California fragments

Приглашение, от которого нельзя отказаться.

Конверт принесли в пятницу утром. Кристофер стоял у окна спальни, заложив руки за спину, и смотрел на сад - пальмы, фонтан, который не работал уже месяц, серое небо Калифорнии. Лия сидела на кровати, пила кофе и читала — она всегда читала по утрам. Это был их странный ритуал: молчание, кофе, книги, и он у окна. Без слов. Но вместе.

— Благотворительный вечер, — сказал он, даже не оборачиваясь. — Фонд помощи детям Лос-Анджелеса. Вся элита города. Мы едем.

Лия отложила книгу. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Это обязательно?

— Отец сказал: «Блэквуды не прячутся». — Он повернулся, и она увидела его лицо — усталое, но жёсткое. — Там будут судьи, политики, продюсеры, другие семьи. Они будут смотреть на тебя. Оценивать. Задавать вопросы. Ты должна быть готова.

— Я постараюсь..

— Ты справишься, — сказал он. Не спросил. Сказал. Как приказ. Но в его голосе она услышала что-то ещё. Нежность? Нет. Кристофер Блэквуд не умел быть нежным. Но что-то близкое. Вера.

Она кивнула. Решила, что не подведёт. Ни его. Ни себя.

Сборы.

Платье прислали из ателье накануне. Тёмно-синее, почти чёрное, бархатное, с длинными рукавами и скромным вырезом. Лия смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Волосы уложены в низкий пучок, на шее — тонкая платиновая цепочка с маленьким сапфиром. Подарок Кристофера. Он вручил его утром, даже не глядя в глаза: «Надень это. У тебя красивая шея.»

Она надела. Сапфир холодно блестел на её ключицах. Зато в груди было тепло.

Кристофер вошёл, когда она уже закончила. Чёрный костюм, белая рубашка, запонки из белого золота с гравировкой «B» — семейный герб. Волосы зачёсаны назад, лицо — маска, которую она так и не научилась читать до конца.

— Ты красивая, — сказал он. Без эмоций. Констатация факта.

— С-спасибо, — ответила она. Постаралась войти в роль и ответить ему также холодно,но не смогла. Застеснялась.

Он протянул руку. Она вложила свою. Ладонь была холодной — у обоих. Но он сжал её пальцы — чуть крепче, чем обычно. Как будто говорил: «Я рядом. Не бойся».

Они вышли вниз. Адам ждал в холле — в тёмно-синем костюме, с усталыми глазами и странной полуулыбкой.

— Выглядишь как на казнь, — сказал он Крису.

— А ты — как палач, — ответил тот.

Адам усмехнулся. Посмотрел на Лию, и его лицо смягчилось — на секунду, почти незаметно.

— Ты справишься, маленькая, — сказал он тихо. — Помни: они кусаются, но у них нет зубов. Только слова.

— Слова тоже больно, — ответила Лия.

Адам не нашёлся, что сказать.

Лимузин ждал у входа. Ронан и Сэм ехали отдельно — вторая машина. Кристофер сел рядом с Лией, взял её за руку и не отпускал всю дорогу.

Они молчали. Но молчание было не холодным. Оно было... общим.

Зал.

Отель «Беверли-Уилшир» сиял огнями. Красная дорожка, вспышки фотокамер, толпа репортёров за ограждением, выкрикивающие вопросы. Лия выходила из машины и чувствовала, как сотни глаз впиваются в неё. Кристофер держал её за локоть — не нежно, а собственнически. «Это моё. Не смотрите».

— Миссис Блэквуд! Сюда! Как вам новая семья?

— Кристофер! Правда ли, что ваш брат Ронан в опале?

— Лия! Лия, посмотрите сюда!

Она улыбалась — ласково, искренне. Иначе не могла. Не опускала глаза. Шла рядом с ним, чувствуя тепло его тела сквозь ткань пиджака.

