Глава 6
Арабеск.
Батман.
Бризе.
Глиссад.
Снова батман.
Плие.
Движения Гермионы были точными до болезненности. Резкими, почти агрессивными. Она танцевала так, словно пыталась вытряхнуть из собственного тела всё, что накопилось внутри.
Горе.
Ярость.
Страх.
Вину.
Балетный зал стал единственным местом, где она ещё могла оставаться одна.
Почти одна.
У входа всё равно дежурила охрана Малфоя. Его люди стояли снаружи, не рискуя заходить внутрь. Гермиона запретила. Хотя бы это она ещё могла контролировать, хотя бы иллюзию свободы.
Свадьба?
Переживёт.
Муж?
Тоже.
Смерть?
Она давно научилась жить рядом с ней.
Но смерть отца...
Нет, это было другое. Это вырывало что-то изнутри с мясом.
Она не успела попрощаться. Не успела сказать ему, что злится. Что любит. Что ненавидит его за весь этот ад. Что всё равно пошла бы за ним снова.
Гермиона резко остановилась посреди зала. Голова закружилась, перед глазами потемнело. Недосып окончательно начал разрушать её изнутри.
Я совсем одна.
Больше никто не сможет защитить меня.
Теперь защищать должна я.
Плечи медленно опустились, спина ссутулилась и в этот момент она вдруг увидела себя со стороны. Не главу семьи. Не женщину, которую боялись. Не наследницу артефакта. А измученное, дрожащее существо, державшееся исключительно на злости.
— Отвратительно... — выдохнула она. Ноготь впился в кожу на запястье. Сильно. До жжения. До боли. Будто физическая боль могла перекрыть внутреннюю.
Что-то внутри треснуло окончательно, Гермиону затрясло. Она обхватила себя руками так крепко, словно пыталась не развалиться на части. Ей хотелось плакать по-настоящему, навзрыд. Как тогда, после войны. Как тогда, когда никто не пришёл.
Слёзы означали слабость, а слабость в её мире убивала.
В голове внезапно зазвучал голос.
Чужой.
Тягучий.
Скользкий.
«Что ты делаешь?»
Гермиона резко подняла голову.
«Вставай. Борись! Или ты уже забыла, что сделали с твоим отцом?»
Дыхание сорвалось.
«Забыла, как убили Адама Эррера?»
Желчь подкатила к горлу, её затрясло ещё сильнее. Гермиона медленно опустилась на пол, пытаясь заставить себя дышать ровно. Не выходило. Подбородок дрожал, губы дрожали, стук сердца гремел в висках.
Страшно.
Боже.
Как же страшно.
Это не паника, не истерика. Это ощущалось так, будто её сознание рвали изнутри чьи-то когти.
Дверь в зал распахнулась. К ней быстрым шагом направлялся Альб Пламм.
— Миссис Малфой! — голос мужчины звучал тревожно. — Вам плохо?
— У... уходи... — выдавила Гермиона, сжимаясь ещё сильнее.
Пламм застыл и только теперь она заметила кровь на его щеке.
Разорванный воротник.
Следы пепла на мантии.
— Что происходит?.. — прохрипела она.
— Нападение. Министр и авроры прорвали часть защитного контура. Они пытаются проникнуть в здание.
Гермиона прикрыла глаза.
Конечно.
Разумеется.
Мир просто не мог оставить её в покое хотя бы на один день.
«Убей их».
Голос снова прозвучал внутри головы. Теперь громче.
«Убей их всех».
— Заткнись! — вскрикнула Гермиона, закрывая уши руками.
Пламм отшатнулся.
— Миссис Малфой... что с вами происходит?
Она не ответила, потому что сама не знала.
— Вы сможете аппарировать? Хотя бы в подвал. Нам нужно вывести вас отсюда. Часть охраны мертва.
Слабый кивок.
Аппарация.
Рывок.
Боль.
Гермиону швырнуло прямо на комод. Плечо прострелило так, что из груди вырвался сиплый стон.
— Чёрт...
«Убей».
Она слышала взрывы уже даже сквозь стены. Слышала крики. Чувствовала, как что-то внутри неё просыпается. Что-то древнее, тёмное и голодное.
Чёрная дымка медленно поползла от её груди. Гермиона в ужасе уставилась вниз.
