Глава 7
В столь раннем возрасте ей пришлось столкнуться с жестокой правдой преступного мира. Тогда Гермиона думала, что все вокруг давно сошли с ума, но преступность жила иначе. Она обожала жестокие зрелища.
Люди, годами существующие в крови и тени, уже повидали всё, что только можно, но продолжали искать одно-единственное чувство — подтверждение того, что они всё ещё живы. Именно поэтому они проживали каждый день так, будто он был последним. Будто смерть всегда стояла за их спинами.
И Джин Грейнджер-Малум не была исключением. Кем они были в преступном мире? Недостаточной властью, чтобы решать судьбу мира, но достаточной, чтобы убрать чью-то семью с дороги.
Тогда Гермионе было шестнадцать и смерть матери стала началом той тьмы, что позже окончательно поглотит её.
Авроры закидали Джин режущими заклинаниями и бросили умирать в магическом Лондоне. От неё осталось только маленькое зеркальце — жалкое напоминание о материнском тепле.
И тогда они тоже не успели попрощаться.
Это ломало психику хуже любой плети. Тогда её мир рухнул впервые. И именно тогда Гермиона впервые принесла на могилу чёрные каллы. Те самые, которые спустя годы положит и на гроб Вивиана Малум.
* * *
— Долго ещё идти? — спросила Гермиона, поправляя рукав лёгкого кардигана.
— Сады поместья не так близко, как тебе кажется.
— Тогда почему мы не аппарируем?
— Тебе не нравится вид?
— Нравится.
— Тогда просто помолчи.
Она закатила глаза.
— С тобой неприятно молчать.
— Отлично, детка. Тогда продолжай говорить, — ответил Малфой, искренне надеясь, что она его не послушает.
— Прекрасно, — сухо кивнула Гермиона. — Я заметила, что Алисия всё больше времени проводит с твоей семьёй.
— Она и твоя тоже, — нахмурился Драко. — И?
— Я не доверяю вам, — она отвела взгляд. — Вернее, не доверяю вам её.
Малфой некоторое время молчал, разглядывая дорожку под ногами.
— Не доверяй, — спокойно ответил он. — Я всё равно буду защищать вас.
Он перевёл взгляд на девушку.
— Вы — моя семья. Ты — моя жена, — сказал так, будто напоминал это скорее самому себе. — И знаешь... вы с Вивианом чем-то похожи. Его доверие я тоже завоёвывал очень долго.
Гермиона резко остановилась. Драко пришлось остановиться следом.
— С самого рождения я оставалась верной только самой себе, — тихо сказала она. — Ты ошибаешься, если думаешь, что мы с отцом одинаковые.
Её голос стал холоднее.
— Если хоть кто-то покусится на свободу моей семьи, он первым лишится собственной.
Ветер едва шевелил её тёмные волосы.
— Отец не делал меня такой, — продолжила Гермиона. — Я была такой с самого начала.
Она выдержала паузу.
— И артефакт внутри меня уничтожит любого, кого посчитает угрозой, если я позволю ему проснуться.
Малфой внимательно смотрел на неё.
Слишком внимательно.
— Вероятно, это и доказывает наши намерения, — негромко произнёс он. — Если артефакт до сих пор не убил никого из нас, значит, он не считает нас опасностью для тебя и Алисии.
— Или просто ждёт подходящего момента.
— Нет, Грейнджер, — он сделал шаг ближе. — Просто у вас действительно никого больше нет.
Она горько усмехнулась.
— Тем не менее семьёй я вас не считаю. Алисия может играть в дочки-матери сколько угодно, но со мной это не сработает.
— Почему ты такая?
— Недоверчивая?
— Нет, — Драко медленно покачал головой. — Ты не доверяешь людям, но доверяешь артефакту, который медленно забирает твою душу. Даже Алисия уже боится того, что с тобой происходит.
Гермиона прищурилась.
— Значит, теперь Алисия рассказывает вам подробности обо мне?
— Она переживает за тебя.
— Отлично.
Она резко отвернулась и только сейчас поняла, что они пришли.
Сад из белых лилий.
Тот самый.
Тихий.
Почти нереальный в вечернем свете.
И именно здесь Драко остановился окончательно.
— Что это? — нахмурилась Гермиона.
Он ничего не ответил, только достал из кармана маленькое зеркальце.
Её зеркальце.
То самое с которым она не расставалась годами. То самое, которое пришлось разгрызть зубами, чтобы выбраться из верёвок.
Он починил его.
Гермиона застыла.
— Ты... — она осеклась.