Внутри зал был огромным — хрустальные люстры, мраморные колонны, оркестр играл что-то джазовое. Шампанское лилось рекой. Женщины в бриллиантах. Мужчины с сигарами и тяжёлыми взглядами.

— Держись рядом, — шепнул Кристофер. — И не пей ничего с чужих рук. Ничего. Даже если подаёт официант.

— Даже воду? — спросила Лия.

— Особенно воду. Я принесу сам.

Она кивнула. Они вошли в зал.

Следующий час стал испытанием, которое Лия не забудет никогда.

К ним подходили снова и снова. Женщины с холодными глазами и деланными улыбками. Мужчины, которые смотрели на Лию как на лошадь на аукционе. Вопросы сыпались один за другим - невинные на первый взгляд, но каждый был как укол иглой.

— А правда, что ваш отец был должен Блэквудам? И вы стали расплатой? Как... романтично? — спросила дама с павлиньим пером в причёске.

— Это было решение семьи, — ответила Лия.

— Семьи? Вашей или нашей? — дама рассмеялась. — Хотя какая у вас семья? Говорят, ваша мать умерла от алкоголя. Это правда?

Кристофер сжал челюсть. Сделал шаг вперёд. Но Лия опередила его.

— Моя мама б-болела, — сказала она, глядя даме прямо в глаза. — Она очень любила меня. И я её. А она ушла. Мне её не хватает. Простите, я не готова об этом говорить.

Дама поперхнулась шампанским. Не ожидала, что жертва будет говорить о любви, а не о ненависти. Отошла, бормоча что-то о «странной девочке».

Кристофер смотрел на Лию. В его глазах — что-то новое. Уважение? Он не знал. Она не знала.

— Ты могла её унизить, — сказал он тихо. — Я бы подхватил.

— А зачем? — ответила Лия. — Ей и так больно. Только она это прячет.

— Ты слишком добрая, — сказал он.

— А ты — слишком злой, — ответила она. — Но говорят, противоположности притягиваются..

Он усмехнулся, но промолчал.

Ближе к девяти вечера, когда Лия уже начала привыкать к этому кошмару, к ним подошла группа — судья Харрисон, его жена, и ещё двое мужчин в дорогих костюмах. Судья был тем, кто «крышевал» несколько сделок Блэквудов. Он пожал Кристоферу руку — крепко, по-мужски.

— Кристофер. Хорошо выглядишь. Жена тебя кормит?

— Я кормлю себя сам, — ответил Кристофер.

— Шучу, шучу. — Судья перевёл взгляд на Лию. — А это, значит, та самая девочка. Лия, верно? Наслышан.

— Здравствуйте, — сказала Лия.

Судья не ответил. Он смотрел на неё долго — оценивающе, раздевая взглядом, примеряя на роль, которую она не понимала.

— Скажите, миссис Блэквуд, — начал он, — когда ждать наследников? Дон Виктор уже заказал мне столик на крестины. Шучу, конечно. Но если серьёзно — сколько планируете? Двое? Трое? Блэквудам нужны мальчики. Девочки — это так, балласт.

Лия побледнела. Её руки задрожали.

— Мы... — начала она.

— Мы планируем тогда, когда решим, что готовы, — резко сказал Кристофер. — Это не обсуждается.

Судья поднял бровь.

— Не горячись, мальчик. Я просто спросил. Все ждут. Отец твой ждёт. Мать ждёт. Инвесторы ждут. Ты же понимаешь, что брак без детей — это просто контракт. А дети — это гарантия. Гарантия, что Блэквуды останутся Блэквудами.

Кристофер шагнул вперёд — так, что оказался почти вплотную к судье. Его голос стал тихим — тем тихим голосом, который Лия слышала только раз. Когда он душил её. Когда он был на грани.

— Харрисон, — сказал он. — Я сказал — не обсуждается. Ты меня слышишь?

Судья побледнел. Отступил. Взял жену под руку.

— Конечно, конечно. Прости если перегнул..

Он ушёл. Кристофер вернулся к Лии. Взял её за руку - сильно, почти до боли.

