Глава 4. Изоляция
Декабрь пришёл без снега, но с колючим, пробирающим до костей ветром. Улицы Сеула опустели раньше обычного: прохожие прятались по кафе и торговым центрам, студенты перебегали между корпусами короткими перебежками, вжимая головы в плечи. Небо стояло низкое, белёсое, будто затянутое марлей. До Рождества оставалось три недели, но праздничного настроения не чувствовалось — только усталость от семестра, только бесконечная гонка с дедлайнами.
В звукозаписывающей студии на цокольном этаже музыкального корпуса было тепло и душно. Обогреватель, старый и шумный, работал на полную мощность, но всё равно не справлялся с сыростью, сочившейся сквозь бетонные стены. Джисон сидел за пультом, откинувшись на спинку стула, и слушал, как Чан напевает что-то себе под нос, набрасывая бит на планшете.
Они работали вместе уже третий час. Чан предложил помочь с финальной версией трека для конкурса — у него был опыт, было чутьё на аранжировки, и Джисон, помявшись, согласился. Работа шла легко: Чан не давил, только изредка бросал короткие замечания, и каждое попадало в точку.
— Вот здесь, — Чан ткнул пальцем в экран, — если чуть опустить бас и добавить реверберацию на вокал, будет объёмнее. Слышишь?
Джисон надел наушники, прикрыл глаза. И правда — звук становился глубже, просторнее, как будто распахивалась невидимая дверь.
— Ты гений, — сказал он, не открывая глаз.
— Просто у меня хороший слух, — Чан усмехнулся. — И хороший ученик.
Они работали ещё около часа, пока трек не зазвучал именно так, как Джисон представлял. Даже лучше. Когда последний аккорд стих, Чан хлопнул его по плечу.
— С этим можно и на конкурс, и сразу в агентство. Серьёзно.
Джисон улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. В студии, пропахшей пылью и электричеством, среди мигающих лампочек пульта и разбросанных дисков, он чувствовал себя на своём месте. Здесь его не судили. Здесь ему помогали.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Минхо.
«Ты где? Мы договаривались поужинать. Я жду уже полчаса».
Джисон подскочил, глянул на часы. Начало девятого. Они действительно договаривались — ещё в выходные. Минхо хотел в новый ресторанчик возле станции, и Джисон обещал быть дома к семи.
— Чёрт, — пробормотал он. — Чан, мне надо бежать.
— Проблемы?
— Забыл. Просто забыл. Мы с Минхо...
— Понял, — Чан кивнул. — Иди.
Джисон схватил сумку, на бегу натягивая куртку. Он вылетел из студии, взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и выскочил на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться. Кампус был пуст, только редкие фигуры мелькали вдалеке под светом фонарей.
Дома его ждал Минхо. Сидел на диване в гостиной, скрестив руки на груди. В комнате горел только торшер, отбрасывая длинные тени на стены. На журнальном столике стояли два остывших контейнера с едой.
— Прости, — выпалил Джисон с порога. — Я заработался. Мы с Чаном доделывали трек, и я просто потерял счёт времени.
— С Чаном? — Минхо поднял бровь. — Тем самым, австралийцем?
— Да, он помог мне с аранжировкой. Ты не представляешь, как круто получилось, я...
— Я думал, ты работаешь над треком один, — перебил Минхо. Голос был ровным, но в нём звенела едва уловимая струна. — Ты говорил, это твой проект, твой конкурс, твой шанс. И тут вдруг какой-то Чан.
— Он не какой-то, — Джисон стянул куртку, бросил на стул. — Он классный продюсер. И он просто помог. Это всё ещё мой трек.
Минхо поднялся с дивана. Медленно, как разворачивающаяся пружина. Он подошёл ближе — слишком близко, так что Джисон почувствовал запах его парфюма, смешанный с запахом остывшей еды.
— Я пытался помочь тебе, и что ты сказал? Что моя критика звучит обидно. А теперь ты часами сидишь с каким-то парнем, и его помощь — это прекрасно?
— Минхо, это другое...
— Что другое? — он не повышал голоса, но каждое слово било как хлыст. — Я твой парень. Я должен быть тем, с кем ты делишься. А ты проводишь вечера с кем-то другим. Это нормально, по-твоему?
Джисон отступил на шаг.
— Мы просто работали. Это не...
— Ты уверен? — Минхо склонил голову набок. — Потому что со стороны это выглядит так, будто я тебе не нужен.
Тишина. Джисон почувствовал, как внутри всё сжимается. Он открыл рот, но слова не шли.
