Узница власти

— Миссис Малфой, как вы относитесь к тому, что Рональд Уизли женился и покинул страну? — мужчина средних лет, Джорм Кросс, сидел сбоку от дивана, на котором расположились Малфои.

— Как и должна относиться взрослая женщина к решениям взрослого мужчины, — Гермиона мягко улыбнулась, чуть склонив голову набок. — Мы давно не дети, чтобы держать друг друга рядом из чувства долга. Люди уходят, меняются — это нормально.

Уклончивый ответ вновь оставлял простор для чужих догадок.

Малфой едва заметно усмехнулся. Почему-то именно сейчас он вспомнил рассказ Блейза о том, как его дражайшая жена когда-то заявила Уизли, что тот скорее умрёт, чем перестанет жить под юбкой матери.

— Мистер Малфой, в какой момент вы поняли, что влюбились в Миссис Малфой? — Кросс повернулся к Драко, пока волшебное перо продолжало быстро записывать слова Гермионы.

Драко не ответил сразу. Его взгляд задержался на жене. На тонких пальцах, лежащих поверх колена. На кольце Малфоев. На её лице, которое даже сейчас казалось слишком спокойным для человека, пережившего столько боли.

— Думаю, тогда, когда понял, что она единственный человек, рядом с которым мне не хочется притворяться, — наконец произнёс он. Голос прозвучал ровно, но слишком тихо для обычного интервью. — После войны все вокруг пытались играть роли: героев, спасителей, правильных людей. А Грейнджер... — уголок его губ дрогнул, — она даже не пыталась казаться целой.

Гермиона медленно повернула голову в его сторону.

— Я наблюдал за ней задолго до того, как она стала моей женой, — продолжил Малфой. — Видел, как она держится из последних сил, как улыбается людям, которых давно перестала подпускать к себе. Видел, как прячет усталость за контролем. И в какой-то момент понял, что она такая же сломленная, как и я. Просто, в отличие от меня, она продолжала идти дальше.

В комнате повисла странная тишина, лаже перо замедлило движение.

— А Астрономическая башня? — осторожно уточнил журналист, уловив интересную деталь.

Драко коротко усмехнулся.

— Башня стала моментом, когда я перестал себе врать, не началом. Тогда мне казалось, что моя жизнь закончилась. Будущее рассыпалось прямо у меня на глазах, а она пришла и вместо жалости заставила меня посмотреть на себя честно. Без иллюзий, без самообмана, — он откинулся на спинку дивана, не сводя глаз с Гермионы. — Она не спасала меня. Не уговаривала жить. Просто дала понять, что либо я сам делаю шаг вперёд, либо остаюсь тонуть в собственной слабости. И именно тогда я осознал одну очень неприятную вещь.

— Какую же? — заинтересованно спросил Кросс.

— Что рядом с ней я снова хочу жить.

Сердце Гермионы пропустило удар.

Он не шутил.

И хуже всего было то, что она это поняла.

Тогда, после войны, Драко действительно начал смотреть на неё иначе. Она замечала его взгляды в Большом зале. Замечала, как он молчит рядом вместо привычных колкостей. Как иногда задерживает на ней взгляд слишком долго. Но никогда не думала, что за этим скрывается нечто большее.

— Он драматизирует, — тихо бросила Гермиона, пытаясь скрыть внезапную дрожь внутри.

— Ни капли, — спокойно ответил Малфой. — Просто некоторые вещи понимаешь слишком поздно.

Кросс прокашлялся, явно довольный услышанным.

— Что ж... Миссис Малфой, а когда вы поняли, что влюбились в своего мужа?

Гермиона выдохнула, машинально проводя пальцем по фамильному кольцу.

— Когда он ворвался в мою жизнь и решил, что имеет право всё перевернуть вверх дном, — усмехнулась она. — А потом почему-то начал делать для меня вещи, о которых я даже не просила.

— Например?

— Например, пытаться сделать мою жизнь легче, — она бросила на мужа короткий взгляд. — Что, к слову, ужасно раздражает.

Малфой рассмеялся.

— Она врёт. Ей нравится.

— Не льсти себе.

— Уже поздно, детка. Ты носишь мою фамилию.

— И это твоя главная победа?

— Одна из.

Кросс усмехнулся, наблюдая за их перепалкой.

