Part seven. Cracks.
После.
Кристофер поднялся в спальню. Адам стоял у двери — как часовой, как тень.
— Забирай ключ, — сказал Крис. — Она заперта?
— Да. Не плакала. Молчит.
— Хорошо.
Он взял ключ, открыл дверь. Лия сидела на кровати, поджав ноги, глядя в окно. На её шее темнели синяки — отпечатки его пальцев.
Она не обернулась.
— Ты в порядке? — спросил Кристофер.
— А тебе не всё равно? — тихо ответила она.
Он подошёл. Сел на край кровати — не рядом, но близко. Смотрел на её профиль, на спутанные волосы, на руки, которые сжимали подушку так, что побелели костяшки.
— Мне не всё равно, — сказал он. — Я... — он замолчал. Слова не шли. Он никогда не извинялся. Не умел.
— Ты мне не веришь, — сказала Лия. — Ты поверил бумажке. Ты поверил, что я могла тебя предать.
— Я не знаю, чему верить, — ответил он. — Я никому не верю. Это моя жизнь. Так меня воспитали.
— А я? — Она повернулась, и он увидел её глаза — красные, опухшие. — Я — твоя жена. Я сплю в твоей постели. Я смотрю, как ты заклеиваешь мои порезы. Я думала... я думала, что ты видишь во мне человека.
Кристофер не выдержал. Он отвернулся — к стене, к окну, к чёртовой серости, которая была его единственным другом.
— Я вижу, — сказал он глухо. — Я вижу. Но я не умею с этим жить. Я не умею верить. Не научили.
Лия смотрела на его спину. На широкие плечи, которые тряслись — чуть-чуть, почти незаметно. Он не плакал. Кристофер Блэквуд не плакал никогда. Но сейчас он был ближе к этому, чем когда-либо.
— П-просто скажи, — прошептала она. — Ты хотел меня убить?
Он резко повернулся. Посмотрел на неё — прямо, открыто, без льда.
— Нет, — сказал он. — Никогда. Даже когда душил — я знал, что не дожму. Я просто... хотел, чтобы ты испугалась. Чтобы ты что-то сказала. Призналась. Но ты не призналась. Потому что тебе не в чем было признаваться.
— А если бы призналась?
— Я бы не поверил.
Она слабо улыбнулась — первой улыбкой за этот адский день.
— Почему?
— Потому что ты бы не соврала мне, — сказал Кристофер.
Лия опустила глаза. На её шее — синяки. На его руках — кровь Ронана.
— Что теперь будет? — спросила она.
— Теперь, — он встал, — я поговорю с отцом. Скажу, что донос был фальшивый. Что Ронан наказан. Что ты — не шпионка. Что ты — моя жена, и никто, включая его, не имеет права тебя трогать.
Он шагнул к двери, но остановился.
— Лия.
— Да?
— Я... — Он замялся. Впервые в жизни. — Я не знаю, как это сказать. Но я больше не прикоснусь к тебе в гневе. Никогда. Клянусь.
Он вышел.
Лия осталась одна. Смотрела на закрытую дверь, на синяки на своих руках, на кровь на его рубашке, которую он забыл снять.
«Он не умеет любить, — подумала она. — Но он умеет защищать. Может быть, это одно и то же».
Она легла на подушку. Закрыла глаза. И впервые за эту неделю уснула без навязчивых мыслей.
Порт. Неделя ада.
Кристофер не спал четвёртые сутки.
В порту Лос-Анджелеса перехватили контейнер с оружием — не «Апачи», кто-то новый, наглый, с хорошей разведкой. Потеряно полмиллиона долларов и репутация на одном из трёх маршрутов. Отец вызвал его в кабинет в два часа ночи, смотрел так, как смотрел в детстве — когда Крис промахивался на стрельбище.
— Ты отвечаешь за порт, Кристофер. Это твой участок. Если оружие уплывает к конкурентам — ты не справляешься.
— Я разберусь, — ответил Крис.
— Разберись. Иначе я отдам порт Ронану. Он хотя бы в себе. А ты в последнее время стал... отвлекаться.
Кристофер не спросил, на что он отвлекается. Он знал. На неё.
Следующие три дня он жил в порту — проверял грузы, допрашивал рабочих, искал крысу. Спал в машине по два часа. Пил чёрный кофе литрами. Его руки пахли порохом и железом. Его глаза стали красными, как у бешеного пса.
Он не видел Лию. Не заходил в спальню. Не хотел, чтобы она видела его таким. Или чтобы он увидел её — и снова не смог удержать себя в руках.
Но тревога грызла изнутри. Что-то было не так. Дома было не так. Он чувствовал это — звериным чутьём, которое никогда не подводило.
Сэм. То, что случилось.
Лия сидела в библиотеке. Снова. Другого безопасного места в этом доме не было. Адам уехал по делам отца — редкий случай, когда его позвали на совет. Кристофер был в порту. Ронан после избиения не выходил из своей комнаты — зализывал раны и, наверное, вынашивал новую месть.
В доме было тихо. Слишком тихо.
Лия читала — «Мартин Иден», старая книга с пожелтевшими страницами. Она почти забыла, где находится, когда дверь открылась без стука.
Сэм.
Он улыбался. Той своей улыбкой — красивой, голодной, опасной.