Глава 3. Газлайтинг
Ноябрь пришёл в Сеул внезапно, как всегда. Ещё вчера воздух был по-осеннему мягким, а сегодня с утра лужи на асфальте затянуло тонкой коркой льда. Студенты кутались в шарфы, прятали носы в воротники, бежали через кампус, прижимая к груди термосы с горячим кофе.
Джисон стоял у окна в гостиной, глядя на голые ветви гинкго во дворе. Было воскресенье, начало одиннадцатого. Минхо ещё спал — воскресенье было его единственным выходным, и Джисон старался не шуметь.
На журнальном столике лежал распечатанный договор аренды. Джисон перечитал его трижды, прежде чем решился заговорить. Срок их контракта истекал в конце декабря, и хозяйка прислала новый — с повышением платы на пятнадцать процентов. Сумма была не катастрофической, но ощутимой.
Минхо вышел из спальни в пижамных штанах и с взлохмаченными волосами. Солнечный свет, скупой и бледный, падал на его лицо, и Джисон на секунду залюбовался — даже заспанный, Минхо оставался красивым.
— Что это? — Минхо кивнул на бумаги.
— Новый договор. Она подняла цену.
Минхо взял лист, пробежал глазами, хмыкнул.
— Я предлагаю платить пополам, — сказал Джисон. — Как раньше.
— Как раньше — это я платил шестьдесят процентов, а ты сорок, — Минхо поднял бровь.
Джисон замер.
— Разве? Мы же договаривались пополам.
— Мы договаривались пополам до того, как ты ушёл с подработки, — Минхо говорил спокойно, почти ласково, как объясняют ребёнку простую истину. — Помнишь? В кафе возле библиотеки. Ты сказал, что тебе нужно больше времени на музыку, и я согласился взять на себя большую часть.
Джисон нахмурился. Кафе возле библиотеки. Да, они сидели там в августе, пили айс-американо, и он действительно говорил о музыке. Но про аренду... он не помнил.
— Я не помню такого разговора, — сказал он.
— Ну конечно, не помнишь, — Минхо улыбнулся уголком губ. — Ты тогда так увлёкся своим треком, что, наверное, половину моих слов пропускал мимо ушей.
Он сказал это так легко, что Джисон почти поверил. Почти.
— Но я бы запомнил, если бы мы меняли договорённость...
— Мы ничего не меняли официально, — Минхо пожал плечами. — Просто я сказал: «Я могу платить больше, пока ты занимаешься конкурсом». А ты согласился. Сказал «спасибо». Было очень мило.
Джисон замолчал. Август был размытым пятном — жара, духота в студии, бессонные ночи над аранжировкой. Он действительно мог пропустить. Мог забыть. С ним такое бывало, когда он погружался в работу.
— Ладно, — сказал он медленно. — Наверное, ты прав. Но теперь, с новой ценой...
— С новой ценой я не потяну шестьдесят процентов, — Минхо сел на диван, закинув ногу на ногу. — Так что либо ты возвращаешься к пополам, либо ищешь подработку снова. Или... — он помедлил, — твой конкурс что-то принесёт.
Последняя фраза повисла в воздухе. Конкурс молодых продюсеров, на который Джисон отправил трек, обещал денежный приз и стажировку в крупном агентстве. Но результаты должны были объявить только в декабре.
— Я могу поискать подработку, — сказал Джисон.
— Было бы неплохо, — Минхо кивнул. — Кстати, ты не видел мои ключи?
— Ты вчера оставил их на тумбочке. Я переложил в коридор.
Минхо вышел и через несколько секунд вернулся, держа ключи в руке.
— Нашёл. Спасибо.
Весь оставшийся день Джисон пытался вспомнить тот разговор в кафе. Он помнил вкус айс-американо, помнил, как Минхо смеялся над чем-то, помнил блики на стеклянной стене библиотеки. Но слова «я могу платить больше» не всплывали. Может, их и не было. Может, Минхо просто... нет, он бы не стал выдумывать.
Ночью, лёжа в постели, Джисон решил проверить свои переводы. Открыл банковское приложение и пролистал историю. За август — две выплаты по аренде. Одна половинная, вторая — чуть меньше. За сентябрь — снова половина. За октябрь — то же самое.
Он нахмурился. Если Минхо платил шестьдесят процентов, то откуда в истории равные суммы?
— Не спишь? — голос Минхо раздался совсем рядом.
— Проверял кое-что, — Джисон повернулся к нему. — Слушай, я посмотрел историю платежей. Там всё время равные суммы.
— Потому что я переводил недостаток наличными, — Минхо даже не приоткрыл глаз. — Хозяйка предпочитает наличные, ты же знаешь. Я снимал и докладывал.