А затем зеркало буквально вырвалось из неё.
Осколками.
Болью.
Кровью.
Оно зависло перед ней в воздухе и снова собралось воедино.
Гермиона дрожащими пальцами взяла зеркало. В отражении была она сама, только глаза — чужие. Слишком тёмные, слишком пустые.
— Ты можешь спрятать меня здесь, — произнесло отражение.
Губы Гермионы не двигались.
— Часть меня — это ты. Ты всегда будешь чувствовать нас. Всегда будешь знать, где находятся осколки.
— Почему часть артефакта покинула меня?.. — хрипло спросила она.
Отражение улыбнулось.
Медленно.
Неправильно.
— Потому что ты готова.
— К чему?
— К свободе.
Гермиона почувствовала холод вдоль позвоночника.
— Против чего мы боремся? Кто наш главный враг?
— Власть.
Она резко отвела зеркало в сторону, словно обожглась.
За дверью раздался взрыв.
Палочка сама инстинктивно скользнула в ладонь.
Дверь сорвало с петель. Аврор влетел внутрь, поднимая палочку.
— Авада Кедавра.
Зелёная вспышка ударила раньше, чем он успел открыть рот.
И стало легче.
На секунду.
Всего на секунду.
Мужчина рухнул на пол с выражением искреннего удивления на лице, а из его тела медленно потянулась тень.
Тонкая.
Полупрозрачная.
И зеркало за комодом дрогнуло, будто втягивая её внутрь.
Гермиона узнала его. Аврор Роберт Кацлер. Они пересекались когда-то в Министерстве.
Теперь часть его души навсегда останется в зеркале Эриды.
Хлопок аппарации.
И она исчезла.
* * *
Второе падение за день оказалось ещё больнее первого. Гермиону буквально выбросило на пол Малфой-мэнора.
— Гермиона! — голос Алисии донёсся будто сквозь толщу воды.
Она в безопасности.
Наверное.
Алисия первой подлетела к ней. Следом — Паркинсон.
— Мерлин... — выдохнула Пэнси, осматривая её лицо. — У тебя кровь.
— Я убила аврора... — прошептала Гермиона.
Она сама не поняла, зачем сказала это вслух. Наверное потому, что до сих пор чувствовала странное облегчение.
— Ты дома. Всё хорошо. Ты в безопасности, — быстро заговорила Алисия.
Пустые слова, но Гермиона всё равно цеплялась за них.
— Малфой и Блейз ушли за тобой. Я думала, ты вернёшься вместе с ними.
— Не пересеклись.
Пэнси осторожно взяла её под локоть. Слишком осторожно, будто Гермиона действительно могла рассыпаться.
— Встать сможешь?
— Смогу. Не хрустальная, — ложь. Каждое движение отдавалось болью.
Слабачка.
Ничтожество.
Голос внутри снова ожил.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество.
Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество.
— Идём, — тихо сказала Пэнси. — Тебя нужно осмотреть.
Спальня встретила её полумраком.
Гермиона села на кровать, пытаясь выглядеть спокойной. Не вышло.
— Теперь тебе опасно выходить одной, — начала Алисия. — Даже с охраной.
— Нет.
— Да.
— Пошла вон.
— Даже не подумаю, — Алисия опустилась напротив неё. Упрямо. Жёстко, почти как Вивиан. — Что с тобой произошло?
— Ничего.
— Гермиона.
— Я сказала: ничего.
Молчание повисло тяжёлым грузом.
— Это связано с артефактом? — тихо спросила Алисия.
И Гермиона впервые отвела взгляд.
— Часть его вышла из меня.
Пэнси нахмурилась.
— Что это вообще значит?
— Не знаю, — она устало усмехнулась. — А ещё я разговаривала с зеркалом.
— Шутишь? — тихо спросила Алисия.
— Конечно, — снова ложь.
Пропасть между ними начала расти. Медленно, почти незаметно.
Меня не поймут. Я действительно осталась одна.
— Однажды ты сказала мне одну вещь, — внезапно произнесла Алисия.
Гермиона подняла взгляд.
— Какую?
— «Если ты один — ты не представляешь угрозы».
Губы Гермионы дрогнули. Она действительно говорила это когда-то.
— Но ты не одна, — продолжила Алисия. — У тебя есть я.
