Глава 6
Субботний вечер в опустевшем особняке Ким Чонхёна пах сыростью и глухим, удушающим одиночеством. Родители улетели во Франкфурт несколько часов назад, и огромный трехэтажный замок из стекла и бетона мгновенно превратился в склеп, где каждый шаг отдавался эхом.
Девятнадцатилетний Мин Юнги стоял у кухонного острова, агрессивно нарезая свинину для кимчи ччигэ. Нож с глухим стуком врезался в деревянную доску. Юнги был зол. Его шантажировали самым святым — музыкой, и мысль о том, что придется торчать здесь полгода вдвоем с Ким Тэхёном, выжигала внутренности хуже дешевого виски. Чтобы заглушить тишину, он швырнул в кипящий бульон двойную порцию острой пасты кочудян и мелко накрошенный перец кочу — пусть горит всё синим пламенем.
Восемнадцатилетний Ким Тэхён зашел на кухню бесшумно, словно тень. На нем была шелковая рубашка с разорванным воротом, а на бледной скуле все еще желтел синяк после драки в столовой. Он остановился у дверного косяка, скрестив руки на груди, и брезгливо сморщил нос, глядя на бурлящую кастрюлю.
— Опять готовишь свое нищебродское варево, Мин? — процедил Тэхён, и его голос прозвучал ядовито, но как-то устало. — Этот запах въедается в дизайнерские обои. От него раскалывается голова.
— Не нравится — завали ебало и катись в свою комнату, Ким, — не оборачиваясь, хрипло ответил Юнги, бросая нож на стол. — Тебя никто не держит. Жри свой глянец и дизайнерский воздух.
— Это мой дом, ублюдок, — Тэхён сделал шаг вперед, его дорогие домашние туфли тихо зашуршали по мраморному полу. — И я буду ходить там, где захочу. Твой суп — говно. Изжога от одного вида.
Юнги резко развернулся, вытирая руки полотенцем. Его прищуренные, уставшие от бессонницы глаза опалили Тэхёна ледяным презрением.
— Переживешь.
Мин выключил плиту, плеснул себе в стакан ледяной воды и, намеренно задев Тэхёна плечом, вышел из кухни, направляясь в подвал, где обустроил временную студию.
Как только шаги сводного брата затихли, Тэхён остался один среди хромированных поверхностей. Он постоял минуту, гипнотизируя кастрюлю, а затем медленно подошел к плите. Желудок скрутило от голода — за последние два дня он почти ничего не ел, глуша стресс сигаретами и энергетиками. Тэхён взял большую ложку, зачерпнул обжигающе красный, густой бульон с куском свинины и осторожно попробовал. Острота мгновенно ударила в горло, заставив глаза прослезиться, но это было чертовски вкусно. Домашняя, честная, злая еда, которой ему так не хватало в стерильном мире отца. Тэхён, оглядываясь как вор, быстро наложил себе полную миску и доел всё до последней капли, чувствуя, как по телу разливается непривычное тепло.
Когда Юнги вернулся через час, чтобы убрать остатки в холодильник, он сразу заметил, что уровень супа в кастрюле подозрительно снизился, а в раковине лежала немытая миска. Мин усмехнулся — коротко, цинично, но без прежней злости.
В два часа ночи они снова столкнулись у холодильника. Юнги пришел за очередной порцией кофе, а Тэхён, мучимый жаждой после острого ужина, пил ледяную воду прямо из семейного стеклянного кувшина, запрокинув голову. Капли воды стекали по его шее, пропадая в вырезе рубашки.
— У тебя есть стаканы, свинья, — тихо буркнул Юнги, опираясь спиной на кухонную стойку.
Тэхён оторвался от кувшина, тяжело дыша, и вытер рот тыльной стороной ладони. Напряжение между ними снова подскочило, но сил орать не было ни у кого.
— Отъебись, Мин. Мне лень мыть посуду.
— На столе записка, — Юнги кивнул на клочок бумаги.
Тэхён скользнул взглядом по небрежному почерку: «Пользуйся стаканами, свинья». Ким вытащил из кармана маркер, который всегда носил для набросков, и размашисто дописал прямо снизу: «Иди нахуй». Но кувшин поставил на место, демонстративно достал чистый хрустальный стакан и налил воду туда. Это была их первая ночная перепалка без криков — просто злое, уставшее бурчание двух запертых в клетке зверей.