— Прости, — сказал он. — Я должен был его послать раньше.

— Ты послал, — сказала она. — Сейчас.

— Недостаточно быстро. Я не должен был позволять ему задавать эти вопросы.

— Крис, — она посмотрела на него. — Ты не можешь контролировать всех. И их языки. Ты здесь - и это главное.

Он выдохнул. Не сказал «спасибо». Но не убрал руку.

Они стояли у колонны, когда к ним подошла молодая женщина — с красивым усталым лицом и малышкой на руках.

— Кристофер, привет, — сказала она. — Давно не виделись.

— Элен, — кивнул он. — Это моя жена, Лия. Лия — это Элен. Жена моего кузена.

— Очень приятно, — сказала Элен. — Слушайте, вы не могли бы посидеть с Ненси несколько минут? Мне нужно сказать речь, а мужа нигде нет. Она тихая, не плачет. Просто подержите её.

Он не успела ответить, как Лия уже протянула руки.

— Давайте, конечно.

Элен передала малышку. Ненси было около двух - кудрявая, с большими карими глазами и пухлыми щёчками. Она испуганно посмотрела на Лию, потом на Кристофера - и спрятала лицо в плечо Лии.

— Боишься? — тихо спросила Лия. — Он не кусается.

Кристофер услышал. Хмыкнул. Но ничего не сказал.

Лия прижала Ненси к груди — осторожно, как самую драгоценную вещь в мире. Малышка пригрелась, — пахло ванилью и Лииным вкусным шампунем — и успокоилась. Прижалась щекой к её ключице. Закрыла глаза.

— С-смотри, — прошептала Лия. — Она засыпает.

— Ты умеешь с детьми, — сказал Кристофер. Не вопрос.

— Я никогда не пробовала, — ответила Лия. — Но они... они чувствуют. Всё чувствуют. Даже если не знают тебя.

Она смотрела на Ненси — на её кудряшки, на пухлые пальчики, которые сжимали край её платья. И внутри у неё что-то таяло. Что-то, что она не чувствовала много лет. Надежда. На то, что когда-нибудь... у неё будет своя. Не купленная. Не проданная. Просто — любимая. Маленькая.

Кристофер смотрел на них. На Лию с ребёнком на руках. Её лицо было мягким, почти счастливым. Таким его никогда никто не видел.

«Она была бы хорошей матерью, — подумал он. — Если бы не я. Если бы не этот дом. Если бы не...»

Он не додумал.

Элен вернулась через десять минут. Лия отдавала Ненси с неохотой — малышка уже спала, прижимаясь к ней, и не хотела отпускать.

— Вы чудо, — сказала Элен. — Она обычно не идёт к чужим. А к вам — сразу.

— М-может быть, я не чужая, — тихо сказала Лия.

Элен ушла. Кристофер взял Лию под локоть.

— Ты покраснела, — сказал он.

— Это от т-тепла, — ответила она. — В зале жарко.

Он не поверил. Но не спросил.

Кристофер отвел ее к дальней колонне — подальше от света, от взглядов, от шепота. Лия прислонилась к мрамору — холодному, гладкому, спасающему. Она устала. Улыбаться было больно. Отвечать на вопросы — больно. Слышать «когда дети» — уже невыносимо.

— Я хочу домой, — прошептала она.

— Скоро, — сказал Кристофер. — Ещё полчаса.

Он стоял близко — ближе, чем обычно. Она чувствовала запах его одеколона — горький, с нотками кожи и виски. Видела тени под его глазами. Красную полоску на шее — там, где он брился сегодня утром и порезался.

— Ты сегодня заступался за меня, — сказала она. — Спасибо.

— Ты — моя жена, — ответил он. — Я должен.

— Не «должен», — сказала она. — Ты мог молчать. Но не молчал.

Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она почувствовала, как краснеет.

— Знаешь, — сказал он тихо, — когда ты держала Ненси... ты была красивая. Не как обычно. По-другому.

— Как?

— Живая, — сказал он. — Настоящая.