Шаг назад. Пропасть стала чуть меньше.
— И ты всё ещё опасна, Гермиона. Не забывай об этом.
Гермиона медленно кивнула.
— Я говорила с артефактом, — призналась она уже серьёзнее. — Он сказал, что я другая. В зеркале была я. И я говорила, что мы будем наконец свободными.
Алисия напряглась очень заметно.
— Свободны?.. От чего?
— От власти.
— Свободными? Если мы рабы какой-то системы, то станем лишь рабами свободы, которую нужно будет поддерживать, — она резко повернулась, — Полноправная свобода может быть лишь у того, кто будет властью. Но при этом всё равно останется узником и того, и другого - власти и свободы.
Гермиона прикрыла глаза, потому что впервые не была уверена, кто из них прав.
Дверь спальни открылась тихо, но Гермиона почувствовала его появление ещё до того, как услышала шаги. Она уже привыкла к его присутствию. К этому тяжёлому ощущению чужого взгляда на себе. К тому, что Драко Малфой каким-то образом всегда замечал её состояние раньше остальных. И это раздражало почти так же сильно, как и пугало.
Драко остановился у двери, быстро осмотрев комнату. Сначала — Пэнси, потом — Алисию. И только после этого посмотрел на Гермиону. По-настоящему посмотрел.
Его лицо мгновенно изменилось, челюсть напряглась. Взгляд задержался на разбитой губе, ссадинах на ногах, дрожащих пальцах. На том, как она сидела, будто тело едва выдерживало собственный вес.
— Выйдите, — коротко сказал он.
Пэнси поднялась сразу, Алисия — нет.
— С ней происходит что-то ненормальное, — холодно произнесла блондинка. — И мне это не нравится.
— Мне тоже, — спокойно ответил Драко. — Выйди.
Несколько секунд они смотрели друг на друга почти враждебно.
Слишком похожие.
Слишком упрямые.
В итоге Алисия всё же поднялась, но, проходя мимо Малфоя, тихо произнесла:
— Если она сломается, я обвиню тебя.
Драко даже не повернул головы.
— Тогда молись, чтобы этого не произошло.
Дверь закрылась, комната погрузилась в тишину.
Гермиона сидела на кровати, поджав под себя одну ногу. Бледная, измотанная, с огромными тенями под глазами.
И Драко вдруг с болезненной ясностью понял: она держится из последних сил.
Он медленно подошёл ближе и сел на край кровати. Не слишком близко, будто понимал, что одно неверное движение — и она снова ощетинится.
— Ты ранена?
— Нет.
— Не ври мне, — он устало прикрыл глаза. — Почему ты каждый раз говоришь о себе так, будто твоё состояние ничего не значит?
Гермиона тихо усмехнулась.
— Потому что оно и не значит.
— Для меня значит.
Она резко подняла взгляд и на мгновение в комнате стало слишком тихо, потому что он сказал это без игры и без попытки манипулировать. Просто правду.
Гермиона первой отвела глаза.
— Тебя не должно это волновать.
— А кто сказал, что ты решаешь, что именно меня должно волновать?
Она раздражённо выдохнула.
— Малфой, вокруг всё рушится. Поттер почти добрался до нас, люди умирают, на мою семью объявлена охота. А тебя беспокоит, сплю ли я по ночам?
— Да.
Без колебаний.
Слишком быстро.
Слишком честно.
Драко наклонился чуть ближе. Теперь между ними оставалось слишком мало воздуха.
— Потому что ты выглядишь так, будто ещё немного — и просто исчезнешь.
— Не исчезну.
— Врёшь.
— Ты меня раздражаешь.
— Поверь, я ещё ничего для этого не сделал.
Драко провёл рукой по лицу, словно сам злился на сегодняшнюю откровенность.
— Ты не ешь нормально, не спишь, вздрагиваешь от каждого резкого звука. Смотришь в пустоту так, будто там кто-то говорит с тобой. И каждый раз, когда тебе больно, делаешь вид, что всё под контролем, — он выдержал короткую паузу. — Это ненормально.
— Для меня — нормально.
— Нет, Грейнджер. Это называется: «Ты медленно убиваешь себя».
Она резко поднялась с кровати. Слишком резко, чтобы комната не поплыла перед глазами.
