Глава 3
Кабинет директора старшей школы «Синхва» находился на четвёртом этаже главного корпуса. Туда вели отдельные лифты с панорамными стенами, и коридор перед кабинетом был устлан ковролином такой толщины, что шаги тонули в нем, как в могиле. На стенах висели портреты бывших директоров и благодарственные грамоты от министерства образования, а под потолком мягко светились датчики системы кондиционирования, поддерживающие идеальную температуру для дорогой мебели из массива дуба.
Тэхён и Юнги стояли перед дверью — двое испачканных, разбитых, тяжело дышащих зверей, которых привели на коротком поводке.
Намджун зашел вместе с ними, поправил съехавший галстук и постучал три раза — ровно, выверенно, как учили на уроках этикета.
— Войдите, — раздался голос директора Ко Мёнсука. Сухой, как наждак. Человек, который управлял «Синхва» последние пятнадцать лет, видел все виды дерьма, но каждый раз умудрялся делать вид, что происходящее оскорбляет его чувство прекрасного.
Директор сидел за огромным стеклянным столом. Перед ним стоял его любимый недопитый американо. На стене за его спиной висела выпускная фотография прошлого года — идеальные улыбки, идеальные дети, идеальная ложь.
— Ким Тэхён. Мин Юнги. — Директор даже не поднял головы, продолжая что-то писать в планшете стилусом. — Вы что, совсем ебнулись? Устроить драку в столовой. На глазах у всей школы. Вы понимаете, что через две недели приезжает комиссия из министерства? Вы понимаете, сколько родители платят за то, чтобы их дети учились в безопасном, респектабельном месте? А вы устроили кровавый фуршет с супом и кимчи.
Он наконец поднял голову. Его маленькие заплывшие глазки бегали от Тэхёна к Юнги и обратно.
— Тэхён, твой отец уже звонил мне. Он сказал, что если вы продолжите в том же духе, он переведет тебя в другую школу. Подальше от Сеула. В какой-нибудь интернат для трудных подростков на острове Чеджудо. Ты этого хочешь?
Тэхён молчал. Его разбитая губа успела заплыть, и он машинально слизывал кровь кончиком языка. Плевать на Чеджудо. Плевать на отца. Он смотрел в затылок Юнги, который стоял чуть впереди, ссутулившись в своей грязной толстовке.
— А ты, Мин Юнги, — директор перевел взгляд. — Ты здесь только благодаря своему новому отчиму. Не забывай этого. Если ты вылетишь из «Синхва», твоей матери придется несладко. Она и так, говорят, устроилась на две работы, чтобы оплатить твои дополнительные занятия? Или ты хочешь, чтобы она окончательно надорвалась?
Юнги дернулся. На секунду его маска безразличия треснула. Пальцы сжались в кулаки.
— Не трогайте мою мать, — тихо, с металлической ноткой произнес он.
— Я буду трогать кого захочу, щенок, — директор откинулся на спинку кресла. — Запомните оба. Если еще раз я увижу или услышу, что вы устроили драку в стенах моей школы — вы оба вылетите в два счета. С волчьими билетами. Без права восстановления. Без аттестата. Поняли?
— Поняли, — сквозь зубы процедил Тэхён.
Юнги промолчал.
— Громче, я глуховат стал, — директор прищурился.
— ПОНЯЛИ, — рявкнули оба почти одновременно, и в этом крике было столько ненависти друг к другу, что стекла в панорамных окнах, казалось, задрожали.
— Свободны. И приведите себя в порядок, вы похожи на бомжей с вокзала.
Они вышли из кабинета, и дверь за ними закрылась с глухим, приговором «клац».
Коридор четвертого этажа был пуст — все ученики давно сидели на уроках. Только Намджун стоял у стены, скрестив руки на груди, и ждал.
— Вы идиоты, — спокойно, без эмоций сказал президент школьного совета. — Оба. Я не буду вас разнимать в следующий раз. Тэхён, ты в курсе, что твой отец действительно звонил? Я слышал разговор через секретаршу. Он готов отправить тебя в интернат.
