Узница власти

Малфой зарылся пальцами в волосы. Он всегда так делал, когда нервничал. Когда терял контроль над ситуацией и мысли начинали душить сильнее любых заклинаний.

Но сейчас он не мог позволить себе сломаться.

Гермиона всё ещё не вернулась домой.

После Министерства, после артефакта, после того, как собственными руками превратила половину здания в пепел.

Она вернётся.

Обязательно вернётся.

Драко повторял это про себя уже почти час, только внутри всё сильнее разрасталось мерзкое чувство: впервые за долгое время он не был уверен, что сможет вернуть её обратно.

Не физически — душой.

Потому что в этот раз он сам стал причиной того, что она сорвалась. Они предали её доверие. Пусть ради спасения, пусть из страха за неё, пусть из желания защитить. Но Гермиона Малум не делила предательство на «во благо» и «из злого умысла».

Предательство всегда оставалось предательством.

Пэнси тихо плакала, уткнувшись лицом в плечо Теодора. Нотт осторожно перебирал её волосы, хотя сам выглядел не лучше. Напряжённый взгляд, застывшая челюсть, побелевшие костяшки пальцев.

Блейз после возвращения из Министерства и вовсе заперся у себя.

Каждый переживал случившееся по-своему.

Пэнси металась между страхом за Алисию и тревогой за Гермиону. Тео пытался сохранять холодную голову, потому что кто-то должен был думать трезво.

А Забини...

Забини просто разваливался на части. Удивительно, как женщины семьи Малум смогли настолько глубоко врасти в их жизни.

Такие холодные.

Такие сломанные.

Такие опасные.

И при этом — до невозможного живые.

Алисия отогревала людей своей мягкостью. Гермиона — своей яростью и силой.

Даже Драко это понимал. Они ведь действительно были уверены, что никогда не смогут жить рядом с Гермионой Малум.

Что она уничтожит их раньше, чем подпустит к себе хоть на шаг.

Но в итоге привыкли.

К её резкости.

К её вспышкам злости.

К её постоянной настороженности.

К её желанию всё контролировать.

И, что хуже всего, привязались.

Каждый по-своему.

А теперь всё рушилось прямо у них на глазах.

Хлопок аппарации раздался прямо за дверями Малфой-мэнора. Все мгновенно подняли головы.

Дверь открылась.

Гермиона вошла внутрь медленно, почти механически.

В той же белой рубашке и брюках. С теми же прямыми волосами, с тем же шрамом, пересекающим лицо.

Но взгляд...

Взгляд был совершенно другим. Будто внутри окончательно что-то умерло.

— Я убила их, — спокойно произнесла она.

Пэнси первой подскочила к ней.

— Гермиона... кого?

— Всех, — ответила та так же ровно. — Всех, кто попадался мне на пути. Половину Министерства.

В комнате повисла тишина.

— Некоторые даже не успели достать палочки, — продолжила Гермиона. — Их тела сгорели дотла. Некоторых невозможно опознать, их семьи даже не смогут нормально похоронить их.

Теодор медленно прикрыл глаза. Они все давно жили в крови, всех их сложно было напугать убийствами, но страшным было то, с каким спокойствием она об этом говорила.

Без злости.

Без истерики.

Без сожаления.

Будто внутри просто больше ничего не осталось.

Драко подошёл к ней медленно и осторожно, словно боялся спугнуть. Пальцы скользнули в её волосы.

— Идём, детка, — тихо сказал он. — Нам нужно поговорить.

Гермиона молча позволила увести себя наверх.

По дороге в спальню она не произнесла ни слова. Не заплакала.

Малфой чувствовал, как вина медленно душит его изнутри. Они оглушили её, оставили дома одну, пока Алисия находилась в Министерстве. Решили за неё, что так будет безопаснее, а потом не смогли спасти её сестру.

Именно это окончательно сорвало Гермиону?

Именно это позволило артефакту полностью пробудиться?

Он не знал и это убивало его.

— Сядь, — тихо сказал Драко, указывая на кровать.

Гермиона послушно опустилась на край постели. Слишком спокойно. Слишком тихо.

— Мне жаль, — он сел перед ней на корточки. — Мы не справились, любовь моя.

Она медленно перевела на него взгляд. Впервые за весь вечер в глазах мелькнуло хоть что-то живое. Усталость. Боль.

— Не нужно, Драко,— коротко и быстро,— Мы спустим всех собак. Отправим всех людей, что у нас есть, лишь бы найти её.

— Но ты.. Твой артефакт. То, что запустило его.

— Сейчас хочу побыть с тобой. И мы обсудим всё завтра в гостиной,— рука девушки легла на его грудные мышцы,— Обещаю, Малфой.

— Твою мать.