Драко мгновенно оказался рядом, успев поймать её за локоть прежде, чем она пошатнулась.
— Не трогай меня.
Но руку не вырвала.
Его ладонь была тёплой. Сильной. Живой. И это ощущалось слишком отчётливо.
— Что с тобой происходит? — тихо спросил он. На этот раз без давления, без приказного тона, почти осторожно.
Гермиона молчала, потому что не знала, как объяснить ему, что внутри неё будто поселилось что-то чужое.
Что зеркало разговаривает с ней, что иногда ей хочется убивать только ради того, чтобы снова почувствовать эту страшную лёгкость.
Она медленно прикрыла глаза.
— Я устала, Драко.
Это прозвучало едва слышно, но он услышал каждое слово.
— Я так устала быть сильной.
И вот тогда он действительно испугался, потому что сильные люди никогда не признаются в подобном.
Драко осторожно разжал пальцы на её локте, будто боялся сделать хуже.
— Тогда перестань тащить всё в одиночку.
Гермиона горько усмехнулась.
— Ты правда думаешь, что кто-то способен разделить со мной всё это?
— Я.
И снова этот взгляд Малфоя.
Тяжёлый.
Внимательный.
Слишком понимающий.
Будто он действительно видел её настоящую. Не героиню войны, не золотую девочку магического мира, не идеальную Гермиону Грейнджер. Женщину, которая медленно ломалась у него на глазах.
— Ты пожалеешь, что связался со мной, — тихо сказала Гермиона.
Драко усмехнулся. Слабо, почти устало.
— Поздно, — он выдержал паузу, продолжая смотреть ей в глаза. — Я начал понимать это ещё после войны. Когда заметил, что ты смотришь на людей так, будто между вами стекло. Когда увидел, что ты тоже вернулась оттуда сломанной, но всё равно продолжаешь стоять.
Он говорил тихо, без привычной язвительности. И именно поэтому каждое слово било сильнее.
— Все вокруг видели в тебе героиню. Золотую девочку. А я видел человека, который держится исключительно на силе воли и ненависти к собственной слабости.
Гермиона застыла.
— На Астрономической башне ты не спасла меня, — продолжил он. — Ты просто отказалась смотреть на меня как на жалкого идиота, решившего сдаться.
Перед глазами Гермионы вспыхнуло воспоминание. Холодный ветер, башня. Драко, сидевший на краю. Его пустой взгляд.
Она тогда не спасала его, не утешала, не уговаривала жить. Она просто заставила его посмотреть на самого себя без лжи.
— Ты единственная не отворачивалась от чужой тьмы, — тихо произнёс Драко. — Потому что слишком хорошо знала свою собственную.
В груди Гермионы что-то болезненно сжалось.
— Это не делает меня хорошим человеком.
— А я и не искал хорошую.
И ей стало по-настоящему страшно, потому что он говорил так, будто давно всё для себя решил.
Гермиона смотрела на него молча.
Слишком долго.
Слишком внимательно.
Будто впервые пыталась понять, где в словах Малфоя заканчивается привычная игра и начинается нечто настоящее.
Он сидел напротив неё уставший, мрачный, с расцарапанными костяшками пальцев после недавней стычки с аврорами и выглядел опаснее обычного.
Но сейчас эта опасность была направлена не на неё, а на всё, что пыталось её уничтожить.
— Не смотри на меня так, — тихо произнесла Гермиона.
— Как?
— Будто пытаешься меня понять.
— А если пытаюсь?
Она нервно усмехнулась и отвела взгляд к окну. За стеклом сгущалась ночь. Тёмная, тяжёлая, совсем как внутри неё.
— Ты не поймёшь.
— Тогда жду объяснений.
Гермиона резко качнула головой.
— Нет.
Драко некоторое время молчал. Он не давил, не торопил. Просто наблюдал и это было хуже любых вопросов.
— Я видел людей после войны, — наконец заговорил он. — Видел тех, кто действительно сломался. Они кричали, срывались, пили, сходили с ума у всех на глазах.
Он слегка наклонился вперёд.
— А ты стала тихой.
Гермиона медленно подняла на него взгляд.
— Самые страшные вещи всегда происходят тихо, Малфой.
В комнате будто похолодало.
— Иногда мне кажется, — продолжила она после паузы, — что я умерла ещё тогда.