— Похуй, — Тэхён отмахнулся, поправляя разорванный рукав пиджака.
— Не похуй, — Намджун поправил очки (запасные, он всегда носил с собой вторую пару). — Ты будешь там один. Без друзей. Без твоих красок и камер. Ты этого хочешь? Подумай головой, а не яйцами.
Юнги стоял чуть поодаль и молчал, разглядывая трещину в напольной плитке.
— Юнги, — Намджун повернулся к нему. — Ты хотя бы понимаешь, что ты натворил? Ты облил ученика кофе. На глазах у всей школы. Если б не твоя мать, ты бы уже упаковывал вещи.
— Сказал тот, кто сам чуть не влез в драку, — огрызнулся Юнги, не поднимая глаз.
— Я тебя при всех отпизжу, Мин, — устало вздохнул Намджун. — Идите на уроки. И не смейте больше встречаться сегодня. Я знаю, что вы задумали на пустыре. Чонгук мне рассказал. Если вы встретитесь, я вызову полицию сам. И плевать мне на репутацию школы.
Тэхён и Юнги переглянулись. В их взглядах проскочила молния — не договоренность, а скорее взаимное «пошел ты, президент, мы все равно встретимся».
— После уроков, — прошипел Тэхён, проходя мимо Юнги и задевая его плечом. — Тебе пиздец, Мин.
— Жди, Ким, — так же тихо ответил Юнги. — Я приду. И твоя задница будет гореть.
Они разошлись в разные стороны коридора, оставив Намджуна стоять посреди идеального ковролина с разбитыми нервами и запасными очками.
— — —
После третьего урока все, кто не спал на задних партах, обсуждали только одно: кровавую разборку в столовой. Телеграм-каналы школы взорвались. Кто-то успел снять видео и выложить в закрытый чат. Комментарии сыпались как из рога изобилия:
«Ким Тэхён краш, даже в супе он краш»
«Юнги псих, его точно отчислят»
«Ходят слухи, они сводные братья, лол, инцест по-корейски»
«Чевон, наверное, плачет в углу, что потеряла двух обожателей»
Сама Хан Чевон, королева школы, шла по коридору второго этажа, когда мимо пробегали шепотки. Она шла медленно, безупречно, в юбке чуть выше колена и с идеальной укладкой, на которую уходило два часа каждое утро. Ее лицо было непроницаемо — ни тени улыбки, ни тени беспокойства. Рядом с ней, как тень, плелась ее лучшая подруга Юна, которая постоянно что-то строчила в телефоне.
— Чевон, ты видела, что эти двое устроили? Из-за тебя, говорят.
Чевон даже не повернула головы. Она прошла мимо стены, где висело зеркало в полный рост, и скользнула взглядом по своему отражению.
— Дураки, — тихо сказала она и толкнула дверь в туалетную комнату для девочек, где никто не мог ее услышать.
Внутри она достала телефон, открыла скрытый альбом, где хранились фотографии ее и Чон Хеин, капитана команды чирлидерш, и улыбнулась.
— Воюйте, мальчики. А у меня свои игры.
— — —
Большая перемена. Все разбрелись кто куда. Но два лагеря спонтанно сформировались сами собой.
Чимин и Хосок нашли Тэхёна на крыше школы — там, где он иногда рисовал свои неоновые абстракции на старом мольберте, который притащил из дома. Тэхён сидел на корточках, привалившись спиной к железной решетке, и пытался стереть кровь с воротника влажными салфетками. Пиджак был безнадежно испорчен — пятна от супа, кимчи и кофе.
— Тэ, ты как? — Хосок подошел первым, его голос дрожал. Он все еще выглядел так, будто у него сейчас случится паническая атака. Его пальцы отбивали бешеный ритм по бедру.
— Отвали, Хосок, не до твоей гиперопеки, — буркнул Тэхён, даже не подняв головы.
