California fragments

Клуб «Аламо».

Это место находилось в промышленном районе, между заброшенными складами и железнодорожными путями. Снаружи — ржавые ворота, облупившаяся краска, никакой вывески. Внутри — другая вселенная.

Кристофер припарковался за два квартала. Не хотел, чтобы его машину видели у такого места. Он прошёл через чёрный вход, кивнул охраннику — тот узнал его, пропустил без вопросов. В ушах сразу зашумело — крики толпы, музыка, запах пота, крови и дешёвого виски.

«Аламо» был подвалом в старом фабричном здании. Посередине — что-то похожее на клетку. Вокруг — ряды сидений, битком набитых людьми. Ставки делали открыто — деньги, машины, оружие, иногда — контракты на убийство.

Кристофер ненавидел это место. Он был здесь один раз, пять лет назад, когда отец приказал «ознакомиться с бизнесом». Тогда он поклялся, что больше никогда не вернётся. Но Сэм... Сэм всегда был исключением. Исключением из правил, из терпения, из здравого смысла.

Он нашёл брата в углу, за клеткой. Сэм сидел на ящике, разбитый, с заплывшим глазом и рассечённой бровью. На его костяшках — содранная кожа, пальцы распухли, сломал скорее всего. Рядом — труп, накрытый простынёй. Кровь пропитала ткань и медленно капала на бетонный пол.

— Ты доволен? — спросил Кристофер, останавливаясь напротив.

Сэм поднял голову. Улыбнулся — кривой, пьяной улыбкой.

— Крис! Ты пришёл. А я уж думал, ты занят женой. Как там Лиечка?

Кристофер схватил его за ворот рубашки, приподнял, прижал к стене.

— Ещё одно слово о ней — сляжешь рядом с твоим «достижением».

Сэм не сопротивлялся. Он обмяк, как тряпичная кукла, и продолжал улыбаться.

— Ладно, ладно. Не буду. Она твоя. Я понял. — Он сплюнул кровь на пол. — Но ты вовремя, брат. Следующий бой через двадцать минут. Я должен выйти. Но у меня сломана рука. Или не сломана? — он посмотрел на свою кисть, которая висела под неестественным углом. — Не помню.

— Ты не выйдешь. Мы уезжаем.

— Нет, — Сэм вырвался. Встал на ноги, пошатнулся. — Я должен. Ставка — пятьдесят тысяч. Я проиграл тут.. в игру. Если не выйду — они убьют меня. Или хуже — расскажут отцу.

Кристофер закрыл глаза. Сжал кулаки. Медленно выдохнул.

— Сколько?

— Что?

— Сколько ты должен?

— Пятьдесят, — повторил Сэм. — Тысяч.

— Не за этим местом. — Кристофер открыл глаза. — Сколько ты проиграл в карты? Общий долг.

Сэм молчал. Отвёл взгляд.

— Сто двадцать, — наконец сказал он. — Тысяч.

Кристофер ударил его. Не сильно — чтобы привести в чувство.

— Сто двадцать тысяч долларов, Сэм. Ты — даун. Ты понимаешь, что отец убьёт тебя, если узнает?

— Поэтому я здесь, — Сэм усмехнулся. — Победный бой — и долг списан. Организатор согласился.

— Ты не можешь драться. Ты стоишь с трудом.

— А ты можешь, — сказал Сэм. Посмотрел на брата — уж слишком трезво. — Выйди за меня. На один бой. Ты — Блэквуд. Ты не проигрываешь.

Кристофер замер.

— Нет, — сказал он.

— Крис...

— Я сказал — нет. Я не буду драться в этом сявушнике. Для этого есть другие люди.

— Какие другие?! — Сэм повысил голос. — Ты — мой брат! Ты всегда меня спасал. В детстве. У отца — из-под ремня. А теперь... теперь ты отворачиваешься? Из-за неё? Из-за этой мыши?

Кристофер шагнул к нему.