Голос оставался ровным. Слишком ровным для человека, говорящего о подобном.
— А потом просто продолжила существовать вместо себя настоящей.
Драко замер. Не перебил.
— Они оставили меня там одну, — тихо сказала Гермиона. — Гарри и Рон. Они слышали, как Беллатриса пытала меня. Слышали всё.
Её пальцы медленно сжались в ткань одеяла.
— И ничего не сделали.
Впервые за весь разговор её голос дрогнул. Совсем немного, но этого хватило.
— Они не могли помочь, — осторожно начал Драко.
— Могли, — она резко перебила его. — Могли хотя бы попытаться.
Тишина. Тяжёлая. Давящая.
— Я до сих пор помню, как кричала, — прошептала Гермиона. — Помню, как сорвала голос. Помню, как ждала, что кто-нибудь войдёт и это закончится.
Она медленно прикрыла глаза.
— А потом поняла, что никто не придёт.
Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он видел шрамы на её теле. Видел её приступы, её вечную потребность всё контролировать. Но только сейчас начал понимать масштаб.
— После этого ты перестаёшь быть человеком, — тихо сказала Гермиона. — Ты больше никому не принадлежишь. Даже себе.
— Грейнджер...
— Не надо, — она покачала головой. — Не жалей меня. Я не выдержу, если ты начнёшь меня жалеть.
И вот тогда Драко понял самое страшное: она действительно считала жалость унижением, потому что слишком долго выживала там, где слабость означала смерть.
Он медленно поднялся с кровати и подошёл ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния.
— Я не жалею тебя.
Гермиона подняла взгляд.
— Тогда что ты делаешь?
Драко смотрел на неё долго, будто сам впервые пытался честно сформулировать ответ.
— Злюсь.
— Почему?
— Потому что ты до сих пор думаешь, будто должна справляться со всем одна.
Она горько усмехнулась.
— А разве не должна?
— Нет.
— В моём мире — да.
— Тогда к чёрту твой мир.
Она вздрогнула едва заметно.
— Ты говоришь так, будто всё просто.
— Нет, Грейнджер. Я говорю так, будто уже выбрал сторону.
Её дыхание сбилось совсем немного, но этого хватило, чтобы Драко заметил.
— Зачем? — тихо спросила она. — Ради власти? Ради сделки с моим отцом? Ради артефакта?
Он сделал ещё один шаг ближе. Теперь настолько близко, что Гермиона чувствовала тепло его дыхания.
— Сначала — да, — ответил он честно, без попытки соврать. — А потом всё стало для меня чем-то гораздо хуже.
— Хуже?
— Необходимостью.
У Гермионы болезненно сжалось сердце. Это слово ударило сильнее признаний. Слишком искренняя одержимость в красивой обертке.
— Это нездорово, — прошептала она.
— Я никогда не был здоровым.
Её нервный смешок прозвучал почти обречённо.
— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься.
— Имею, — он наклонился чуть ближе. — Просто, в отличие от тебя, я не собираюсь убегать.
Ярость заставила её закипать всего лишь после одной фразы, обстановка сменилась резко.
— Тебя не должны волновать эти мелочи. Убери свою тревогу за меня. Мы скоро распрощаемся!
— Малфои не разводятся,— усмехнулся мужчина, наклонившись к ней,— Ты правда думаешь, что я тебя отпущу? Ты же моя, Грейнджер, я всегда почувствую и узнаю, где ты. Не забывай, кто я.
— Урод.
— Оскорби меня ещё раз, детка. Я вырву твой грязный язык прямо изо рта,— он схватил её за руку. Его собственные демоны были спущены на неё, вряд ли сейчас контроль будет уместен.
Ей стало больно, но она притворилась, что ничего не заметила.
— Пошёл. Нахуй.
Титры.
* * *
Поздним вечером гостиная Малфой-мэнора утонула в полумраке. Горел только камин. Огонь трещал тихо и размеренно, но даже этот звук не мог разрядить напряжение, повисшее в комнате.
За длинным столом собрались все. Малфой сидел во главе, справа — Гермиона, дальше — Алисия, Пэнси и Теодор. Напротив расположился Блейз, лениво покручивая в пальцах бокал с виски, к которому почти не притрагивался.
Разговор не начинался, потому что все понимали: сейчас речь пойдёт не просто о нападении, а о том, что война официально началась.