Но Хосок не отвалил. Он сел рядом, прямо на грязный бетон, и положил руку на плечо Тэхёна. Эта рука дрожала, но в ней было столько искренней, болезненной заботы, что Тэхён не скинул ее.
Чимин встал напротив, прислонившись бедром к парапету. Он смотрел на Тэхёна сверху вниз, и его губы изогнулись в привычной кокетливой улыбке, но глаза оставались холодными.
— Ты красив даже в грязи, Ким, — сказал Чимин, поправляя длинный рукав своего оверсайз-свитера. — Но это было глупо. Ты знаешь, что Юнги бьет больнее, чем ты думаешь. Он вырос на улице.
— А я вырос в аду, Чимин, — поднял голову Тэхён. — Разница невелика.
Чимин склонил голову набок — его привычка — и улыбнулся шире.
— Ладно. Хочешь, я нанесу тебе макияж, чтобы скрыть синяки перед вечерней встречей? Чтобы ты выглядел сексуальнее, когда Юнги будет на тебя набрасываться.
— Иди в жопу, Чимин, — беззлобно ответил Тэхён, но краешек его губ дернулся вверх. — Ты знаешь, я не из-за нее.
— А из-за него? — тихо спросил Чимин, и в этом вопросе прозвучало столько двусмысленности, что Тэхён замер.
— Не начинай, — отрезал он. — Мы просто враги.
— Враги, которые думают друг о друге каждую секунду, — Чимин достал телефон и начал листать ленту. — Я веду блог, Тэ. Я знаю, когда человек лжет.
Хосок нервно сглотнул и встрял:
— Ребят, может, не надо? Давайте лучше подумаем, как вас помирить. Намджун-хён предлагал сесть за стол переговоров. Ну, как взрослые люди.
— Я взрослый человек? — Тэхён горько усмехнулся. — Мне восемнадцать лет, Хосок. Я законченный эгоистичный мудак, который ненавидит своего отца, свою жизнь и своего… этого ублюдка, который живет в моей комнате напротив.
— Ты сказал «своего», — заметил Чимин.
— Завали.
Чимин замолчал, но его глаза блестели. Он уже мысленно строчил пост в своем анонимном блоге: «Ким Тэхён, сводный брат-ненавистник, отрицает очевидное. Угадайте, кто будет плакать в финале?»
Хосок в это время достал из кармана маленький пузырек с успокоительным — прописанные ему таблетки от панических атак — и незаметно проглотил одну, запив слюной. Он не хотел, чтобы Тэхён видел, как он рассыпается. Не сегодня.
— — —
В это же время в подвальном помещении музыкального кружка (который Юнги ненавидел, потому что там играли классику, а не хип-хоп) собрались другие.
Юнги сидел на старом продавленном диване, вытирая лицо мокрой тряпкой. Перед ним стояли Чон Чонгук и, как ни странно, Ким Сокджин. Джин вошел последним, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, скрестив руки.
— Ты идиот, Мин Юнги, — без приветствия сказал Джин. — Я в тебе разочарован.
— Мне насрать, Ким Сокджин, — не поднимая головы, ответил Юнги. — Иди к своим акциям и не мешай мне ненавидеть жизнь.
Чонгук стоял посередине, жевал жвачку и лениво разглядывал трещины на потолке. Ему было восемнадцать, он был самым младшим из этой компании, но физически — самым сильным. Шрам на его левой щеке белел при каждом движении челюсти.
— Хён, — обратился Чонгук к Юнги. — Ты реально хотел его отравить в клубе. Я видел. Ты не остановишься, да?
— Нет, — коротко ответил Юнги.
— Тогда я тебя урою раньше, чем ты до него доберешься, — спокойно сказал Чонгук, наклоняя голову набок. — Потому что мне надоест отмывать твою задницу от крови.
— О, какие нежности, — фыркнул Джин. — Боксер заботится о бунтаре. Прямо драма.
