Глава 6. Взрыв
Двадцать третье декабря. Канун Рождества. Сеул сиял праздничными огнями: витрины магазинов переливались гирляндами, на площадях стояли наряженные ёлки, а из динамиков уличных кафе лились рождественские мелодии — то «Jingle Bells» в джазовой обработке, то корейская баллада о снеге и любви. Воздух пах жареными каштанами и мандаринами. Город, обычно резкий и торопливый, сейчас казался почти волшебным.
Джисон и Минхо шли по торговому центру в районе Мёндон. Огромный комплекс сиял тысячами огней; стеклянный потолок отражал толпу, снующую между бутиками, и где-то на верхнем этаже играл живой джазовый ансамбль. Минхо держал Джисона за руку — крепко, почти собственнически, переплетя пальцы.
— Моим родителям нужно что-то приличное, — говорил он, разглядывая витрину с дорогой посудой. — Не как в прошлый раз.
В прошлый раз — это был сентябрь, праздник Чусок. Джисон тогда купил набор традиционных сладостей в крафтовой упаковке, и мама Минхо, кажется, осталась довольна. Но Минхо потом сказал, что можно было выбрать что-то «посерьёзнее».
— Может, чайный набор? — предложил Джисон, кивая на витрину. — Здесь хорошая керамика.
— Чай — это скучно, — Минхо поморщился. — Идём дальше.
Они бродили по этажам около часа. Минхо перебирал вещи с дотошностью коллекционера: шарфы, перчатки, наборы косметики, даже какие-то дизайнерские подсвечники. Всё было «не то». Джисон таскался следом, чувствуя, как нарастает глухое раздражение. Он не любил шопинг, а праздничная толпа только усиливала желание сбежать.
Наконец Минхо остановился у витрины с часами. Брендовый магазин, тёмное дерево, мягкий свет. Ценников видно не было, но Джисон сразу понял, что сумма там — с несколькими нулями.
— Вот это, — Минхо показал на классические женские часы с перламутровым циферблатом. — Маме понравится.
— Это, наверное, дорого, — осторожно сказал Джисон.
— Ну да, — Минхо пожал плечами. — Но мы же не каждый год подарки покупаем.
— «Мы»?
Минхо повернулся к нему.
— Ты же помнишь, что у меня сейчас с деньгами туго? Аренда, коммуналка...
— Я заплачу, — сказал Минхо ровно. — Но это будет подарок от нас обоих. Ты же не против?
Джисон не был против. Но что-то в этой формулировке его задело. Минхо заплатит, но подарок от обоих. Значит, Джисон как бы участвует, но на деле — нет.
— Ладно, — сказал он.
Часы упаковали в красивую коробку, перевязали лентой. Минхо расплатился, и они вышли в общий зал. Джазовый ансамбль наверху заиграл «Winter Wonderland», и толпа вокруг загудела праздничным ульем.
— Теперь надо найти что-то для папы, — сказал Минхо, оглядываясь. — И галстук, который ты подаришь мне.
— Я думал, мы уже договорились...
— Я пошутил, — Минхо улыбнулся, но улыбка была острой. — Расслабься.
Джисон не расслабился. Внутри нарастало странное, незнакомое чувство — будто он не участник этой прогулки, а багаж, который таскают за собой. Он шёл за Минхо через толпу, и каждый шаг отдавался глухим эхом в висках.
Всё изменилось у фуд-корта.
Они сидели за пластиковым столиком, ели рамён из бумажных стаканчиков. Вокруг сновали люди с подносами, кричали дети, где-то рядом компания подростков громко смеялась над видео в телефоне. Джисон помешивал лапшу палочками и думал, что хочет домой.
— Кстати, — сказал Минхо, отпивая колу. — Я думал насчёт твоей стажировки.
Джисон поднял взгляд.
— И что?
— Я считаю, тебе не стоит туда идти.
Палочки замерли в руке. Где-то на заднем плане заиграла очередная рождественская песня — что-то про Санта-Клауса и сани.
— Что значит «не стоит»?
— То и значит, — Минхо говорил спокойно, почти лениво, разглядывая свои ногти. — Ты сам подумай: три месяца, полный день, дорога в один конец — час. Ты будешь вымотан. У тебя не останется времени ни на что. На меня, на дом, на нормальную жизнь.
— Это стажировка, о которой я мечтал, — Джисон почувствовал, как голос становится твёрже. — Я занял третье место. Я заслужил.
— Заслужил — хорошо, — Минхо кивнул. — Но ты думал, как это повлияет на нас?
— А ты думал, как это повлияет на меня?! — Джисон сам не заметил, как повысил голос. Пара за соседним столиком обернулась. — Ты вообще хоть раз спросил, чего я хочу? Ты только говоришь, что мне делать!
Минхо медленно отложил палочки. В его глазах мелькнуло что-то тёмное.
— Не кричи. На нас смотрят.
— Плевать, — Джисон встал. — Я устал. Я устал от того, что всё должно быть по-твоему. Что я ем по-твоему, что я работаю по-твоему, что я...
— Сядь, — сказал Минхо тихо.
В этом тихом голосе было что-то такое, от чего ноги сами подкосились. Джисон сел.