Джисон уставился в потолок. Хозяйка действительно предпочитала наличные — это было правдой. Но он не помнил, чтобы Минхо говорил о дополнительных деньгах.
— Ты мог бы сказать...
— Я говорил, — Минхо вздохнул и повернулся на бок, спиной к Джисону. — Ты забыл. С тобой иногда невозможно, честное слово. Всё по десять раз повторять.
Джисон замер. «С тобой невозможно». «Ты забыл». Слова простые, но от них внутри что-то съёжилось, как осенний лист на морозе.
Он лежал в темноте, слушал ровное дыхание Минхо — тот уже засыпал — и пытался отделить правду от вымысла. Был ли разговор в кафе? Были ли наличные? Его память или его доверчивость? Где заканчивается одно и начинается другое?
Ветер за окном раскачивал голые ветви гинкго. Ветки скребли по стеклу, и этот звук, обычно раздражающий, сейчас казался почти успокаивающим. Хоть что-то реальное. Хоть что-то, в чём можно не сомневаться.
Джисон закрыл глаза. Он решил, что завтра ещё раз всё проверит. Сверится с записями. Но где-то глубоко, под слоями логики и самоубеждения, уже зрело сомнение. Не в памяти. В себе.
На следующий день, в понедельник, Джисон столкнулся с Чаном в коридоре музыкального корпуса. Бан Чан был старше на два курса, австралиец с вечно растрёпанными волосами и спокойной, обволакивающей манерой говорить. Они познакомились год назад на семинаре по продакшену и с тех пор часто пересекались — то в студии, то в кафетерии.
— Ты выглядишь так, будто не спал, — сказал Чан вместо приветствия. — Опять всю ночь сводил?
— Нет, просто... — Джисон замялся. — Чан, у тебя бывало такое, что ты не помнишь разговор, а другой человек уверен, что он был?
Чан моргнул.
— Бывало, — сказал он осторожно. — Но обычно это мелочи. А что, что-то серьёзное?
— Да нет, — Джисон махнул рукой. — Просто про деньги поговорили, и я... не помню.
Чан посмотрел на него внимательнее. Солнце из окна в конце коридора падало на его лицо, и в этом свете взгляд казался особенно проницательным.
— Если ты не помнишь про деньги, — медленно сказал он, — то либо разговор был очень давно, либо... его не было.
— Или я просто забыл.
— Или так, — Чан кивнул. — Но ты обычно ничего не забываешь. Помнишь, ты цитировал мне мой же бит трёхмесячной давности?
Джисон слабо улыбнулся.
— Ладно. Забудь. Наверное, просто недосып.
Чан похлопал его по плечу.
— Если что, я в студии до вечера. Заходи.
Он ушёл, а Джисон остался стоять в коридоре, глядя в окно на серое ноябрьское небо. Где-то там, за облаками, угадывалось солнце — бледное, холодное, но всё ещё живое.
Вечером того же дня Джисон вернулся домой позже обычного. В квартире горел свет на кухне, пахло рамёном. Минхо сидел за столом с ноутбуком, и, судя по открытой вкладке с расписанием репетиций, готовился к фестивалю.
— Я подумал насчёт аренды, — сказал Джисон, садясь напротив. — Давай с этого месяца пополам. Я пересмотрел бюджет.
Минхо поднял взгляд от экрана. На его лице мелькнуло что-то неуловимое — то ли удивление, то ли одобрение.
— Хорошо, — сказал он. — Пополам так пополам.
Джисон кивнул, ожидая хотя бы слова благодарности, но Минхо уже вернулся к ноутбуку. Пауза затянулась.
— Кстати, — Минхо снова поднял взгляд, — ты не мог бы завтра забрать мою посылку с почты? А то у меня репетиция до восьми.
— Конечно, — сказал Джисон, и только потом понял, что завтра у него самого дедлайн по проекту, и он планировал сидеть в студии безвылазно.
Но обещание уже было дано. Джисон не умел отказывать. Особенно Минхо.
Ночью снова пошёл дождь — холодный, колючий, ноябрьский. Капли барабанили по карнизу, и этот звук проникал в сны, превращая их в тревожную мешанину из образов: кафе с бликами на стекле, банковские квитанции, расплывающиеся перед глазами, ключи на тумбочке, которых там не было.
Джисон проснулся в три часа ночи и долго лежал, глядя в потолок. В голове крутилась одна мысль — странная, нежеланная, но настойчивая: а что, если Минхо не говорил про наличные?
Он отогнал её, закопал поглубже. Минхо любил его. Минхо заботился о нём. Минхо просто устал, просто запутался, просто...
Дождь за окном стихал, и в наступившей тишине Джисон наконец уснул.