хрип. — Твой дурацкий «Порше» и то, что ты всё-таки научился чувствовать этот чертов зацеп. Ненавижу тебя за то, что ты влез в мою жизнь и всё в ней испортил.
— Да? — он перехватил её запястья, прижимая их к подушке. — И как сильно ты это ненавидишь?
— До боли, Ляхов... До безумия.
Их близость была продолжением их соперничества. Каждое движение, каждый вдох был пропитан этой странной смесью неприязни и дикого, животного влечения. Они изучали друг друга так, как изучают сложный мотор — до последнего винтика, до самого сокровенного звука.
— Ненавижу, — шептал Гриша, целуя её ключицы, чувствуя, как она дрожит под его руками.
— Терпеть тебя не могу, — отвечала она, притягивая его ближе, заставляя его стонать от её ласк.
В этом парадоксе «ненависти» было больше искренности, чем в тысяче признаний в любви. Это было признание в том, что они встретили равного. Того, кто может сломать их защиту, кто знает их слабые места и кто единственный может заставить их сердце биться на пределе возможностей — как двигатель в красной зоне тахометра.
Когда всё закончилось, и они лежали, переплетясь ногами, глядя на огни Москвы за стеклом, Гриша осторожно провел рукой по её волосам.
— Месяц еще не закончился, босс, — тихо сказал он.
Лея закрыла глаза, прижимаясь к его плечу.
— Замолчи, помощник. Завтра в восемь утра я жду тебя в гараже. И не надейся, что я дам тебе поблажку.
Гриша улыбнулся и крепче прижал её к себе. Он знал, что завтра всё будет так же: споры, мазут и тяжелые ключи.Но теперь он точно знал, ради чего он готов каждое утро брать в руки эту чертову швабру.
Продолжение следует...