— Починил его, — спокойно закончил за неё Драко. — Зеркало починили, а починили ли твою душу? Алисия сказала, что ты всегда была с ним.
Он осторожно вложил зеркальце в её ладонь.
— Если зеркальце - это твоя душа, она будет в надёжных руках, детка.
Гермиона молчала. Смотрела на отражение, на собственные пальцы, на трещины, которых больше не было. И почему-то именно сейчас ей стало тяжелее дышать.
— Ты сделал это ради меня? — тихо спросила она.
— Да.
Нет.
Не только.
Но сейчас он не собирался говорить этого вслух.
— Зачем?
Драко усмехнулся. Усталой, почти обречённой улыбкой.
— Потому что ты моя жена.
Сердце странно сжалось, неправильно, слишком сильно.
— Тогда могу я?.. — Гермиона чуть приблизилась к нему, будто сама не понимала, зачем делает это.
Драко замер.
Конечно можешь.
Что угодно.
Но она так и не договорила.
— Уже поздно, — тихо сказал Малфой, отступая на шаг. — Нам пора возвращаться.
И Гермиона неожиданно почувствовала разочарование.
* * *
Кардиган Гермионы упал на спинку стула прежде, чем она села за стол. Острые ключицы, тонкая шея и чёрный шёлк домашнего топа открывали слишком большой простор для фантазии.
Жаль, что у Драко Малфоя уже давно закончился пубертат.
— Я был на месте убийства Мистера Малум, — начал Теодор.
— Зацепки? — сразу спросила Гермиона.
— Следов Поттера нет, — покачал головой Нотт.
— Не похоже на Гарри, — задумчиво произнесла она. — Он привык работать один и всегда подчёркивает это. Даже когда подчищает следы, всё равно оставляет какую-нибудь мелочь. Намеренно или нет — не знаю.
— А если ему помогли? — спросил Малфой.
Гермиона нахмурилась.
— Это слишком сильно ударило бы по его гордости.
— Но для общества он всё ещё герой, — вмешалась Пэнси. — С точки зрения Министерства он убил преступника. Никто не станет задавать лишних вопросов.
Гермиона медленно кивнула.
— В твоих словах есть логика, Паркинсон, — Краешек её губ дрогнул. Почти улыбка. — Спасибо.
И это был шаг.
Маленький.
Почти незаметный, но важный.
— Мне нравится, когда и меня благодарят, Грейнджер, — подмигнул Тео.
— Осторожнее, Нотт. Это моя жена, — лениво бросил Малфой.
— Да я вообще не об этом! — возмутился Теодор. — Мерлин, какой же ты ревнивый баран.
— Я предупреждал, — тяжело вздохнул Забини, закатив глаза.
— Вообще-то я хотел сказать другое, — продолжил Нотт. — Поттера мы не нашли, но нашли кое-что ещё.
Он достал из кармана золотую брошь. Министерскую.
У Гермионы перехватило дыхание. Пальцы дрогнули, по спине медленно пополз холод.
И именно в этот момент пазл начал складываться.
Она осторожно взяла брошь, будто та была сделана из стекла.
— Снова авроры... — тихо выдохнула девушка.
Голос надломился. Глаза начали наполняться слезами и впервые ей не было стыдно за это.
Драко молча протянул руку и коснулся её пальцев. Холодные тонкие пальцы, Малфоевское кольцо. Собственник, как и говорил Блейз.
И где-то глубоко внутри Драко понял: если понадобится — он действительно уничтожит Поттера ради неё. Потому что слишком поздно осознал: Гермиона Грейнджер уже стала его слабостью.
— Тише, детка, — негромко произнёс он, медленно поглаживая её руку. — Мы уничтожим их.
Его голос стал холоднее.
— Уничтожим всех. Но позже, когда узнаем больше.
— Я хочу убить Гарри прямо сейчас, — прошептала Гермиона.
— Нет, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Мы уничтожим его иначе.
— Как?
— Через прессу, — на губах Малфоя появилась опасная улыбка. — Я приготовил тебе подарок.
— Какой?
— Я выкупил одно из крупнейших магических СМИ.
За столом повисла тишина.
— Ты шутишь? — присвистнул Забини.
— Нет, — Драко даже не посмотрел в его сторону. — Теперь каждое слово о моей жене будет проходить через нас.
Гермиона медленно повернулась к нему.
— Ты снова сделал это ради меня.
— Это, — он слегка сжал её пальцы. — И всё, что тебе понадобится сейчас или когда-нибудь потом.
Они становились чуть ближе. Шаг за шагом. Раз за разом освобождаясь от собственной скорлупы.