— Это не из-за неё, — сказал он тихо. — Это из-за тебя. Ты — идиот, Сэм. Ты всегда был идиотом. И я устал чистить твоё говно. Устал вытаскивать тебя из грязи, в котороую ты сам себя закапываешь. Устал быть твоей нянькой, когда у меня самого жизнь разваливается.

— Я не буду за тебя драться, — сказал он. — Я заплачу твой долг. Сто двадцать тысяч. Сегодня. Заберу у отца, скажу, что нужно для порта. И ты никогда, слышишь, никогда больше не придёшь сюда. Иначе я сам займусь твоим воспитанием и вопросом о твоих деньгах.

Сэм смотрел на него. В его глазах — что-то дрогнуло. Может быть, уважение. Может быть, страх. Может быть, что-то похожее на любовь, которую он не умел показывать.

— Ты прав, — тихо сказал Сэм. — Я идиот.

— Знаю.

— Я не знал, что ты... что у тебя тоже всё хреново.

— А ты никогда не спрашивал, — сказал Кристофер. — Потому что ты думаешь только о себе.

Сэм опустил голову. Молчал.

— Пойдём, — сказал Кристофер. — Посмотрим что с тобой. И уедем отсюда.

Они уже почти дошли до двери, когда перед ними выросла фигура. Мужчина — под два метра, бритый, в кожаном жилете, с татуировкой на шее: «Angels from hell». Организатор.

— Блэквуды. Какая честь. Уходите? А как же бой?

— Боя не будет, — сказал Кристофер. — Долг оплачен.

— Оплачен? — мужчина поднял бровь. — Кем? Тобой? Мы не принимаем чеки, мальчик. Наличные. Или драка. Твой брат подписал контракт. Кровью.

Кристофер вытащил телефон.

— Через час деньги будут на твоём счёте. Оставь реквизиты.

Мужчина засмеялся. Посмотрел на Сэма, потом на Криса.

— А ты смелый. Или тупой. Думаешь, я боюсь Блэквудов?

— Думаю, будет хуже, если не отойдёшь, — сказал Кристофер.

Тишина повисла в коридоре. Музыка доносилась из зала.

Мужчина смотрел на Кристофера. Оценивал. Рост, плечи, осанку. То, как он стоит — расслабленно, но готов к удару. Опытный боец всегда видит другого бойца из далека.

— Знаешь что, — сказал мужчина. — Я сделаю тебе предложение. Один раунд. Три минуты. Со мной. Если выиграешь — долг списан. Если проиграешь — заплатишь двойную цену. И брат твой останется здесь. На несколько неделек. В качестве залога.

Сэм дёрнулся.

— Крис, не надо. Я сам...

— Молчи, — сказал Кристофер. Посмотрел на мужчину. — Один раунд. Без оружия. До нокаута или по времени?

— До нокаута, — усмехнулся тот. — Я люблю послаще.

Кристофер снял пиджак. Расстегнул запонки, положил их в карман. Медленно, аккуратно, как перед важной встречей. Потом снял рубашку.

Сэм замер. Он никогда не видел брата без одежды — или видел, но давно, в детстве. Торс Кристофера был покрыт шрамами — старыми, белыми, и свежими, розовыми. Ножевое в левом боку. Пулевое на правом плече. И пресс — кубики, рельефные, как у статуи. Качаный в спортзале. Нажитый в боях.

Мужчина присвистнул.

— Сладенький какой. Жаль будет портить.

— Не пожалеешь, — сказал Кристофер.

Он шагнул в клетку.

Толпа взревела. Тяжёлая музыка забила по ушам. Свет ударил в лицо — слепящий, белый, как операционная.

Кристофер вышел на середину клетки. Босиком. Без перчаток. Голый по пояс. Он чувствовал взгляды — сотни глаз на его теле, на шрамах, на мышцах, которые перекатывались под кожей при каждом движении.

Он смотрел на соперника — здорового, с медвежьей шеей и кулаками, которые могли проломить стену. Тот ухмылялся, поигрывая бицепсами. Зрители делали ставки — большинство на него.

