California fragments

Мост и собор.

Кортеж плавно двигался по монументальному мосту Пуласки, занимая почти все полосы. Чёрные внедорожники, тонированные стекла, тишина, которую не нарушали даже сигналы - Калифорния знала Блэквудов и уступала дорогу без звука. Главный Rolls-Royce Mansory остановился у Собора Святого Сердца -  огромного, величественного в своей готике, с острыми шпилями, уходящими в серое небо. Собор казался лишним напоминанием о древности этой церемонии, о том, что браки здесь заключали задолго до того, как Блэквуды стали тем, чем они стали.

Лия смотрела на эти шпили из окна машины, и её била мелкая дрожь. Не от холода - в Калифорнии даже в пасмурный день было тепло. От страха. От нереальности происходящего. Вчера она дописывала эссе по литературе, а сегодня выходит замуж за человека, чьё имя шепчут в криминальных сводках.

— Выходим, — сказал водитель.

Ей помогли выйти. На ней было белое платье — не пышное, не кружевное, какое носят счастливые невесты. Простое, длинное, с закрытыми плечами и длинными рукавами. Скромное. Почти монашеское. Не она выбирала его - его прислали накануне в чёрной коробке без подписи. Оно было белым, но Лия чувствовала себя в нём как в саване.

Она шла по ступеням собора, и каждый шаг давался с трудом. Ноги в белых неудобных каблуках скользили по старому камню. Рядом не было отца - он остался в машине, потому что «не создан для этих церемоний». Лия шла одна. И это было правильно. Кто продал и предал - тот не имеет права вести к алтарю.

Она не плакала. Она обещала себе не плакать. Но слезы предательски текли.

Внутри собор был ещё более грандиозным. Высокие своды, витражи с библейскими сценами, запах ладана и старого дерева. Гости сидели на скамьях — мужчины в чёрных костюмах, женщины в строгих платьях. Никто не улыбался. Это не было праздником. Это было подписание контракта, просто красиво обставленное.

Лия шла по центральному проходу, и сотни глаз смотрели на неё. Она не поднимала головы. Только смотрела на свои туфли, на белый камень под ногами, на лепестки роз, которые кто-то рассыпал по полу.

А потом она подняла глаза.

И увидела его.

Кристофер Блэквуд стоял у алтаря — высокий, прямой как клинок. Тёмный костюм сидел на нём идеально, белоснежная рубашка, тёмный галстук. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Он не смотрел на неё — смотрел куда-то поверх, в витраж, будто ему было скучно. Будто он ждал автобус, а не невесту.

Но потом он перевёл взгляд.

Голубые глаза — такие светлые, почти бесцветные - остановились на ней. Лия замерла. В этих глазах не было тепла. Не было злости. Не было вообще ничего. Пустота. Такая же, какая была у неё внутри много лет. Только у него она была не спрятана — а выставлена напоказ, как оружие.

Она сделала последние шаги. Остановилась напротив. Он был выше на голову. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в его глаза.

— Лилит Картер, — сказал священник. — Готовы ли вы принять этот брак?

Она открыла рот. Ни звука. Горло пересохло. Она кивнула. Только кивнула.Слова застряли где-то в груди.

Кристофер смотрел на неё. Ни усмешки. Ни нетерпения. Он ждал.

— Да, — прошептала она наконец. Тише, чем шелест платья. — Я согласна.

Она заметила, как дёрнулся его кадык. Как будто он что-то проглотил. Или хотел что-то сказать, но передумал.

Когда священник произнёс «вы можете поцеловать невесту», Кристофер наклонился — медленно, как хищник, приближающийся к добыче. Его губы коснулись её губ. Холодные, сухие. Крайне официально. Не поцелуй мужа - поцелуй человека, который ставит печать на документе.

Лия выдохнула. Она не знала, что задерживала дыхание.

Первая ночь.

Особняк Блэквудов встретил её тишиной.

Не той домашней тишиной, когда пахнет печеньем в духовке, а на фоне играет «Отчаянные домохозяйки». А той - кладбищенской, гнетущей, когда каждый шаг отдаётся эхом от высоких потолков, а стены кажутся толще, чем нужно для защиты от пуль.

Кристофер вёл её за собой по длинному коридору. Не за руку — просто шёл впереди, и она семенила следом, путаясь в длинном подоле платья. Он открыл дверь в спальню — серую, холодную, без единой картины или ковра. Кровать, стул, стол, окно. Всё.

— Хватит трястись, Лия, — спокойно произнёс Кристофер, пропуская её внутрь.

Она и не заметила, что дрожит. Но он заметил. Он замечал всё.

— С этого дня ты будешь жить здесь. В родовом гнезде Блэквудов. Чуть позже ты познакомишься с братьями - Адамом, Ронаном и Сэмом. Они живут в этом же доме.

Она кивнула. Молча. Она вообще сегодня говорила мало - боялась, что голос дрогнет, или что она скажет что-то не то, или что слёзы выступят, а она обещала себе не плакать.

Кристофер стоял у окна, повернувшись к ней спиной. Говорил глухо, будто сам с собой.

— Мы не из тех, кто чтит эти ваши традиции, — на последнем слове его голос дрогнул презрением. — Не жди, что я буду водить тебя на ужины и дарить цветы.

Лия опустила глаза. Ей и не нужны были цветы. Ей нужна была тишина. Безопасность. Чтобы никто больше не залезал под футболку в темноте.

Он повернулся к ней. Сделал шаг. Ещё один. Теперь между ними была только вытянутая рука.

— Я не собираюсь бить тебя, запугивать или насиловать. — Каждое слово падало как камень в воду. Тяжело, неотвратимо. — Всё проще. Ты хочешь меня как мужчину?

Лия замерла. Вопрос застал её врасплох. Она смотрела в его ледяные глаза и чувствовала, как краска приливает к щекам. Не от смущения - от страха. Она боялась ответить неправильно.

Она отрицательно покачала головой. Медленно, почти незаметно.

Кристофер кивнул. И — о чудо — его лицо чуть расслабилось. Не улыбка. Но что-то похожее на удовлетворение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда проблем не будет.

Он указал на кресло в углу.
— Ты спишь на кровати. Я на диване. Или наоборот — мне всё равно. За дверь не выходить без моего разрешения. На кухню спускаться только в моём присутствии. Вопросы есть?

Лия покачала головой. Она боялась, что голос не послушается.

Кристофер отвернулся. Стянул пиджак, повесил на спинку стула. Расстегнул запонки - металлический щелчок прозвучал как выстрел.

— Спокойной ночи.

Он лёг на диван — длинный, неудобный, с подогнутыми ногами — и закрыл глаза. Через минуту его дыхание выровнялось. Спал он очень чутко. Как зверь, привыкший, что в любой момент могут напасть.

Лия стояла посреди комнаты в своём белом платье, как призрак. Она не знала, что делать. Раздеваться? Ложиться? Бежать?

Она легла на кровать - поверх одеяла, не раздеваясь. Свернулась калачиком, лицом к стене. Платье мешалось, но она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его.

Она не спала в ту ночь. Смотрела на серую стену и думала - « Я жива. Я цела. Никто меня не тронул. Может быть ... здесь и правда можно выжить? ».