Глава 17
Полгода спустя. Октябрь 2026 года.
Сеул дышал прохладной осенью. На Хондэ, в глубине узких улочек, в маленькой, полуподвальной квартире-студии пахло жареным рамёном и масляными красками. На стенах хаотично висели черно-белые фотографии Тэхёна и исписанные нотные листы Юнги.
Парни стояли у крошечной плиты, пытаясь приготовить ужин в одной кастрюле.
— Мин, ты опять пересолил бульон, — ворчал Тэхён, пытаясь отобрать у Юнги лопатку. — У тебя вкусовые рецепторы отшибло твоим рэпом?
— Завали ебало, Ким, я готовлю шедевр, — Юнги увернулся, шутливо ткнув Тэхёна лопаткой в бок, отчего тот громко рассмеялся. Споря, кто будет мыть посуду, Тэхён намеренно уступил, обнял Юнги со спины и уткнулся носом в его шею, пока Мин, тихо напевая свой новый трек, смывал остатки соуса с тарелок. Они были счастливы.
В это же время в Мёндоне вовсю работало маленькое, уютное кафе матери Юнги, которое она открыла после официального развода с Чонхёном. Фирменным блюдом там были необычные кимчи-пирожные. Каждое утро туда заходил Чон Хосок. Он больше не стучал пальцами по бедру — благодаря регулярной терапии его панические атаки отступили. У него появилась милая девушка из танцевальной студии, но он все равно продолжал проводить все свободное время со своей «семеркой».
В галерее современного искусства в Каннаме проходила первая официальная фотовыставка Пак Чимина под названием «Изнанка Синхвы». Чимин, одетый в роскошное дизайнерское пальто, принимал поздравления от критиков. Центральным экспонатом выставки был скрытый, глубокий портрет Юнги и Тэхёна, спящих в обнимку на старом диване в подвале. Подпись снизу гласила: «Ненависть и любовь. Не отличить, если не присмотреться». Его анонимный блог стал легальным медиапроектом с сотнями тысяч подписчиков.
Ким Сокджин окончательно разорвал связи с бизнесом отца. Он перевел почти все свои личные сбережения в фонд приюта для бездомных животных, где теперь подрабатывал волонтером. На его лице больше не было ледяной маски — он искренне улыбался, обнимая тихого студента-ветеринара, который помогал ему лечить брошенных кошек.
Ким Намджун успешно учился на философском факультете Сеульского университета. Он тайно поступил туда, наплевав на дипломатические амбиции семьи. Он спал по четыре часа в сутки, но выглядел абсолютно живым, наконец-то избавившись от разрушительного синдрома отличника. Он по-прежнему оставался «старшим» и главным советником для всей компании.
Чон Чонгук стал студентом спортивного института и официально выступал на национальных рингах по боксу. Тот злополучный жесткий диск они с Юнги сожгли на пустыре в день ареста Чонхёна. Правда сделала свое дело, и прошлому место было в пепле.
…Ночной Сеул сверкал миллионами неоновых огней. Юнги и Тэхён сидели на крыше своей старой школы «Синхва», куда они тайно пробрались через пожарную лестницу. Они курили одну сигарету на двоих, передавая ее из рук в руки. Внизу шумел мегаполис, а здесь было тихо.
— Помнишь, как мы тут дрались, хён? — тихо спросил Тэхён, глядя на далекие огни башни Лотте.
— Не помню, — Юнги усмехнулся, затягиваясь. — Я помню только, как ты нагло спер мою толстовку и не снимал ее целую неделю.
— Заткнись, Мин, — Тэхён толкнул его в плечо.
— Сам заткнись, Ким, — Юнги повернулся к нему.
Повисла короткая, теплая пауза. Тэхён заглянул в глаза Юнги.
— Так… ты все еще мой брат?
— Я твой парень, Ким. Это намного важнее, — Юнги перехватил его подбородок пальцами. — А брат… целовать брата было бы чертовски странно.
Юнги подался вперед и поцеловался с Тэхёном — долго, медленно, невероятно нежно, пробуя на вкус ночной воздух и губы, которые когда-то разбивал в кровь. Из кармана толстовки Юнги случайно сработал сенсор, и на всю крышу снова тихо зазвучали знакомые биты Stray Kids «Venom». Но Мин не стал выключать музыку.
— Опять твоя паутина, хён… — прошептал Тэхён в губы Юнги.
— Теперь это не паутина, Тэ. Это наш кокон, — ответил Юнги, укрывая их обоих своей курткой.