Кристофер не слышал их. Он слышал только своё сердце — ровное, спокойное. И голос внутри: «Ты — Кристофер. Кристофер не проигрывает. Блэквуды выживают. Блэквуды защищают даже тех, кто этого не заслуживает».

Гонг.

Противник бросился на него — быстро, тяжело. Кристофер ушёл в сторону. Не дрался — уклонялся. Первые тридцать секунд он только уходил, смотрел, запоминал. Как бьёт соперник. С какой ноги начинает. Куда смотрит перед ударом.

«Правая рука — сильная, но медленная. Левая — быстрая, но слабая. Корпус открыт после замаха».

Противник промахнулся. Ещё раз. Ещё. Толпа загудела — им не нравилось, что новенький не дерётся, а танго выплясывает.

Кристофер ждал. Это было его главное оружие — терпение.

И когда противник замахнулся в четвёртый раз, потеряв равновесие, Кристофер ударил. В корпус — коротко, резко, в печень. Потом в челюсть — снизу вверх, всем весом. Противник пошатнулся. Кристофер добил — коленом в лицо, локтем в висок. Три удара. Две секунды.

Противник рухнул как подкошенный. Не двигался.

Тишина. А потом — рёв. Толпа взорвалась — кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то аплодировал. Кристофер стоял над поверженным телом, тяжело дыша. Кровь на его костяшках — чужая. Капли пота на лице.

Он посмотрел на организатора. Тот кивнул.

— Долг списан. Уходите.

Кристофер вышел из клетки. Надел рубашку — не застегивая. Взял пиджак. Схватил Сэма за плечо и потащил к выходу.

Они ехали в темноте. Кристофер вёл молча, сжимая руль. Сэм сидел рядом, смотрел в окно. Его разбитое лицо отражалось в стекле — чужое, жалкое.

— Ты спас меня, — наконец сказал Сэм.

— Я заплатил за тебя, — поправил Кристофер. — Ты не стоишь того, чтобы за тебя дрались.

— А ты всё равно вышел.

— Потому что ты — идиот. И потому что если бы я не вышел, ты бы влез в ещё большие проблемы. А потом отец спросил бы с меня. Потому что я — старший. Я всегда отвечаю за ваше дерьмо.

Сэм повернулся к нему.

— Ты думаешь, легко быть младшим? — сказал он. — Всегда в тени. Всегда «а вот Кристофер...». Всегда второй сорт. Мать любила тебя? Нет. Но она хотя бы замечала. А меня — нет. Отец бил тебя, но он хотя бы разговаривал с тобой. Со мной — молчал годами. Я как мебель. Как Хатико.

Кристофер молчал. Вёл машину. Не смотрел на брата.

— И когда я пытаюсь что-то сделать — привлечь внимание, доказать, что я тоже что-то значу — ты приходишь и говоришь: «Сэм, ты идиот. Сэм, я устал чистить твоё дерьмо». А знаешь что? Я не просил тебя меня спасать! Ни в детстве, ни сейчас! Я бы сам справился!

— Правда? — Кристофер посмотрел на него. — С долгом в сто двадцать тысяч? В подвале, где тебя ждали трое здоровых мужиков с ножами? Ты бы справился, Сэм? Правда?

Сэм отвернулся.

— Ты не знаешь, каково это — быть старшим, — сказал Кристофер. — Ты понятия не имеешь. Ты думаешь, что жизнь у тебя хуевая? Попробуй прожить мою. Вставать в шесть на стрельбище, потому что отец сказал. В пятнадцать лет убей человека, потому что надо. Смотреть, как мать проходит мимо, когда ты плачешь, и не слышать ни одного слова от нее. Вроде мама, а толку?

Он остановил машину на обочине. Выключил двигатель. Повернулся к брату.

— И знаешь, что хуже всего? — сказал он. — Я вытаскиваю тебя из дерьма, а ты даже спасибо не говоришь. Ты злишься. Потому что я — старший. Потому что я — «Кристофер, который всегда прав». А я не всегда прав. Я просто делаю то, что должен. Потому что если не я — то никто. Усрался ты им. Остаюсь только я. Тот, кого ты в хуй не ставишь.