— Я зайду к Алисии, ей нездоровилось,— Гермиона поднялась с места, задвинув за собой стул.
За ней поднялась и Пенси.
— Могу я пойти с тобой? — холодные глаза смотрели чуть левее, чем в глаза девушки.
— Хорошо,— улыбнулась. Неловко. Шрам слегка натянулся от её улыбки. Она не скрывала его, ей не пристало этого делать.
Блейз с Теодором поднялись следом, подходя к Малфою.
— Давайте, девочки. Идите поболтайте, можете даже ночевку устроить, заняться рукоделием или что вы там любите,— усмехнулся Блейз,— Ваши мужчины пока поговорят о важном.
И женская составляющая Малфоевской семьи ушла, оставив их втроем.
— Магическое СМИ, друг? Ты шутишь? — присвистнул Блейз, похлопав Драко по плечу.
— И? — спокойно спросил Драко, наливая себе виски.
— И ты спрашиваешь «и»? — Забини развёл руками. — Нормальные мужчины дарят женщинам украшения, цветы или хотя бы поместья. Но ты...
Он ткнул пальцем в сторону друга.
— Ты подарил Грейнджер информационную власть.
— Очень романтично, если подумать, — лениво заметил Теодор, развалившись в кресле.
— Спасибо, Тео. Хоть кто-то меня понимает.
— Нет, я не понимаю тебя. Я просто давно смирился с тем, что ты психически нестабилен.
Малфой усмехнулся в край бокала.
— Она должна быть защищена.
— О, нет-нет-нет, — Блейз сразу замотал головой. — Даже не начинай этот бред про защиту. Мы все видели, как ты на неё смотришь.
— И как же?
— Так, будто готов перегрызть глотку любому, кто приблизится. Ты понимаешь, что когда она будет беременна, твой чердачок, который ты называешь головой, снесет?
— Она не захочет детей сейчас, — осекся Малфой, — Она вообще не захочет детей от меня.
— В таком случае, придется купить чуть больше, чем Магическое СМИ, чтобы она смогла посчитать тебя сносным для спаривания, — хохотнул Блейз.
— Ты — сраный идиот. Не смей говорить эту херню о Грейнджер, — Малфой улыбнулся. Он прекрасно знал, что Забини никогда не оскорбит кого-то близкого ему. Его шутки приводили в равновесие, — Я не переживаю, ведь до меня был Уизли.
— Я слышал, что когда Рыжий предложил ей жить с его матерью и плодить детишек, то она сказала, что у него остановится сердце прежде, чем он отпустит юбку своей мамаши, — выдал Блейз, — Шуму тогда было...
Теодор задумчиво кивнул.
— На моей памяти ещё и Крам был. Да-да, та самая звезда квиддича, — Нотт вмешался, поддевая.
— Хватит. Мы тут не за этим.
— Вообще-то ты так смотрел на неё ещё в школе.
Драко медленно повернул голову.
— Нотт.
— Что? Это правда, — Тео пожал плечами. — Ты буквально следил глазами за каждым её движением на восьмом курсе. Это уже тогда выглядело нездорово.
— А теперь стало ещё хуже, — довольно заключил Блейз.
— Завалитесь оба.
Но друзья только усмехнулись, потому что впервые за долгое время видели Малфоя... живым.
Не идеальным наследником.
Не холодным манипулятором.
А человеком, у которого наконец-то появилась слабость.
— Она тебе правда нравится, — вдруг спокойно сказал Теодор.
Не вопрос.
Констатация.
Драко замолчал.
Прокрутил бокал в пальцах, посмотрел на янтарную жидкость.
— Это проблема? — наконец спросил он.
Блейз прыснул.
— О, нет. Проблема — это то, что тебе нравится Гермиона Грейнджер, — он выдержал паузу. — А ей, кажется, начинаешь нравиться ты.
Малфой нахмурился.
— Не начинай.
— Я серьёзно, — Забини перестал улыбаться. — Она рядом с тобой другая.
Сердце предательски сжалось.
— Это плохо закончится, — тихо сказал он.
— Всё в нашей жизни плохо заканчивается, — философски заметил Теодор. — Но, если честно, я впервые вижу, чтобы ты чего-то хотел не ради власти.
Повисла тишина.
А потом Блейз вдруг ухмыльнулся:
— Хотя СМИ — всё ещё худший романтический подарок, о котором я слышал.
— Да отьебись, осел, — невозмутимо ответил Драко, — Зато полезный.
— Всё, это диагноз.
