California fragments

Они заехали в круглосуточный In-N-Out на бульваре Сепульведа. Парковка была почти пустой — только пара машин дальнобойщиков да старый пикап с потухшими фарами. Кристофер заглушил двигатель. Посмотрел на брата.

— Сиди здесь. Я схожу.

— Нет, — Сэм покачал головой. — Я пойду. Мне нужно размяться.

Кристофер хотел возразить — Сэм выглядел ужасно: разбитое лицо, замотанная рука, пятна крови на белой вонючей футболке, которую он натянул перед выходом из клуба. Но промолчал. Кивнул.

Они вошли внутрь. Яркий свет, запах жареного мяса и картошки, тихое жужжание вентиляции. Никто не обратил на них внимания — парень за кассой зевал, пожилая пара ела в углу.

Кристофер заказал два «Даббл-дабла», картошку фри, два молочных коктейля — шоколадный для себя, ванильный для Сэма. Сэм уставился на него.

— Ты помнишь, какой я люблю?

— Я всё помню, — сказал Кристофер.

Сэм опустил глаза. Покачал головой. Взял поднос и пошёл к столику у окна.

Они сели напротив друг друга. Стекло было холодным, за ним — чёрное небо Калифорнии, редкие звёзды, огни города где-то вдалеке. Сэм взял бургер двумя руками — и откусил огромный кусок. Соус потек по подбородку.

— Бляя, — сказал он с набитым ртом. — Какой я голодный..

— Ты не ел сутки, — сказал Кристофер. — И пил как не в себя. Не удивительно.

— А ты? — Сэм посмотрел на него. — Ты ел сегодня?

Кристофер задумался. Кофе утром. И всё.

— Нет, — сказал он. И тоже откусил бургер.

Они ели молча. Картошка хрустела, коктейли кончались, за окном проехала полицейская машина с выключенной сиреной. Через десять минут поднос был пуст.

Сэм откинулся на спинку стула. Провёл рукой по лицу — поморщился, задел ссадину.

— Нормально? — спросил Кристофер.

— Нормально. — Сэм посмотрел на брата. — Ты не спросил, почему я туда пошёл.

— Ты сам расскажешь, если захочешь.

Сэм помолчал. Покрутил в пальцах маленький запакованный соус.

— Это из-за девушки, — сказал он наконец. — Её зовут Рея. Она работает в том клубе, где я играл в карты. Официанткой. Или не официанткой — я не знаю. Она... — он запнулся. — Она посмотрела на меня. Мы заобщались.. Она простая такая..

Кристофер молчал. Ждал.

— Я проиграл первую партию. Потом вторую. Потом захотел отыграться — при ней, чтобы она видела, какой я крутой. Потом взял в долг. Потом ещё. А потом пришли те мужики и сказали: «Или деньги, или выходи на ринг». А я уже был должен столько, что отец убил бы меня на месте. И я подумал: выйду. Побежу. Она увидит. Влюбиться и всё будет хорошо.

— Дебил, — сказал Кристофер. Но без злости. Устало — А она знает? Рея твоя. Знает, что ты чуть не погиб?

— Нет, — Сэм покачал головой. — Я не сказал. Она даже не знает, что я там был сегодня. Она думает, я уехал по делам. — Он помолчал. — Может, так и лучше. Пусть не знает. Пусть думает, что я просто мудак, который пропал. Это честнее.

Кристофер смотрел на брата. На его разбитое лицо, на опухшие глаза, на ссадины на костяшках. И видел не чудовище. А мальчика, который никогда не знал, как быть любимым. Который пытался привлечь внимание — отца, матери, даже случайной официантки — и в который раз облажался.

— Ты должен ей сказать, — сказал Кристофер.

— Что сказать? Что я — идиот? Она и так знает.

— Скажи, что она тебе нравится. По-нормальному. Просто — приди и скажи. Как человек.

Сэм усмехнулся.

— Я не умею, — сказал он. — Я никогда не умел. Я умею брать. А просить — нет. И говорить «мне нравишься» — это как просить. Как признавать, что я слабый.

— Это не слабость, — сказал Кристофер. — Это смелость. Бояться — и всё равно говорить. Ты выходил на ринг против здорового мужика. Это не страшно. А сказать девушке «ты мне нравишься» — страшно. Так что если ты сможешь это сделать — ты реально крутой.

Сэм смотрел на него. Долго. Потом тихо сказал:

Они помолчали. За окном проехала ещё одна машина. Где-то лаяла собака.

— А ты? — спросил Сэм. — Ты скажешь Лии? Что она тебе нравится?

Кристофер замер. Его лицо снова стало каменным — на секунду, всего на секунду. Потом он выдохнул.

— Это другое, — сказал он.

— Почему?

— Потому что она — моя жена. Потому что если я её полюблю — отец получит рычаг. Мать получит рычаг. Враги получат рычаг. Она станет мишенью. Люди поймут что мне есть что терять.

— А если уже поздно? — тихо спросил Сэм. — Если ты уже любишь?

Кристофер посмотрел на него.

— Не знаю, Сэм, — сказал Кристофер. — Не знаю.

Сэм хотел что-то сказать, но передумал. Протянул руку через стол — не для рукопожатия. Просто коснулся пальцев брата.

— Ты не один, — сказал он. — Может я и — мудак. Психопат. Насильник, если верить слухам. Но я — твой брат. Я приеду. Я, блять, даже ринг за тебя выйду. Хотя бы постараюсь..

Кристофер усмехнулся. Первый раз за эту ночь. Слабо, почти незаметно. Но Сэм увидел.

— Поехали домой, — сказал Кристофер. — Уже поздно. Она, наверное, не спит.

— Переживает? — спросил Сэм.

— Не знаю, — ответил Кристофер. — Я ей ничего не сказал. Уехал без предупреждения.

— Дурак, — сказал Сэм.

— Знаю.

Они встали, собрали поднос. Выходя на парковку, Кристофер вдруг остановился. Посмотрел на небо — звёзды, месяц, самолёт, мигающий огоньками.

— Сэм.

— М?

— Я рад, что ты жив.

Сэм замер. Потом кивнул. Не обернулся. Но Кристофер видел — его плечи снова дрогнули. В этот раз — не от слёз. От чего-то другого.

— Я тоже рад, что ты жив, Крис, — тихо сказал Сэм. — Даже если ты иногда невыносимый.

— Взаимно, — сказал Кристофер.

Они сели в машину. Уехали в ночь — к особняку, к Лие, к тому, что их ждало.

Братья Блэквуды. Враги. Союзники. Единственные, кто понимал, каково это — быть ими.