California fragments

Кристофер отпустил Лию. Она сползла по стене на пол, хватая ртом воздух. Он даже не взглянул на неё — смотрел на Адама.

— Докажи.

— У меня есть записи, — сказал Адам. Он достал телефон, открыл видео. — Вчера, 2 часа ночи. Ронан встречался с человеком «Апачи» в баре на Шестой. Обменивался папкой. Угадай, что было в папке?

Кристофер взял телефон. Смотрел. Лицо не менялось, но Лия видела — его руки дрожат. Снова. Как тогда после встречи у его матери.

— Почему он это сделал? — спросил Кристофер тихо.

— Потому что он хочет твоё место, — сказал Адам. — А Лия — просто козёл отпущения. Он сам подкинул информацию на неё. Фальшивые документы, поддельная подпись. Всё, чтобы отец приказал убить её. А заодно — подставить тебя. За то, что привёл шпионку в дом.

Кристофер закрыл глаза. Стоял так долго — секунд десять, двадцать. Лия смотрела на него снизу вверх, сидя на полу, чувствуя, как на шее проступают синяки.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. И Лия увидела — стена вернулась. Лёд. Но не тот, который давит. Тот, который защищает.

— Адам, — сказал Кристофер. — Уведи её. В мою комнату. Запри. Я разберусь с Ронаном.

— Крис, — начал Адам.

— Я сказал — запри. — Кристофер вышел, не оглядываясь.

Лия слышала его шаги — тяжёлые, быстрые. Шаги человека, который идёт убивать.

Адам помог ей подняться.

— Он не хотел, — тихо сказал Адам. — Он поверил. Но он не хотел делать больно.

— П-поверил? — Лия посмотрела на него красными глазами. — Он душил меня.

— Да, — сказал Адам. — Потому что он боится. Впервые в жизни он боится. Не за себя. За тебя.

Он увёл её в спальню. Запер дверь снаружи.

Лия осталась одна. Сидела на кровати, трогала синяки на шее, смотрела в стену.

«Он поверил, — думала она. — Он поверил, что я могла его предать».

И впервые за всё время она не знала, хочет ли его простить.

Но она знала одно: когда его рука лежала на её горле, она видела в его глазах не злость. Панику.

Кто-то напугал Кристофера Блэквуда.

И этот кто-то — была она.

От лица Ронана. Моя правда.

(Вечер того же дня, за час до того, как Кристофер прочитал донос.)

Ронан сидел в своём крыле особняка — в комнате, которая пахла кожей, дешёвыми духами и потом. На столе стояла наполовину пустая бутылка виски. Он пил прямо из горла — не потому, что хотел напиться. Чтобы притупить то, что грызло изнутри.

Он смотрел на телефон. На сообщение от человека «Апачи»: «Всё готово. Бумаги у твоего брата. Через час он будет думать, что его жена — крыса. Ты получил свой подарок».

Ронан не ответил. Он выключил экран и откинулся на спинку кресла.

— Что я наделал? — спросил он себя вслух. Голос был хриплым, чужим.  - Блять.

Он знал, что наделал. Он хотел ударить Кристофера. Не убить — ударить. Так, чтобы тот пошатнулся. Чтобы в его ледяных глазах появилась хоть какая-то трещина. Потому что Ронан устал быть вторым. Устал смотреть, как Крис получает всё — уважение, власть, даже эту чёртову свадьбу с красивой девушкой, которая смотрит на всех как на зверей, а на Криса — как на человека.

«А я? — думал Ронан. — Когда на меня кто-нибудь смотрел как на человека?»

Он вспомнил себя в десять лет. Отец заставил его драться с Крисом. Настоящий бой — без правил, до крови. Ронан был меньше, слабее, злее. Он вцепился Крису в руку зубами — прокусил до мяса. Крис ударил в ответ — сильно, в челюсть. Ронан упал. Кровь из разбитой губы текла на паркет.

Отец рассмеялся. «Молодец, Кристофер. Настоящий мужчина. А ты, Ронан, — пёс. Хороший пёс. Но всего лишь пёс».

Ронан не забыл. Никогда.

А потом — мать. Она не смотрела на него. Вообще. Как будто его не существовало. Когда Ронан принёс из школы грамоту за победу в соревнованиях по борьбе, она сказала: «Положи на стол. Сэм, иди кушать, я испекла твой любимый пирог». Сэму было пять. Ронану — тринадцать. Пирог был шоколадный. Ронан ненавидит шоколад с тех пор.

«Я не пёс, — сказал он себе сейчас, сжимая бутылку. — Я — Блэквуд. Я имею право на место за столом. На уважение. На что угодно».

Но где-то глубоко, в самом дне его гнилой души, шевелился страх. Страх, что Кристофер узнает. Что Кристофер придёт. И что в этот раз брат не ударит в челюсть. В этот раз Кристофер убьет.

Ронан допил виски. Поставил бутылку на стол.

— Пусть приходит, — прошептал он. — Я готов.