* * *
— Мы входим! — голос Пэнси раздался раньше, чем дверь распахнулась.
Алисия, лежавшая на кровати с книгой в руках, лишь тихо рассмеялась. Впервые за последние дни — по-настоящему.
— Вы обе ведёте себя так, будто вам снова по шестнадцать, — заметила она, откладывая книгу в сторону.
— А тебе будто восемьдесят, — фыркнула Пэнси, проходя в комнату. — Вечно лежишь с таким видом, словно сейчас начнёшь раздавать жизненные советы.
— Иногда мне кажется, что так и есть.
Гермиона подошла ближе и внимательно посмотрела на сестру. Бледная, уставшая, но уже не настолько потерянная, как после смерти Вивиана.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, присаживаясь на край кровати.
— Лучше, — Алисия чуть пожала плечами. — Просто организм решил напомнить, что люди иногда устают.
— Удивительно. Ты ведь обычно делаешь вид, что вообще не человек, — усмехнулась Гермиона.
— Это семейное.
Пэнси тем временем уже успела добраться до комода. И, разумеется, заметила букет.
Бежевые розы.
— О-о-о, — протянула она с совершенно довольным видом. — А это уже интересно.
Гермиона перевела взгляд на цветы, потом — на Алисию.
— От кого?
Алисия демонстративно отвела взгляд. Слишком демонстративно.
— А ты угадай.
Пэнси тут же схватила записку.
— «Милой Алисии. Поправляйся быстрее. Б. З.» — она медленно подняла брови. — Ну надо же. Забини решил быть романтичным.
— Скорее решил меня раздражать, — пробормотала Алисия, но уголки её губ дрогнули.
Гермиона прищурилась.
— Только не говори мне, что он пытается за тобой ухаживать.
— А что в этом такого? — невинно спросила Пэнси.
— Не хотелось бы, чтобы мы превратились в семейный отряд Малфоев и Забини.
— Звучит как начало очень дорогой катастрофы, — фыркнула Алисия.
Пэнси рассмеялась и плюхнулась рядом с ней на кровать.
— Ты недооцениваешь Блейза. Он вообще-то старается.
— Вот это меня и пугает, — сухо ответила Алисия.
Гермиона впервые за вечер почувствовала, как внутри становится чуть легче. Это было странно: сидеть вот так и слушать чужие перепалки, наблюдать за чем-то почти нормальным, будто войны, крови и артефактов никогда не существовало.
— Ты изменилась рядом с ними.
Гермиона напряглась.
— В каком смысле?
— Ты стала... живее.
Она сразу отвернулась, будто эти слова были чем-то опасным.
— Не говори ерунды.
Но Алисия лишь мягко покачала головой, потому что видела. Видела то, чего сама Гермиона ещё боялась признавать.
Когда Гермиона покинула их, в груди посеялось сомнение, первая слеза начала свою поступь.
А ведь это недоверие застилает мой разум настолько, что я перестаю быть Умнейшей ведьмой столетия. Мои положительные характеристики перекрывает ненависть. Всегда ли она была? Я её начало или конец? Шлейф из сожаления и скорби растекается в груди, стремительно сжимаясь в конвульсиях. Ненавистные ощущения - жалкие для меня.
Тишина спальни Малфой-мэнора ощущалась тяжёлой. Не уютной, не спокойной. Скорее такой, в которой слишком хорошо слышно собственные мысли.
Гермиона закрыла за собой дверь и устало выдохнула. Слишком длинный день, слишком много людей, слишком много разговоров, в которых ей приходилось держать лицо.
Она медленно сняла серьги, положив их на комод, затем стянула кольца с пальцев. Малфоевское задержалось чуть дольше остальных. Непривычно тяжёлое.
— Ты же не думаешь, что мы будем спать в одной кровати? — не оборачиваясь, спросила она.
Драко сидел поверх покрывала, расстегнув ворот рубашки. В руках — бокал с янтарной жидкостью.
Он наблюдал за ней молча. Слишком внимательно.
— Мне не нравятся гостевые комнаты, детка.
— Увы.
— Очень мило с твоей стороны.
Она наконец повернулась к нему лицом и тут же пожалела, потому что он опять смотрел так, будто пытался разобрать её по кускам.
— Что? — раздражённо спросила Гермиона.
— Ты опять плакала.
Она нахмурилась, автоматически коснувшись щеки.
Проклятье.
— Не твоё дело.
— Моё.
— С каких пор?
— С тех пор как ты стала моей женой.
— Ночной кошмар для тебя.
— Вполне сладкий.