— Я не говорю, что ты виноват, — Минхо вздохнул и отступил. Его голос смягчился. — Просто... я скучаю. Мы почти не видимся. Ты постоянно в студии, я на репетициях. А когда у нас есть шанс побыть вместе, ты забываешь.
— Я правда забыл, — сказал Джисон. — Прости. Это не повторится.
Минхо долго смотрел на него. Потом кивнул.
— Ладно. Еда остыла. Я разогрею.
Он ушёл на кухню, и Джисон остался один в полутьме гостиной, прислушиваясь к тому, как гремит микроволновка. Уличный фонарь за окном мигал — видимо, перегорала лампа. Свет дёргался, превращая комнату в стробоскопический кадр из старого фильма: диван, тени, собственная рука на спинке стула — всё прерывистое, всё ненастоящее.
Я должен быть тем, с кем ты делишься.
Это звучало правильно. Так и должно быть в отношениях. Минхо хотел быть ближе, хотел помогать — и Джисон сам оттолкнул его, обидевшись на честную критику. А теперь вместо него рядом оказался Чан.
Джисон сел на диван и закрыл лицо ладонями. Может, Минхо прав. Может, он действительно не замечает, как отдаляется.
На следующий день Чан ждал его в студии. Джисон вошёл и с порога почувствовал неловкость — будто перешагнул невидимую черту.
— Я не смогу сегодня долго, — сказал он, не глядя в глаза. — И вообще... наверное, дальше я сам.
Чан оторвал взгляд от монитора.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто это мой трек, и я должен закончить его сам. Спасибо за помощь, правда.
Чан помолчал. Он не был глупым — Джисон знал это. И по его взгляду было видно, что он понимает больше, чем ему говорят.
— Это Минхо? — спросил Чан тихо.
— Нет, — слишком быстро ответил Джисон. — Это я. Мне нужно... доказать себе, что я могу.
Чан кивнул. Медленно поднялся, собрал свой планшет и наушники.
— Ладно, — сказал он у двери. — Но если что — ты знаешь, где меня найти.
Он вышел, и дверь закрылась с мягким щелчком. Джисон остался один в студии. Тишина навалилась тяжёлым одеялом, и даже старый обогреватель, казалось, стал гудеть тише.
Он включил трек, но музыка звучала иначе. То ли уши устали, то ли без Чана всё стало плоским. Джисон прослушал куплет, припев, переход — и нажал паузу.
Ты проводишь вечера с кем-то другим. Это нормально, по-твоему?
Минхо не запрещал ему общаться с Чаном. Он просто сказал, как чувствует. И Джисон сам принял решение.
Он сам. Принял. Решение.
Вечером они с Минхо пошли в тот самый ресторанчик у станции — в качестве компенсации за вчерашнее. Заведение оказалось уютным: деревянные столы, гирлянды под потолком, большие окна с видом на оживлённый перекрёсток. Люди за окном спешили по своим делам, а здесь, внутри, было тепло и пахло соевым соусом и жареным мясом.
— Вкусно, — сказал Джисон, отрывая кусочек от лепёшки.
— Я же говорил, — Минхо улыбнулся. — Надо иногда выбираться. А то ты закопался в своей студии.
— Просто конкурс важен. Для нас обоих.
— Знаю, — Минхо накрыл его ладонь своей. — Поэтому и переживаю. Хочу, чтобы у тебя получилось.
Джисон смотрел на их руки и чувствовал, как отпускает напряжение последних дней. Всё было правильно. Минхо любил его. Минхо заботился. А то, что он иногда говорил резкие вещи — ну, кто не говорит? Джисон сам был не подарок. Забывал про ужины, пропадал в студии, пропускал слова мимо ушей.
— Я тебя люблю, — сказал он.
— Я знаю, — Минхо улыбнулся шире. — Ешь, остынет.
За окном загорались вечерние огни. Красные, жёлтые, зелёные — они отражались в мокром асфальте, расплывались в лужах, создавали иллюзию второго города, перевёрнутого и дрожащего. Люди шли мимо окон ресторана, и никто из них не знал, что здесь, внутри, один человек медленно и добровольно отрезает себя от мира, который мог бы его спасти.
Джисон и сам этого не знал. Он ел, улыбался, держал Минхо за руку и думал, что принял правильное решение. Что работа с Чаном была пустяком. Что он всё делает верно.
До Рождества оставалось три недели. До объявления результатов конкурса — десять дней. До того момента, когда всё начнёт рушиться, — чуть меньше.