— А ты завались, наследничек, — Чонгук перевел взгляд на Джина. — Ты вообще зачем пришел? Свое высокомерие показать? Иди, готовь бизнес-ланчи для своего папочки.
— Я пришел, потому что мне надоели ваши разборки, — ледяным тоном ответил Джин. — Мой отец владеет долей в этой школе. Если ваши драки повлияют на репутацию, я лично добьюсь исключения вас обоих. И мне плевать, что ты, Чонгук, младше. Я не боюсь твоих кулаков.
— А зря, — ухмыльнулся Чонгук, потирая шрам.
Юнги поднял голову. Его глаза были красными — не от слез, от бессонницы.
— Валите оба. Я должен подготовиться к вечеру.
— К вечеру на пустыре? — уточнил Чонгук. — Ты серьезно? Там камеры висят, тупица. Тебя снимут, и твоя мать увидит, как ты в крови лежишь.
— Не лежишь, — усмехнулся Юнги. — Я не собираюсь лежать. Я собираюсь выиграть.
— Ты проиграешь, — тихо сказал Джин, разворачиваясь к выходу. — Потому что Тэхён тоже хочет выиграть. А в таких драках победителей не бывает. Только трупы. Или, что хуже, — сводные братья, которые спят в соседних комнатах и ненавидят себя за то, что не могут перестать думать друг о друге.
Джин вышел, хлопнув дверью.
Чонгук посмотрел на Юнги, наклонил голову и спросил:
— Он прав?
— В чем?
— В том, что ты думаешь о Тэхёне чаще, чем хочешь?
Юнги промолчал. Он достал из кармана наушники, воткнул их в телефон и включил музыку на максимум, отгораживаясь от мира.
— — —
Вечер опустился на Сеул туманом и холодным ветром с Хангана.
Пустырь за школой «Синхва» — место, куда учителя боялись соваться после шести вечера. Там торчали компании курящих старшеклассников, иногда приезжали дилеры на дешевых скутерах, а в сырой земле валялись окурки и пустые банки от энергетиков.
Тэхён пришел первым. Он переоделся в черные джинсы и свободную футболку — специально, чтобы не портить еще один дорогой пиджак. Синяки на лице он не скрывал. Зачем? Пусть видит, что он тоже умеет получать удары.
Он ждал минут десять, прислонившись к ржавому контейнеру, и смотрел на огни Сеула вдалеке.
— Долго еще будешь прятаться, Мин? — крикнул он в темноту.
Юнги вышел из-за угла заброшенного гаража. Он тоже переоделся: черная толстовка с капюшоном, джинсы, грязные кеды. Его лицо было серым, под глазами — фиолетовые круги. Он держал руки в карманах и шел медленно, тяжело, как приговоренный.
— Не прятался. Курил, — Юнги сплюнул в сторону. — Ты готов получить?
— Это я тебя спрошу, — Тэхён отлепился от контейнера и сделал шаг навстречу.
Они стояли друг напротив друга в паре метров. Ветер трепал их волосы, швырял в лица мелкий песок. Город шумел где-то далеко, а здесь, на пустыре, была только их взаимная, сумасшедшая ненависть.
— Ты жалок, Ким, — начал Юнги, и его голос звучал хрипло, разбито. — Ты думаешь, что если победишь меня в драке, то станешь круче? Ты всегда был никем. Сын богатого папочки, который не умеет даже яйца разбить.
— А ты, Мин? — усмехнулся Тэхён, и его улыбка была ядовитой, как цианид. — Ты думаешь, что твоя андерграунд-музыка и дерьмовые биты сделают тебя личностью? Ты такой же нищий, как и был. Просто теперь у тебя есть крыша над головой благодаря моему отцу.
— Не трогай мою музыку, — прошипел Юнги, и его голос сел.
— А что, больно? — Тэхён сделал еще шаг. Они почти касались друг друга грудью. — Твои биты — говно. Твои тексты — слезливое дерьмо для школьниц. Ты никто, Мин Юнги. Ты даже не умеешь нормально ненавидеть.