Гермиона устало прикрыла глаза. Почему рядом с ним всё время казалось, будто она проигрывает какую-то невидимую войну?
— Если собираешься читать мне лекции о чувствах, я уйду спать к Алисии.
— Не собираюсь, — Драко поставил бокал на прикроватную тумбу. — Я просто не понимаю, почему ты каждый раз ведёшь себя так, будто обязана переживать всё в одиночку.
Она тихо усмехнулась, но в этом звуке не было веселья.
— Потому что так и есть.
— Нет.
— Да, Малфой, — Гермиона скрестила руки на груди. — Когда умирает кто-то из вашей семьи, вы собираетесь вместе, разговариваете, поддерживаете друг друга.
Она отвела взгляд.
— А в моей жизни всё иначе.
Драко нахмурился.
— Ты сейчас буквально живёшь в доме, полном людей, готовых за тебя убивать.
— Именно. Убивать, — она коротко усмехнулась. — Но не понимать.
На секунду в комнате стало тихо.
Гермиона медленно подошла к окну. За стеклом темнели сады Малфой-мэнора. Белые лилии едва покачивались от ветра.
— Знаешь, что самое отвратительное? — неожиданно спросила она.
— М-м?
— Я почти не помню голос матери, — её пальцы сжались на ткани рукава. — Помню украшения. Запах духов. Руки. Помню, как она расчёсывала мне волосы.
Она сглотнула.
— А голос почти исчез.
Драко замер, потому что это была первая по-настоящему личная вещь, которую она сказала ему сама.
Без давления.
Без злости.
— После смерти отца стало ещё хуже, — продолжила Гермиона тихо. — Будто у меня забирают людей быстрее, чем я успеваю сохранить хоть что-то от них.
Он медленно поднялся с кровати и подошёл ближе.
— Поэтому ты так цепляешься за вещи?
Она посмотрела на него непонимающе.
— Зеркальце, цветы, старые привычки. Даже балет, — Драко чуть склонил голову. — Ты пытаешься сохранить хоть что-то неизменным.
Гермиона молчала, потому что он снова оказался прав.
И это раздражало.
— В какой момент ты стал таким наблюдательным? — тихо спросила она.
— Когда начал смотреть на тебя внимательнее остальных.
Сердце предательски дрогнуло.
Снова.
— Это звучит почти нормально, пока не вспоминаешь, что ты психопат.
— Я и не говорил, что нормальный.
Она всё-таки улыбнулась. Слабо, почти незаметно, но Драко увидел.
И почему-то именно эта маленькая улыбка ударила сильнее любых её истерик или криков.
— Иди сюда, — вдруг сказал он.
— Зачем?
— У тебя такой вид, будто ты сейчас упадёшь.
— Я не настолько слаба.
— Грейнджер, ты едва стоишь.
Она хотела огрызнуться. Правда хотела, но вместо этого неожиданно почувствовала, насколько устала. Будто внутри не осталось ничего, кроме пустоты.
И поэтому сделала то, чего сама от себя не ожидала.
Подошла.
Медленно.
Осторожно.
Словно в любой момент могла передумать.
Драко подвинулся, освобождая ей место рядом. Гермиона села на край кровати, сохраняя дистанцию, но даже так чувствовала его тепло.
— Расслабься, детка. Это нормально - проявлять эмоции, - улыбнувшись,
Драко потянулся к ней и провел большим пальцем по её щеке, смахивая слезу, — Можешь прилечь рядом. Может здесь ты не будешь бояться чувствовать себя маленькой.
Снова сердце сжимается. Его улыбка, вся эта ситуация. Это точно останется отпечатком в её жизни. И навряд ли ей бы хотелось об этом забывать.
— Разве тебе так нравятся своенравные женщины?
— Мне нравишься ты.
Снова ноющее чувство в груди. Это что-то означало. Причем намного больше, чем она могла себе представить.
— Пока что.
Несколько секунд они сидели молча. Без перепалок, без взаимных укусов словами. Просто рядом. И это ощущалось странно правильным.
— Ты все это делаешь для меня, потому что..? — неожиданно спросила Гермиона, так и не договорив.
Он посмотрел на неё слишком долго.
Потому что люблю тебя.
Потому что слишком давно.
Потому что ты стала единственным человеком, рядом с которым мне захотелось жить дальше.
Но вслух он сказал совсем другое:
— Потому что ты теперь моя ответственность.
Гермиона коротко рассмеялась. Тихо. Устало.
— Врёшь ты ужасно.
И впервые за весь вечер Малфой действительно улыбнулся.