Сэм молчал. Долго. Так долго, что Кристофер уже хотел завести машину и ехать дальше.

— Ты никогда не говорил мне этого, — наконец сказал Сэм. Голос его дрогнул.

— Ты никогда не спрашивал.

Повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, почти осязаемая. А потом Сэм.. заплакал?

Это случилось не вдруг — сначала задрожали плечи, потом пальцы вцепились в ремень безопасности так, что пальцы адски заболели. Он отвернулся к окну, пытаясь спрятать лицо, но Кристофер видел — в темноте стекла отражалось его лицо. Искажённое. Мокрое.

— Блять, — прошептал Сэм. Голос сел, сломался. — Блять.. Кхм..

Он не рыдал. Разучился. Но сейчас слёзы текли сами — по ссадине на скуле, по губе, которую он закусил до крови, чтобы не завыть.

— Ты спас меня, — сказал он, всхлипывая. Тихо, как ребёнок. — Ты всегда меня спасал. А я... я хотел, чтобы ты сдох. Я хотел, чтобы ты сдох, Крис. Я хотел твоё место. Я хотел, чтобы отец смотрел на меня, а не на тебя. Я ненавидел тебя. Всю жизнь. А ты... ты вышел на ринг. Из-за меня. Ты мог умереть. Из-за меня.

Он закрыл лицо руками. Плечи тряслись. Слёзы текли сквозь пальцы — солёные, горячие, давно забытые.

— Я не хотел, — прошептал он. — Я не хотел, чтобы ты умирал. Я просто... я не знал, как по-другому. Как привлечь твоё внимание. Как заставить тебя посмотреть на меня. Как брат, а не как на обузу.

Кристофер смотрел на него. На этого красивого, злого, сломанного мальчика, который вырос в чудовище. На своего младшего брата. Которого он вытащил из закрытой комнаты. Которого он прижимал к себе по ночам, когда тому снились кошмары.

Он не думал. Он просто сделал.

Кристофер открыл дверцу, обошёл машину, открыл дверцу Сэма. Отстегнул его ремень. И притянул к себе.

Сэм уткнулся лицом ему в плечо — и разрыдался. По-настоящему. Громко, надрывно, как в детстве, когда он боялся темноты. Кристофер обнял его — крепко, до хруста в рёбрах. Одной рукой держал за затылок, прижимая к себе, другой гладил по спине — медленно, успокаивающе.

— Всё, — сказал он глухо. — Всё, дурак. Хватит.

— Я думал, ты ненавидишь меня, — прохрипел Сэм в его плечо.

— Ненавидел, — честно сказал Кристофер. — Иногда ненавижу до сих пор. Но ты — мой брат, Сэм. Это не лечится.

Сэм засмеялся сквозь слёзы — хрипло, надрывно.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.

— Не всегда, — ответил Кристофер. — Но сейчас — знаю. Потому что я устал. И ты устал. И нам некуда идти, кроме как друг к другу. Мы семья, как никак.

Они стояли так посреди ночной трассы — два брата, два врага. Машина мигала аварийкой. Где-то вдалеке выли сирены. Калифорнийские пальмы шумели на ветру.

Сэм плакал.

Минуту. Две. Пять.

Потом Сэм отстранился. Вытер лицо рукавом — грязным, в крови. Посмотрел на брата — опухшими глазами, красным носом, разбитой губой. Таким жалким, таким живым.

— Не рассказывай никому, — сказал он. — Что я... это.

— Никому, — сказал Кристофер. — Это наш секрет.

Сэм кивнул. Сел обратно в машину. Кристофер обошёл её, сел за руль. Завёл двигатель.

— Поехали домой, — сказал он. — Голодный?

— Умираю, — сказал Сэм.

— Заедем в In-N-Out. Возьмём поесть.

Сэм кивнул. И добавил тихо:

— Крис.

— Мм?

— Я... я люблю тебя. По-своему. Как умею.

— И я тебя.