И Гермиона до треска в рубашке дергает его на себя. Кажется, что сегодня они оба сгорят в огне.

— Играешь с огнем, любимая,— из-за сильной разницы в росте мужчине пришлось наклониться, чтобы достать до уха девушки. А дальше продолжил шепотом,— Я бы не хотел, чтобы ты заглушала боль мною. Но если ты не остановишься, то и я не смогу сдержаться.

Её губы нашли его. Он слегка прикусывает нижнюю, спускаясь к шее. Следом укус на плече, затем тут же зализывает место укуса. Гермиона перекидывает через него ногу, снова потянувшись к его губам.

Вновь взяла его за рубашку, стараясь притянуть как можно ближе к себе. Драко, как назло, оторвался, снимая с неё тонкое шелковое платье, оставляя её нагой. Смотрел, не моргая, будто старался запечатлеть каждую эмоцию на её лице.

От такого взгляда щеки покрылись краской, а низ живота стягивало в узлы желания. Она тихо вздохнула, когда мужчина качнулся назад, всё больше утягивая их на кровать.

Холод простыней заставил её поежиться.

— Не представляю, как здесь можно спать без тебя.

— А ты собираешься спать? — губы вновь коснулись мочки уха, заставляя тело задрожать.

Его теплая рука развела колени девушки, теперь она ощущала его желание. Ногти вонзились в его спину, когда он снова припал к её губам.

Руки нащупали его рубашку, а затем и брюки. Девушка сначала попыталась расстегнуть раздражающие пуговицы, а потом и вовсе рывком порвала. Пуговицы разлетелись в разные стороны, разлетаясь по кровати и по полу, открывая вид на подкаченное тело.

Он провел языком сначала по одному соску, затем по другому. Посмотрев на неё, улыбнулся её скрываемому нетерпению. Ладонь легла сначала на живот, а потом медленно начала спускаться ниже, пока не замерла между её ног.

Пальцы нашли чувствительную точку, заставив вскрикнуть.

— Кому ты принадлежишь, детка? — он задал вопрос, не перестав ласкать при этом, без смущения разглядывая лицо.

— Я принадлежу себе.

Тело подводило её, выдавая ложь. Извивалась и ждала, когда он заполнит в ней пустоту. Когда он наполнит её. Когда заставит забыть кошмар наяву.

— Себе, значит? — его язык уверенно ворвался в её рот, всё больше доводя её. Брал то, что его по праву.

Его пальцы начинают двигаться интенсивнее, скользя по влажным складкам, слегка задевая сам вход.

Позвоночник прошибает молнией, всё напряжение скапливается в самом чувствительном месте.

И когда оргазм почти достигает её, Драко рывком ставит её на четвереньки, заставив прогнуться в пояснице. Теперь она лежит на кровати животом вниз, уткнувшись лицом в одеяло.

Его рука властно скользит по спине, а затем рывком раздвигает бедра шире. Пальцы проникают в неё, начинают двигаться, от ощущений она стонет, а руки сжимают простыни до белых костяшек.

Новое движение пальцев, ещё более глубокое, заставляет её застонать ещё раз, но уже в простыни.

Она снова на грани.

— Малфой, черт бы тебя побрал, — девушка еле связывает слова. Кричит. Приказывает, — Войди в меня. Прямо сейчас!

Его нижнее белье летит в сторону комода, его не нужно просить дважды.

И без промедления входит резким глубоким толчком. Грань удовольствия и боли смешиваются в один коктейль.

Из её горла вырывается громкий стон, но он тут же заглушается ритмом быстрых толчков, вышибая весь воздух из легких. Малфой яростно вбивается в бедра, как будто желает доказать, что она принадлежит только ему. Желает выжечь всё сожаления. Всё сомнения. Все переживания. Всё.

Шлепки смешиваются со стонами и криками, которые выбиваются из девушки. Рука лежит на её спине, до ломоты в теле вжимая её в кровать. Член скользит внутри, то выходя, то проникая до предела. Заполняя её полностью. Толчок за толчком.

— Чья ты, детка? — желание внизу живота увеличивается, когда она вновь слышит этот вопрос. Тело пропускает дрожь.

Она комкает пальцами простыни, пытаясь хоть как-то совладать с острыми ощущениями.

— Твоя, Драко,— слова даются нелегко, сквозь рваные стоны.

Он облизывает нижнюю губу и ускоряется. Движения короче, резче, толкающие в темную пропасть. Его руки дергают её бедра на себя, а ладонь всё больше продавливает поясницу. Угол проникновения меняется, дав Гермионе более острые ощущения.

И когда его член достигает до самой чувствительной точки внутри, ей хватает нескольких глубоких толчков, чтобы упасть в пропасть.