— О, я умею, — Юнги поднял голову, и их лица оказались в сантиметре. Он чувствовал запах крови и травы на дыхании Тэхёна. — Я ненавижу тебя так, что готов сдохнуть, лишь бы не видеть твою рожу.
— Сдохни, — шепнул Тэхён. — Никто не держит.
— А ты сначала убей, — Юнги скривил губы в усмешке.
И вдруг в этой усмешке проскользнуло что-то еще. Что-то помимо ненависти. Тэхён заметил это — странный блеск в глазах напротив. И его собственное дыхание сбилось.
— Знаешь, Тэхён, — тихо, почти мурлыча, произнес Юнги, и его голос стал ниже, опаснее. — Ты красивый, когда злой. Я бы даже сказал, возбуждающий. Если бы не ненависть, я бы...
— Что? — перебил Тэхён, и его голос дрогнул. — Что бы ты сделал, Мин?
— Неважно, — Юнги отступил на полшага, но не разорвал дистанцию полностью. Его пальцы дрожали.
В этот момент из кармана его толстовки раздался резкий, пульсирующий бит. Случайно нажалась кнопка плей на телефоне, и динамики выплюнули в ночную тишину:
«중독되는 이 느낌은 마치… 거미줄에 걸린 것처럼…»
(«Это чувство зависимости… словно я попал в паутину…»)
Stray Kids — «Venom». Трек про одержимость, про то, как ты влипаешь в кого-то, как наркотик, и не можешь выбраться.
Тэхён замер. Узнал песню. Он видел, как Юнги однажды ночью слушал ее в наушниках, сидя на кухне, и тогда Тэхён подумал: «Странно, он же хип-хопер, а слушает айдолов».
Теперь эта песня звучала между ними, и слова про паутину, про зависимость, про яд казались слишком точными.
Юнги выругался, вытащил телефон, дрожащими пальцами сбросил трек.
— Не то, — буркнул он, пряча телефон обратно.
— Не то? — Тэхён усмехнулся, но в его глазах уже не было только ненависти. Там появилось что-то липкое, горячее, пугающее. — Красивая песня. Про паутину. Про яд. Ты сам-то понял, что включил, Мин?
— Завали, — прошипел Юнги, но его голос звучал не убедительно.
— Или что? — Тэхён наклонил голову, копируя привычку Чонгука. — Ударишь меня? Обольешь кофе? Или, может, сделаешь что-то другое?
Повисла тишина. Такой тяжелой, звенящей тишины они не испытывали даже во время своих самых жестоких драк. Ветер стих. Где-то вдалеке залаяла собака.
Юнги сжал кулаки, но не ударил. Он стоял и смотрел на Тэхёна, а в его голове билась одна мысль, та самая, от которой хотелось выть: «Почему я не могу его возненавидеть по-настоящему? Почему каждый раз, когда я его бью, мне хочется не причинить боль, а…»
— После сегодняшнего, — наконец выдавил Юнги, — ты и я — мы не встречаемся больше нигде, кроме дома. И там я буду делать вид, что тебя не существует. Понял?
— Понял, — так же тихо ответил Тэхён. — Но знаешь что, Мин? Ты не сможешь. Потому что я тоже буду там. И мы оба знаем, что рано или поздно...
— Что? — Юнги вздернул подбородок.
— Ничего, — Тэхён развернулся и пошел прочь, оставляя Юнги одного посреди пустыря. — Увидимся дома, брат.
Слово «брат» прозвучало как пощечина. И как поцелуй. Одновременно.
Юнги остался стоять под холодным ветром. Телефон в кармане снова заиграл — опять «Venom», потому что он не успел сменить трек.
Он выругал себя последними словами, выключил музыку и побрел в сторону автобусной остановки.
Война продолжалась. Но ее оружие начало меняться.
Кулаки больше не были главным.