— Ты устал? — Минхо наклонился вперёд. — А я, по-твоему, нет? Я работаю, плачу за квартиру, забочусь о тебе. А ты что? Сидишь в своей студии, строишь из себя звезду. Думаешь, третье место — это достижение? Это просто подачка. Чтобы такие, как ты, не плакали.
Джисон смотрел на него, не веря ушам.
— Ты... ты серьёзно?
— Абсолютно, — Минхо откинулся на спинку стула. — И знаешь что? Я устал делать вид, что всё в порядке. Ты — эгоист. Ты думаешь только о себе, о своей музыке, о своей карьере. А я должен подстраиваться.
Джисон открыл рот, но слов не было. Внутри что-то лопнуло — не громко, не эффектно, а так, как лопается перетянутая струна: беззвучно, но с необратимыми последствиями.
— Тогда зачем ты со мной? — спросил он тихо.
Минхо моргнул, будто не ожидал такого вопроса.
— Потому что я тебя люблю, идиот, — сказал он после паузы. — И именно поэтому я пытаюсь тебя уберечь. От ошибок. От иллюзий. От людей, которые используют тебя.
— Ты или они? — прошептал Джисон.
Минхо замер. На секунду его лицо стало чужим — маска соскользнула, и под ней мелькнуло что-то холодное, расчётливое. Но тут же исчезло.
— Знаешь что? — Минхо поднялся, взял пакет с часами. — Я иду домой. А ты оставайся здесь и думай. Думай, что для тебя важнее: мы или какая-то стажировка.
Он ушёл, растворился в толпе, и только его силуэт мелькал между праздничными витринами. Джисон остался сидеть за столиком, глядя в пустой стаканчик из-под колы.
Джазовый ансамбль наверху заиграл «Silent Night».
Домой он вернулся через три часа. Бродил по улицам, замёрз, промочил ноги — снег, подтаявший днём, к вечеру превратился в грязную кашу. В витринах мигали гирлянды, но всё волшебство, которое он чувствовал утром, исчезло без следа.
В квартире горел свет. Минхо сидел на диване с бокалом вина. На журнальном столике стояла открытая бутылка и второй бокал — пустой.
— Я думал, ты не придёшь, — сказал Минхо, не оборачиваясь.
— Я тоже так думал.
Джисон снял куртку, бросил на стул. Прошёл в гостиную, но садиться не стал — встал у окна, глядя на вечерний двор. Гинкго стоял голый и чёрный на фоне оранжевого неба. Ветки торчали во все стороны, как вены.
— Я погорячился, — сказал Минхо. — На фуд-корте. Прости.
— Ты назвал мою победу подачкой.
— Я был зол. Ты тоже накричал на меня.
Джисон обернулся.
— Я накричал, потому что ты хочешь, чтобы я отказался от стажировки. От того, ради чего я работал. Ты понимаешь, как это звучит?
Минхо вздохнул, поставил бокал на стол.
— Я не хочу, чтобы ты отказывался, — сказал он мягче. — Я просто хочу, чтобы ты подумал. О нас. О том, как это будет выглядеть. Ты будешь пропадать на другом конце города, а я буду здесь. Один. Снова.
— Но я не бросаю тебя. Я просто работаю.
— Ты не понимаешь, — Минхо поднялся, подошёл ближе. — Я боюсь. Боюсь, что ты уйдёшь. Что найдёшь кого-то там, на стажировке. Кого-то, кто будет тебя понимать лучше.
Джисон смотрел на него, и внутри боролись два чувства. Одно — тёплое, жалостливое: Минхо правда боится, правда переживает, и это от любви. Второе — холодное, отрезвляющее: страх не даёт права контролировать.
— Я никогда не давал повода, — сказал Джисон.
— Чан, — коротко бросил Минхо.
— Чан — мой коллега. И я перестал с ним общаться, потому что ты попросил.
— Потому что я видел, как он на тебя смотрит.
— Как?!
— Как на что-то, что хочется забрать себе.
Джисон рассмеялся — невесело, горько.
— Ты сейчас серьёзно? Ты ревнуешь меня к человеку, с которым мы просто работали над битом?
— Я ревную, потому что люблю, — Минхо шагнул ближе и взял его лицо в ладони. — Потому что ты — лучшее, что у меня есть. И я не хочу тебя потерять.
Он поцеловал Джисона — мягко, почти умоляюще. И Джисон, как всегда, растаял. Как всегда, поверил. Как всегда, списал всё на любовь.
— Давай не будем больше ссориться, — прошептал Минхо, касаясь губами его виска. — Завтра Рождество. Давай просто... будем вместе.
— Хорошо, — сказал Джисон, закрывая глаза.
И он решил: всё, хватит. Он больше не будет спорить. Он будет хорошим. Он будет тем, кого Минхо заслуживает. Потому что если он не будет — Минхо уйдёт. А без Минхо... без Минхо он никто.
Так он думал.
За окном снова пошёл снег. Где-то вдалеке звонили колокола — должно быть, в церкви возле университета. Рождество наступало, тихое и белое, и Джисон стоял у окна, чувствуя, как внутри что-то медленно умирает.