Мощный оргазм прошибает тело, заставляя вскрикнуть. Голова вновь падает на одеяло, пока она находится в наслаждении, продолжая сжиматься вокруг него.

— Да, детка... Вот так. Ты хорошая девочка. Моя,— Драко делает ещё несколько грубых толчков и с низким гортанным стоном кончает следом.

И наступает тишина, где слышно только их сбившееся дыхание. Их сердца бьются в унисон.

Она позволяет Драко накинуть на них одеяло. Веки становятся тяжелыми. Теперь ей не страшно спать здесь. С тем, к кому испытывает взаимные чувства.

Привязанность? Любовь?

Что-то в этом роде.

Гермиона лежала под его боком, впервые за долгое время чувствуя хоть что-то похожее на спокойствие. Драко перебирал её волосы, а она слушала его дыхание.

Тёплое.

Ровное.

Живое.

— Ты всё ещё здесь? — тихо спросила она.

— Всегда буду, — ответил он сразу.

Гермиона слабо усмехнулась.

— Не говори того, чего не сможешь выполнить.

— А ты проверь.

И впервые за весь день уголки её губ едва заметно дрогнули.

* * *

Внизу Блейз сидел прямо на полу, прислонившись спиной к дивану.

В руке — бутылка огневиски.

Костяшки разбиты. Рубашка расстёгнута.

Он выглядел так, будто его вывернули наизнанку.

Тео и Пэнси опустились рядом.

— Блейз, — осторожно позвал Нотт. — Вставай, приятель. Сейчас все спустятся. Мы обсудим всё, что произошло. Обсудим план.

Малфой спустился следом, оценивая состояние друга. Его сердце болезненно сжалось за него. Любимые ими женщины семьи Малум вызывали и не такие эмоции и переживания, он это и по себе знал.

Блейз медленно поднял взгляд.

— Они забрали её, — Забини зарылся руками в волосы, — Драко, она у мудака Уизли. Ты же знаешь, что с ней будет. Знаешь, что он её убьет, как и Вивиана, мать твою!

Тишина.

— Мы знали, что Поттер может быть причастен к смерти Вивиана, — глухо продолжил он. — И всё равно скрывали это от Гермионы.

Трое слизеринцев в чёрном склонились над диваном, на котором умирал четвертый.

— Тише, Блейз. Ты не можешь...

— Нет, — резко перебил он. — Хватит делать вид, будто мы поступили правильно. Да плевал я! Мы все потеряем Гермиону, скрывая всё это дерьмо для её же блага. Мы скрыли всё. У меня даже складывается впечатление, что расскажи мы ей раньше, у Алисии был бы шанс. У нас всех был бы шанс. Алисию забрали, а ты так и прожолжаешь придерживаться тактики: "Скрой от Грейнджер и убереги её". Сука, да это полный идиотизм! Мы ведь должны быть все заодно. Мы ведь одна семь...

В этот момент за их спинами раздался звон разбитого стекла.

Все резко обернулись.

Гермиона стояла в дверях босая, в чёрном шёлковом халате. У её ног рассыпался стакан, а в глазах было только одно.

Понимание.

Страшное.

Окончательное.

Малфой мгновенно поднялся.

— Грейнджер...

Она смотрела на них по очереди.

На каждого.

«Неужели они знали? Все это время?»

И в каждом взгляде видела сожаление.

Снова сожаление.

Снова недосказанность.

Снова решение, принятое за неё.

И именно это ударило сильнее всего.

Не сам факт, что они подозревали Рона, а то, что ей снова не доверили правду.

Слёзы покатились по её щекам раньше, чем она успела их остановить.

Снова её душу разрывает на части. Снова чувствует себя пусто. Снова это отвратительное чувство.

Тишина ударила по комнате.

— Это конец, — выдохнула Гермиона. — Мы больше не семья.

Хлопок аппарации.

И она исчезла.

Балетная студия встретила её холодом.

Разбитые зеркала.

Пыль.

Осколки под ногами.

Дом-призрак.

— Протего Тоталум, — тихо произнесла Гермиона, накладывая защиту.

Она шла босиком по стеклу, раздирая ступни в кровь, но почти не чувствовала физической боли.

Потому что внутри было хуже.

Намного хуже.

Семьи больше нет.

Ни старой.

Ни новой.

Она дошла до центра зала и рухнула на колени.

Истерика накрыла резко и беспощадно. Гермиона согнулась пополам, вцепившись пальцами в собственные волосы. Рыдания рвали грудную клетку изнутри.

Слезы вновь полились ручьем. Горько. Осознание всего больно било ей прямо по ребрам. Казалось, что сердце разлетелось на тысячу осколков

Хотелось уничтожить всё окружающее, но вокруг уже и так были одни руины.

Впервые в жизни ей действительно стало нечего терять.