И вдруг — без предупреждения, без вопроса, без «можно» — он наклонился и поцеловал её.

Не в щёку. В губы.

Жёстко. Голодно. Похотливо? Его рука легла ей на талию, прижимая к себе — так, что она почувствовала каждую мышцу его тела. Он целовал её так, будто хотел съесть. Будто ждал этого всю жизнь. Будто забыл, где они, кто они, что вокруг — сотни людей.

Лия замерла. Сердце остановилось. А потом забилось так быстро, что она испугалась — не разорвётся ли?

Она не оттолкнула его. Она ответила — робко, неумело, но ответила. Её пальцы вцепились в его пиджак, ища опору. Он застонал — тихо, в её губы — и прикусил её нижнюю губу. Не больно. Остро.

А потом он оторвался. Дышал тяжело. Смотрел на неё — глаза потемнели, зрачки расширены.

— Что... — начала она.

— Не оборачивайся, — сказал он хрипло. — Нас снимают. Вон там, у фонтана. Папарацци.

Она замерла.

— С-снимают?

— Да. Будет завтра в газетах. «Страстный поцелуй Блэквуда». Или «Ледяной принц растаял». Не знаю. Но теперь о нас заговорят.

Он убрал руку с её талии. Отступил на шаг. Поправил галстук — не потому что нужно, а чтобы сделать вид, что ничего не случилось.

— Ты знал, что нас снимают? — спросила Лия.

— Догадался, — ответил он. И добавил тише: — Но мне очень понравилось.

Она смотрела на него. На его покрасневшие губы. На тёмное пятно под галстуком — там, где его сердце билось слишком быстро. На человека, который целовал её так, будто она — его последняя надежда.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Он посмотрел в сторону папарацци. Потом на неё.

— Чтобы они знали, — сказал он. — Что ты не просто «жена по контракту». Что ты — моя.

— А ты веришь в это? — спросила она.

Он не ответил. Просто взял её за руку и повёл к выходу.

Но она видела — его пальцы дрожат. Чуть-чуть. Почти незаметно.

Кристофер Блэквуд боялся. Не камер. Не вопросов. Не отца. А того, что происходило внутри него. Того, что он не мог контролировать.

Её.

В лимузине они молчали. Лия смотрела в окно на огни Лос-Анджелеса — город, который никогда не спит, который никогда не прощает слабости. Её губы всё ещё горели. Вкус его — горький, мужской — остался на языке.

Кристофер снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Усталость навалилась на него — тени под глазами стали глубже, плечи опустились.

— Они будут говорить, — сказал он. — Про поцелуй. Про детей. Про нас. Завтра все газеты напишут.

— П-пусть, — сказала Лия. — Мне не стыдно.

Он повернулся к ней. В темноте салона его глаза казались чёрными.

— Тебе не стыдно? — переспросил он.

— Нет, — ответила она. — Это был мой первый п-поцелуй. Настоящий. Я запомню его навсегда. С камерами или без.

Он замер. Его лицо дрогнуло — первый раз за весь вечер.

— Первый? — спросил он. Голос сел.

— Да, — сказала она. — До тебя никто не целовал меня. По-настоящему.

Он отвернулся к окну. Лия не видела его лица, но слышала — он дышал тяжело. Как тогда, после встречи с матерью.

— Крис, — позвала она.

— Что?

— Я не жалуюсь. Я просто говорю. Это был хороший первый поцелуй.

Он не ответил. Но его рука — та, что лежала на сиденье между ними — медленно разжалась. И повернулась ладонью вверх.

Приглашение.

Лия положила свою ладонь в его. Он сжал — крепко, до хруста.

— Ты сломаешь мне пальцы, — прошептала она.

— Прости, — сказал он. Но не разжал. Даже не попытался.

Они ехали домой. По мосту Пуласки, мимо огней, мимо ночного города. И держались за руки — два осколка, которые никак не могли собраться в одно целое, но всё ближе подбирались друг к другу.