— Насколько я понимаю, подробности многих историй так и останутся тайной?

— Безусловно, — кивнул Драко. — Всё, что происходит в семье, остаётся внутри семьи.

Дальше разговор плавно перешёл к бизнесу, благотворительности и будущему Малфоев. Большую часть времени отвечал именно Драко — спокойно, уверенно, так, словно действительно видел их совместное будущее.

И Гермиона с пугающей ясностью осознавала: он не играет. Малфой действительно воспринимал её как свою семью. Это пугало куда сильнее ненависти.

* * *

Гарри сидел в кабинете, перебирая бумаги на согласование. Он перечитывал строчки и почти не видел текста.

Гермиона Малфой.

Не Малум. Не Грейнджер.

Теперь — Малфой.

Почему-то именно это ударило с силой.

Не преступный мир. Не ложь. Не предательство. А то, что она выбрала сторону. И рядом с ней теперь стоял кто-то другой.

Гарри всегда считал Гермиону своим самым верным другом. Человеком, который останется рядом несмотря ни на что. Они прошли войну. Прошли страх, голод, смерть.

И всё же потерял он её не сейчас.

Потерял тогда, когда за стеной кричала Гермиона, а они с Роном сидели, не способные ничего изменить. Не способные спасти её вовремя.

Тогда что-то в ней сломалось.

И, возможно, что-то сломалось между ними тоже.

Теперь он понимал это слишком хорошо.

— И каждый раз я убеждаюсь, что в преступном мире нет хороших людей, — тихо произнёс Поттер, устало потирая лицо ладонями. — Есть только те, кто ещё не получил достаточно власти.

Он пытался убедить себя, что всё делает правильно. Что уничтожить Малум — значит защитить магический мир. Что если убрать вожака, стая рассыплется. Что Гермиона давно перестала быть той девочкой из Хогвартса.

Но почему тогда внутри всё ещё оставалось ощущение, будто он хоронит кого-то близкого?

Гарри прикрыл глаза.

Больно.

Он слишком устал от крови.

От бесконечной войны.

От себя самого.

Но остановиться уже не мог.

* * *

— И что дальше? — Теодор повёл плечом, развалившись на зелёном диване в кабинете Малфоя.

— Они попытаются выманить кого-то из них, — спокойно ответил Драко. — Скорее всего Алисию. Через неё попробуют выйти на Гермиону.

— Министерство уже открыто шьёт нам дело, — Блейз раздражённо ударил ладонью по подлокотнику. — Осталось только написать: «Особо опасны, потому что слишком богаты и красивы».

— Они боятся её, — тихо сказал Малфой, прикрыв глаза. — И правильно делают.

— Думаешь, Поттер понимает, что за артефакт у неё внутри? — спросил Тео.

— Нет. Иначе действовал бы по-другому. Но он знает достаточно, чтобы паниковать, — Драко поднялся из кресла и подошёл к окну. — Если Гермиона полностью раскроет силу артефакта, Министерство падёт за один день. И Поттер это чувствует, поэтому пытается ударить первым.

— Тогда почему не идёт до конца? — нахмурился Забини.

— Потому что всё ещё не может решить, кого именно хочет уничтожить, — сухо ответил Малфой. — Гермиону Малум или Гермиону Грейнджер.

Повисло молчание.

Драко медленно сжал пальцы в кулак. Он догадывался, кто именно убил Вивиана Малум, но пока это были лишь догадки. А Гермиона и без того стояла на краю. Ещё один удар — и тьма внутри неё окончательно победит.

Нет.

Он этого не допустит.

— Самая большая ошибка в нашем мире — недооценить врага, — спокойно произнёс Малфой. — Когда-то они недооценили Поттера. Потом — Вивиана Малум. Теперь недооценивают Гермиону.

Он усмехнулся.

— А я не собираюсь повторять чужие ошибки.

Блейз переглянулся с Тео.

— Ты влюбился окончательно, да? — хмыкнул Забини.

— Я влип ещё задолго до того, как понял это, — устало ответил Драко. — Просто теперь уже поздно делать вид, что мне всё равно.

И, возможно, впервые за долгое время он сказал абсолютную правду.

— Мы объявляем войну Министерству Магии,— Драко хлопнул ладонью по столу.