Но он не был готов. Никто не готов к ярости человека, который всю жизнь не чувствовал — и вдруг нашёл, кого бояться потерять.

Кристофер влетел в комнату Ронана без стука. Без предупреждения. Без ничего, кроме голых рук и убийственного спокойствия.

Ронан не вскочил. Он остался сидеть в кресле — нарочито расслабленный, с бутылкой в руке.

— Закрой дверь, брат, — сказал он. — Не хватало, чтобы слуги видели семейные разборки.

Кристофер закрыл дверь. Повернул ключ в замке. Щёлкнул задвижкой.

— Вставай.

— Не хочу.

Кристофер шагнул вперёд. Схватил Ронана за ворот рубашки — дёрнул вверх, с такой силой, что пуговицы разлетелись по комнате. Ронан влетел в стену — затылком, так, что искры из глаз посыпались.

— Я сказал — вставай, пёс.

Ронан усмехнулся. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку.

— Пёс? Это ты меня псом назвал? Слышал уже. Отец так меня называл. Ты становишься похож на него, Крис. Поздравляю.

Кристофер ударил. В солнечное сплетение — коротко, резко. Ронан согнулся пополам, хватая ртом воздух. Крис не дал ему упасть — схватил за волосы, дёрнул вверх, заставил смотреть в глаза.

— Зачем ты это сделал?

— Д-думаешь, я скажу? — прохрипел Ронан.

— Ты скажешь. Или я выбью тебе зубы. Один за другим.

Ронан засмеялся — надрывно, с кашлем, с кровью.

— А ты умеешь уговаривать, братец. Ладно. Скажу. — Он выплюнул кровь на пол. — Потому что ты — первый. Всегда первый. Родился — и уже занял место, которое по праву могло быть моим. Ты получил отца. Ты получил власть. Ты получил даже эту чёртову свадьбу с этой сучкой, которая, между прочим, могла быть моей. Отец сначала хотел отдать её мне. Но потом передумал. «Ронан слишком груб», — передразнил он отца. — А ты — не груб? Ты — ледышка, Крис. Ты хуже меня.

Кристофер ударил снова. В лицо. Ронан упал на колени.

— Это не ответ. Зачем ты подставил Лию?

— А затем, — Ронан поднял голову, и его глаза горели ненавистью, — чтобы ты понял, каково это — терять. Чтобы ты почувствовал, как я чувствую себя каждый день. Ничтожеством. Вторым сортом. Псом, который лижет руки тем, кто выше. Я хотел, чтобы ты пришёл к отцу с этой бумагой, чтобы он поверил, что твоя жена — шпионка. Чтобы ты сам убил её. Или чтобы он приказал. А ты стоял бы и смотрел, как у тебя из-под носа забирают то, что ты... — он запнулся, — что ты, возможно, начал любить.

Кристофер замер.

— Я не люблю её, — сказал он тихо.

— Врёшь, — Ронан улыбнулся кровавой улыбкой. — Ты прижал её к стене. Ты душил её. Потому что боишься. Боишься, что она тебя предаст. А боишься ты только за то, что тебе дорого.

Кристофер смотрел на брата. В его глазах не было ненависти. Было что-то страшнее — отвращение. То отвращение, которая появляется перед тем, как человек перестаёт быть человеком.

— Ты прав, — сказал он. — Я боялся.

Он наклонился, взял Ронана за горло — так же, как час назад держал Лию. Но сейчас он сжимал. Сильно. Ронан захрипел, вцепился в его руку, пытаясь оторвать.

— Но теперь я не боюсь, — прошептал Кристофер. — Теперь я зол.

Он ударил головой Ронана об пол. Один раз. Два. Три. Кровь брызнула на паркет — алая, яркая, живая.

— Это — за неё, — сказал Крис. — Она не спала ночами, знаешь? Она боялась выйти из комнаты. А ты подкинул бумаги. Ты хотел, чтобы её убили.

Удар. Ещё удар.

— Это — за меня. За то, что ты заставил меня поднять на неё руку.

Удар. Ронан уже не сопротивлялся — только хрипел и плевался кровью.

— А это, — Кристофер разжал пальцы, — за то, что ты — мой брат. И я не могу тебя убить. Потому что отец сказал: «семья — это всё». Но запомни, Ронан. Если ты ещё раз подойдёшь к ней. Если ты ещё раз посмотришь в её сторону. Если ты подумаешь о ней — я забуду, что мы братья. Я забуду отца. Я забуду всё. И я убью тебя. Своими руками. Медленно. Так, что ты будешь очень долго мучиться, прежде чем сердце твое остановится.

Он встал. Посмотрел на Ронана — распластанного на полу, в луже крови, с разбитым лицом и мокрыми от слёз глазами.

— Ты — чудовище, Крис, — прошептал Ронан.

— Да, — сказал Кристофер. — Я знаю.

Он вышел. Запер дверь снаружи — чтобы никто не вошёл. Чтобы никто не увидел, во что превратился третий сын Блэквудов.