Гермиона сидела неподвижно. Только пальцы, лежавшие на столе, едва заметно подрагивали. Драко заметил это первым, как и всегда.
— Поттер действует быстрее, чем мы предполагали, — наконец произнёс Забини. — Сегодняшняя облава не была спонтанной. Авроры пришли целенаправленно.
— Не за студией, — холодно поправила Гермиона. — За мной.
— И за артефактом, — тихо добавила Алисия.
Теодор нахмурился, опираясь локтями о стол.
— Значит, Поттер уже знает, что именно вы храните?
— Не всё, — ответила Гермиона. — Но достаточно, чтобы начать охоту.
— Это плохо, — мрачно заключила Пэнси.
— Это пиздец, — спокойно исправил Драко. Он перевёл взгляд на Гермиону. — Поттер не стал бы лично вести авроров, если бы дело касалось только бизнеса Малум.
Гермиона промолчала, потому что он был прав.
Гарри охотился не за складами.
Не за зельями.
Не за клубом.
Он охотился за ней.
И, что хуже всего, она понимала почему.
— Он боится тебя, — неожиданно сказал Малфой.
Гермиона резко усмехнулась.
— Очень смешно.
— Нет, Грейнджер. Не как женщину, не как главу Малум, — он выдержал короткую паузу. — Он боится того, во что ты превращаешься рядом с артефактом.
По спине Гермионы пробежал холод.
Слишком близко.
Слишком точно.
— Стоит ли сейчас вспарывать этот разговор? — тихо спросила она.
— Ты слишком плохо скрываешь своё состояние.
Повисла тяжёлая тишина. Блейз поставил бокал на стол.
— Есть ещё одна проблема.
Все повернулись к нему.
— Кто-то слил информацию о передвижениях Вивиана незадолго до его смерти.
Алисия побледнела.
— Сначала убивают главу Малум, потом начинается давление на Гермиону, затем Министерство внезапно выходит на ваши склады. Всё происходит слишком последовательно.
— Его предали, — тихо сказала Гермиона и в комнате снова стало холоднее.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание.
Закрытый гроб.
Чёрные каллы.
Отец, которого она даже не смогла увидеть в последний раз.
Её челюсть напряглась.
— Вивиана невозможно было застать врасплох, — продолжила она. — Он всегда знал, где находится опасность.
Драко молчал, но внутри всё неприятно сжималось, потому что он тоже думал об этом.
Слишком много деталей не сходилось. Слишком многое указывало на то, что убийца был не просто врагом, а человеком, у которого было что-то личное. И хуже всего было то, что у Драко уже появились подозрения. Очень конкретные, но озвучивать их сейчас он не собирался. Не без доказательств.
— Значит, кто-то из своих? — тихо спросила Пэнси.
— Или тот, кому он доверял, — спокойно ответил Малфой.
Гермиона медленно подняла взгляд и впервые за весь вечер в её глазах мелькнуло нечто по-настоящему страшное.
Не боль.
Не отчаяние.
Ненависть.
— Тогда я найду его.
— Найдём, — спокойно поправил Драко.
Она раздражённо повернулась к нему.
— Не начинай.
— Это не просьба, Грейнджер.
— Я не нуждаюсь в спасении.
— А я не собираюсь тебя спасать, — Драко чуть подался вперёд. — Я собираюсь уничтожить каждого, кто решил, что может охотиться на мою жену.
В комнате повисла тишина. Даже Блейз перестал крутить бокал в руках, потому что это было сказано слишком жёстко.
Слишком лично.
Гермиона первой отвела взгляд. Её раздражало, насколько естественно Малфой ставил себя рядом с ней. Будто уже давно решил, что останется.
— Месть не вернёт мне отца, — тихо сказала она.
— Нет.
— Тогда зачем?
Драко некоторое время молчал.
Потом ответил:
— Потому что после таких вещей нельзя оставлять людей безнаказанными.
Она коротко усмехнулась.
Устало.
Горько.
— Звучит почти благородно.
— Не обольщайся, я делаю это не из благородства.
— А из чего?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Из чувства собственности.
Она смотрела только на Драко и почему-то впервые за долгое время рядом с ним ей стало...
Не спокойно.
Нет.
Но чуть менее одиноко.